Татьяна Гулевская, мать дважды пленного Григория Синченко
Он знал, что если снова попадет за решетку, его будут жестоко пытать, – и все равно пошел на это
28.01.2020 16:50

В декабре 2017 года 26-летний Григорий Синченко вместе со всеми 74 пленниками, которых тогда обменяли, вернулся в Украину из заключения в оккупированном Донецке. За партизанскую деятельность против так называемой “народной республики” его, инвалида третьей группы, там подвергали адским пыткам. По словам матери, Татьяны Гулевской, его пытали электротоком, подвешивали к потолку за вывернутые руки, душили, били так, что разорвалось легкое...

Казалось бы, после такого опыта человек будет держаться подальше от “ДНР”. Но Григорий еще в плену решил, что должен отомстить палачам.

В октябре 2019-го Синченко снова задержали “спецслужбы ДНР”. До сих пор его родные точно не знают, где он и что с ним. Есть лишь надежда, что жив.

СПРАВКУ ДАЛИ, А В СПИСКИ НА ОБМЕН НЕ ВКЛЮЧАЮТ

- Татьяна, что вам известно о нынешнем состоянии вашего сына?

- Мы до сих пор точно не знаем, где Гриша. За три месяца ни адвоката, ни представителей Красного Креста к нему так и не пустили. Хотя 22 ноября прошлого года адвокату выдали справку, что с 31 октября 2019-го Гриша находится в Донецком изоляторе временного содержания.

- Но вы верите, что он жив?

- Мы надеемся, потому что они берут передачи. Конечно, это не дает гарантий, только надежду. Потому что те, кто вернулся, рассказывали, что у их родителей тоже передачи брали, а пленным ничего не доходило.

- Кто носит эти передачи?

- Моя мама ходит в изолятор временного содержания (ИВС). Сначала не разрешали, но мама пошла в Красный Крест, к представителю ООН по правам человека там, в Донецке. Они звонили, требовали, и у мамы начали передачи брать раз в две недели.

- Знаю, что вы сотрудничали с рабочей группой по освобождению пленных. В декабре 2019-го, в канун встречи президентов в “нормандском формате”, рассказывали о своем сыне на пресс-конференции. Как на сегодня продолжается ваше сотрудничество? Включали ли Григория в списки на обмен удерживаемыми, который состоялся 29 декабря?

- Во время подготовки к предыдущему обмену пленными украинская сторона включила Григория в список, но донецкая сторона не подтвердила, что он у них. И сейчас ситуация не изменилась.

- То есть справку из ИВС дали, но при этом не подтверждают, что его удерживают?

- Да.

“ХОЧУ, ЧТОБЫ СЫНА ПРИЗНАЛИ ГЕРОЕМ УКРАИНЫ”

- Что вы сейчас делаете для освобождения сына?

- Я контактирую с общественными организациями, которые создали освобожденные из плена, прошу, чтобы мне оказали поддержку. Кроме того, обратилась к президенту с просьбой, чтобы моему сыну дали звание Героя Украины, потому что считаю, что он этого заслуживает.

Татьяна рассказывает, что знает точно минимум об одной акции Григория на оккупированных территориях — подрыв башни сотовой связи местного мобильного оператора “Феникс”. Пользователь соцсети с ником “Боец Анархист” выложил видео взрыва, а в конце — изображение листовки с предупреждением: люди должны выйти на акцию протеста против пыток в застенках “ДНР”, или же “республика” останется без сотовой связи. “Боец Анархист” – одно из сетевых имен ее сына, утверждает Гулевская, а еще – “Григорий Победоносец”, “Легион” и другие.

- Я обращаюсь в разные общественные организации. В Министерстве по вопросам временно оккупированных территорий мне сказали, что не только министры или депутаты, но и общественные организации имеют право подавать ходатайство о награждении, и чем их больше, тем лучше.

- Не считаете ли вы, что признание вашего сына Героем Украины может ухудшить его положение в плену?

- А хуже уже некуда. Он там столько наделал, что я молю Бога, чтобы он жив остался. Если бы они хотели его убить, то сделали бы это еще при задержании. А так наоборот, они ценят “обменный фонд”, и если о нем будут говорить, то, возможно, его меньше будут пытать. Потому что пытают там всех, в “Изоляции” – просто концлагерь. Поэтому я надеюсь, что они его будут беречь для обмена. Но это не главное. Я же знаю, что там не санаторий. И зная своего сына, его жизненные принципы, понимаю, что он хотел этой славы. Он ради нее готов был отдать жизнь. Мы плакали, просили его: не уходи, тебя могут убить! А он отвечал, что хочет этого больше, чем жизни.

Обидно, когда даже родители тех, кто пережил пытки, говорят мне: он сделал глупость, что вернулся

Григорий руководствовался такими принципами: зло торжествует, когда добро бездействует. Кто не наказывает зло, тот содействует ему. У Бога нет других рук, кроме наших. Он всегда говорил: “Делай, что должен, и пусть будет как будет”. Он героическая личность, очень осведомленный, идейный, с активной общественной позицией.

Очень обидно, когда даже некоторые родители тех, кто пережил пытки, говорят мне: он что, глупый? Я не могу позволить, чтобы так говорили! Он же не ради себя действовал. Он знал, что если снова попадет за решетку, его будут жестоко пытать, и все равно пошел на это.

ПЕРВЫЙ ПЛЕН

Татьяна рассказывает, что родился Григорий в Донецке, там семья жила до оккупации. В семье, где еще двое младших детей, всегда был лидером. Когда младший брат начал курить, Григорий агитировал его за здоровый образ жизни. Очень много читал, начиная с двух лет.

Учился на политолога в Таврическом университете в Симферополе. Когда Россия захватила Крым, отказался писать заявление на поступление в российский вуз, и его отчислили.

- Он переехал в Херсон и там работал. Он машины умеет ремонтировать, окна ставить, двери... То есть, работа разовая, но ему еще помогало то, что у него была пенсия по инвалидности. Когда срок действия справки об инвалидности закончился, он попытался ее продолжить в Херсоне, а когда не получилось — поехал в Донецк. Там пошел в больницу, пролечился, получил справку. Но уже не вернулся, потому что попал в партизанский отряд и 2 декабря 2016 года был арестован. Его обвиняли в партизанской деятельности, незаконном хранении оружия, подрывах.

- То есть были доказательства, что они этим занимались?

- Да, тогда взяли Гришу и еще кого-то из того отряда. Их сильно пытали, и они рассказали о своих акциях и о тайниках. В подвале нашего дома была тайник со взрывчаткой, его выкопали. Гриша умел делать бомбы.

- Откуда у политолога такие умения?

- В их отряде был парень, который до этого служил в ВСУ подрывником, он их научил.

- В армию Григория бы не взяли по состоянию здоровья?

- Да, у него проблемы с позвоночником перекосился таз, и ему было больно долго ходить.

- В первый раз Григорий попал в плен 2 декабря 2016 года. Что вы тогда делали, чтобы его найти?

- Мы его искали месяц. Больницы все оббегали. Второго декабря я была в Москве, где тогда работала. Мама мне позвонила и сказала, что Гриша пропал и из дома все вынесено. Ей об этом сообщили наши соседи. Через четыре дня я вернулась, и мы вместе начали искать. Я раньше работала врачом, и просила коллег сообщить, если вдруг что-то узнают о моем сыне. Так мне позвонили, когда его привезли умирать, с разорванным легким. Но в больнице его не оставили — дали медикам вставить дренажную трубку и снова забрали в СИЗО. Когда мы с мамой прибежали, его уже не было. Нам сказали, когда должны привезти снова, чтобы мы могли прийти и хотя бы покормить его. Мы дежурили там целую неделю, но наши телефоны прослушивались и, видимо, из-за этого Гришу в больницу больше не привезли, меняли трубку в СИЗО.

Но благодаря этому мы хотя бы узнали, что он жив, потому что раньше не знали ничего. Тогда это неведение продолжалось месяц, а сейчас — уже три...

- У вас тогда тоже был адвокат?

- У меня их сменилось аж трое. Но они брали деньги и тянули время, ничего не делали. В конце концов мне подсказали обратиться к некой Елене Шишкиной — сейчас она там уже или “судья”, или “депутат”, на телевидении все время выступает. Она продажная и бессовестная, потому что чем подлее человек, тем выше он в той системе поднимается... Она работала на “МГБ” (“Министерство госбезопасности ДНР”, – ред.) и брала большие деньги, тысячами долларов. Тоже обманывала: говорила, что ходит к заключенным, а сама не ходила; обещала за деньги уменьшить сроки заключения, а давали им все равно по 15-20 лет. Но все же кое-чем родственникам помогала — приносила передачи, записки, устраивала свидания на собеседованиях в МГБ. Через нее мы смогли увидеть Гришу, когда его привезли к “следователю”, и даже поговорить с ним, покормить.

- Откуда вы знали, как действовать, чтобы вашего сына включили в списки на обмен?

- Когда стояла в очереди возле СИЗО, чтобы отдать передачу, познакомилась с женщиной, у которой “на подвале” сидели два сына. Там все общаются, и другие мамы меня научили, что делать. Надо ехать на контролируемую Украиной территорию, подавать заявление в полицию о пропаже человека. Затем обращаться в СБУ.

ГРИША ЕЩЕ В ТЮРЬМЕ ПООБЕЩАЛ, ЧТО ВЕРНЕТСЯ

- Люди, с которыми Григорий сидел, тоже вернулись во время того обмена?

- Да, это Игорь Козловский, Анна Мокроусова... Они все находились на той территории, где обычно держат “осужденных” на пожизненное: в подвалах, в одиночных камерах. И Грише приходилось в одиночной сидеть, а потом их уже по двое держали, видно, камеры были переполнены. И когда я недавно встречалась с Игорем Козловским, он мне сказал: да, Гриша еще там, в тюрьме, говорил, что обязательно отомстит. А Гриша такой человек, что если сказал, то обязательно сделает. Хоть над ним и посмеивались, мол, все так говорят, – но он это действительно сделал.

- Здесь он общался с теми, с кем сидел в “ДНР”?

- Не получилось общаться. Их недолго полечили в Феофании, а затем отправили в разные места. Гриша попал в Харьков. Я тогда еще подходила к психологу, просила, чтобы поговорили с сыном, потому что он снова собирается на оккупированную территорию. Но мне ответили: не переживайте, они все так говорят, но никто не возвращается.

- Как он чувствовал себя после освобождения?

- В Харькове Гришу поселили в модульном городке для переселенцев, вместе с глухонемым дедушкой. Я была вынуждена работать в Москве, не могла приехать к сыну, и он остался наедине со своими воспоминаниями и переживаниями.

Еще был такой случай. Я ему привезла 10 тыс. евро и попросила, чтобы он купил себе жилье. Я же видела, как ему там плохо, с этим глухонемым дедушкой... Но он сказал: мне ничего не нужно, я все равно буду возвращаться.

Тогда меня отпустили только на два дня, я должна была возвращаться обратно в Россию. И ночью на украинской границе таможенники у меня забрали почти все деньги. Сказали, мол, ты шпионка, у тебя донецкая прописка... И шесть тысяч забрали, четыре я вымолила мне оставить. Теперь уже год с ними из-за этого сужусь.

- Сейчас вы тоже ездите в Россию?

- Нет, я никуда не езжу. Ни в Москву, ни в Донецк. Боюсь, если меня “закроют”, то Грише уже ничем не помогу. У меня есть пенсия, а мне ведь много и не надо.

ВОЗВРАЩЕНИЕ В ДОНЕЦК

- Пытались ли вы отговорить сына от его планов мести?

- Я человек верующий. Я просила его простить их, ради Христа, ведь они тоже люди и могут покаяться. Он говорил: они не люди, они издеваются и избивают ради удовольствия. И когда я бывала под их тюрьмой, то видела, что у тех людей действительно такие бандитские лица!.. Бывшим зекам дали автоматы и они почувствовали власть.

Он знал, на что шел. Он пережил очень жестокие пытки, умирал там “на подвале”. И тогда еще говорил: если выживу, то выйду и обязательно отомщу. Я говорила: Гриша, прости их, это же Бог тебя освободил! А он отвечал: если Бог меня освободил, то это из-за того, что я дал обещание, и я его выполню любой ценой. Я спрашивала: а если тебя убьют? А он отвечал: мама, ты не останешься одна. А ты же видишь, сколько ребят погибло! Сколько в Донецке кладбищ, сколько во всей Украине солдат без рук, без ног... Почему же я должен прятаться?

- А как к его планам относились брат с сестрой?

- Они младше него. Сестра Оля вообще в России работает, и была против его решения, как и мы с бабушкой. А младший сын тоже пытался брата отговорить, но когда не удалось, начал Гришу поддерживать и выполнять его задания.

- Григорий вернулся в Донецк сам или с кем-то?

- Абсолютно один.

Он не был военнообязанным, потому что у него проблемы с позвоночником. Ему очень трудно ходить, из-за этого тазобедренный сустав начинает болеть. Но он все это победил. Через линию фронта он не мог перейти, потому что там все заминировано. Но, как мне потом рассказал, по законам, если между странами официально нет войны, то минировать границу нельзя. Поэтому он поехал в Россию. Это тоже был риск, его могли задержать уже на границе, в Белгороде, но он планировал говорить, что едет в поисках работы. А потом сын уехал в Ростов и пешком прошел 50 км — представьте, какая это настойчивость! Ночью шел, в темноте, с компасом, а днем прятался в посадках.

Он в Донецке пробыл почти год. Сделал много акций, я обо всех не хочу говорить, чтобы ему не навредить. Кое-что я достоверно знаю, остальное — мои догадки. Когда сын вернется, он сам расскажет.

Я не раз просила его: ну хватит уже, уезжай. А он: нет, еще один “подарочек” оккупантам. А затем — еще один...

- Как его арестовали во второй раз?

- В сентябре 2019 года я приехала в Донецк, чтобы взять теплые вещи. И 27 сентября — я хорошо помню дату, потому что 28-го мамин день рождения, – к нам пришли из днровского “УБОП” и “МГБ”. Сначала приехали к маме в Ларино (поселок, “сельский” район Донецка) — убеждали, что они соцработники. “Дайте нам ваши документики, дайте ваш телефончик”. А мама позвонила мне. Говорит, пришли какие-то проверяющие, говорят, что крышу нам будут менять бесплатно. Я думаю: что-то не то. Попросила маму передать им трубку, спрашиваю: кто вы такие? Они мне то же самое повторяют. Я говорю: назовите ваши фамилии, я позвоню в вашу соцслужбу. И они тогда: мы с Изюмовской, 1. А я знаю, что там расположен “УБОП”. Но не подала виду, что догадалась, и говорю: вы, видимо, какие-то мошенники, я сейчас вызову полицию. Они говорят, мол, хорошо, вызывайте, мы подождем в машине. Вышли, а мама тем временем успела мне сказать, что они ищут Гришу.

Мы с сыном в это время были в своей квартире на Привольной. У нас было не больше 15 минут, пока машина доедет от Ларино. Я сказала сыну срочно собраться. У него всегда был приготовленный рюкзак, он его быстро взял и ушел.

Через какое-то время они приехали ко мне. Пистолетами стали стучать в дверь — она у меня железная, на окнах решетки, потому что я на первом этаже живу, – требовали открыть. Я начала притворяться, что не знаю, кто они и зачем приехали, пыталась выиграть время для Гриши. Тем временем спрятала телефон. Но не успела, не догадалась из-за стресса удалить наши с Гришей разговоры в Скайпе. Боюсь, наша переписка впоследствии попала к ним...

- Им удалось войти?

- Какое-то время я не открывала, но в итоге все-таки пришлось. Мою маму они тоже привезли, и повезли нас обеих в “УБОП”. Там допытывались, где сын. Я говорила, что в Харькове, и я ничего о нем не знаю, что они ошиблись... Это дало Грише время, чтобы убежать.

Я радовалась. Думала, наконец-то он отсюда уедет, снова пойдет через российскую границу.

На следующий день пошла к представителю ОБСЕ. Мне говорят, чтобы уезжала как можно быстрее. Я уехала. А те “убоповцы” звонят вдогонку: почему вы уехали? Вас, говорю, боюсь. Вы на меня надели наручники, мешок на голову, откуда мне знать, что вы завтра придумаете? Я не вернусь.

Говорил, что у него еще есть “подарок для оккупантов”, и пока он все не выполнит, не вернется

Тот телефон, что у меня изъяли, они потом вернули моей маме. Может, что-то в него вставили.

- Как вы узнали, что сына задержали?

- Мы его ждали месяц. Я вернулась в Харьков. Уже стало холодно, и я переживала, потому что он прятался в посадке. Это было опасно, его с дронами искали. Я с ним переписывалась через Скайп, но он не сообщал, где он. Говорил только, что у него еще есть “подарок для оккупантов”, и пока он все не выполнит, не вернется.

А 31 октября мама позвонила мне в Харьков и сказала, что Гришу привезли в наручниках, всего в крови. Пятью машинами приехали, “УБОП”, “МГБ”, с автоматами, переполошили всю улицу... Мама спросила у него: что ты сделал? А он: “Я много чего сделал”. То есть он этого не скрывает. И если он это берет на себя, то какой смысл мне тут молчать?

Его нашли в посадке и с вещественными доказательствами привезли к маме. Проводили у нее обыск. У Гриши при себе была палатка, сухой паек, теплые вещи. Его так и привезли, а потом забрали.

Когда он туда шел, я в мыслях с ним уже прощалась. Но сегодня есть надежда, что он жив

После этого мы Гришу не видели.

- Есть ли у вас какие-то планы относительно дальнейших шагов?

- Я сделала все, что могла, теперь только Богу молюсь. Понимаю, что там “на подвалах” люди сидят дольше, чем мой сын, поэтому на обмен даже надеяться не смею. Главное, чтобы он был жив. Когда он туда шел, мне было так страшно, я была готова ко всему. В мыслях с ним уже прощалась. Но сегодня есть надежда, что он жив и что когда-нибудь его освободят.

Ольга Опанасенко, Киев

Фото: Евгений Котенко

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны, кроме того, цитирование переводов материалов иностранных СМИ возможно только при условии гиперссылки на сайт ukrinform.ru и на сайт иноземного СМИ. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с пометкой «Реклама», «PR», а также материалы в блоке «Релизы» публикуются на правах рекламы, ответственность за их содержание несет рекламодатель.

© 2015-2020 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»

Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-