Виктория Яремчук, волонтер
Более полусотни украинских семей продолжают искать без вести пропавших на войне близких
26.08.2020 14:19

Виктория Яремчук из поселка Добровеличковка Кировоградской области в последний раз разговаривала с сыном Александром 24 августа 2014 года. И до сих пор до мелочей, до фраз, до четких дат, до часов помнит то время. Время, когда при выполнении боевого задания ее сын пропал без вести.

Она держится, не опускает рук и занимается волонтерской деятельностью. С первого взгляда никогда не скажешь, что у нее случилась беда. О таких говорят - настоящая украинка. Мудрая и сильная, к которой все тянутся. Отличают ее печальные глаза и глубокая материнская вера в то, что сын найдется, сколько лет не пришлось бы ждать.

Ее Александр служил в 3-м отдельном полку спецназначения. Друзья называли его «железным» и ценили за умение мыслить стратегически.

С первых слов чувствуется, что говорить на эту тему Виктории трудно. Делает паузу за паузой, но разговор продолжает. Все для того, чтобы привлечь внимание общества к проблемам семей, близкие которых пропали без вести или погибли на войне.

«ВО ВРЕМЯ ПЕРВЫХ БОЕВ ЗА ДОНЕЦК МОЙ СЫН БЫЛ ТАМ»

- Виктория, как ваш сын стал военным?

- Саша пошел служить по контракту в 21 год. По образованию он - учитель истории и права. Четвертого июля 2010 года окончил университет и сказал: «Мама, диплом для тебя, а я иду служить». А 17 июля уже подписал контракт с 3-м отдельным полком специального назначения (ныне – им. князя Святослава Храброго. - ред.).

Желание служить в армии появилось у него еще лет в 18. Даже хотел поступать на заочную форму обучения. Тогда мне удалось его убедить, что надо получить высшее образование, а потом уже будем решать.

- Что происходило дальше?

- В 2013 году у Саши закончился контракт. Он сказал, что ему предложили продлить срок службы. Не могу до сих пор объяснить, почему, но я была против. А он лишь отмахивался, что это снова мои заморочки. В итоге списала все на свои женские сантименты.

- Контракт продлили.

- Да. Мы знаем, что 8 апреля 2014 года в 0 часов 20 минут Саша с ребятами прилетели в Донецк и охраняли аэропорт. 26 мая во время первых боев мой сын тоже был там.

30 мая он позвонил и сообщил, что они на один день приезжают в Кировоград (ныне Кропивницкий. - ред.). Мы встретились. Самое первое, что он сделал, – купил новую форму, поскольку предыдущая пришла в негодность за время пребывания в Донецке.

Так символично ... мы постирали новую форму и вывесили сушиться на балкон. Она уже почти высохла, и тут началась страшная гроза. Форма намокла до нитки. Мы начали сушить феном, утюгом, чтобы Саша мог забрать ее. В два часа ночи ему надо было уже быть в части…

Затем на ротацию сын приезжал в июле 2014 года. Им дали неделю отпуска. Но дома он побыл всего лишь два дня. Сказал, что надо ехать помогать кому-то из друзей.

«СЛЫШИШЬ МЕНЯ? Я ЖИВОЙ»

- Это крайний раз, когда вы его видели?

- Да. Как-то в середине июня Саша позвонил домой и говорит вдруг: «Мама, это я. Слышишь меня? Я живой».

Как выяснилось, тогда их группа задержалась с задания. На воинскую часть передали информацию, что они погибли. И с этим известием уже начали звонить родным. Слава Богу, ребята вернулись.

Во время этого разговора слышала в трубке звуки непонятных взрывов. Работала артиллерия. Тогда он мне впервые сказал, что для него главная задача – остаться живым. После этой фразы поняла, насколько там все сложно. Тогда мы договорились, что он будет мне регулярно звонить и рассказывать о себе.

До этого Саша мне никогда ничего не рассказывал. Никаких подробностей. Всегда уверял, что все хорошо. Когда не отвечал на звонок, говорил, что был на полигоне на учениях. Берег мои сердце и нервы.

Я живу в сельской местности. 23 августа была на огороде. Некуда было взять с собой телефон. Саша перезвонил мужу и сказал рассерженно: «Передай маме, что я больше ей звонить не буду. Она все равно не отвечает, хоть я набираю полдня».

- После этого вы с ним разговаривали?

- На следующий день, 24 августа, набирала с десяток раз. Он все время был “вне зоны”.

Около восьми часов вечера мне пришло сообщение, что он появился на связи. Я сразу набрала. Он ответил, что немного занят, разговаривать ему неудобно, позвонит, когда освободится. Жду его звонка до сих пор...

Он не звонил ни 25, ни 26 августа. Мы волновались. Эти два дня его телефон находился вне пределов досягаемости.

Только 27 августа мне пришло сообщение, что Саша появился на связи. Я сразу начала звонить. Сначала трубку не брали. А потом на мое: «Саша, сынок...» – мне ответили: «Вашего Саши больше нет, я его убил». И сразу бросили трубку.

В это же время пришли сообщения с аналогичным текстом моей дочери, Сашиной сестре, и бабушке, от которых тоже были пропущенные вызовы.

- Вы выяснили, что тогда произошло?

- Уже позже мне стало известно, что как раз 24 августа Сашу с побратимами отправили на Саур-могилу забирать раненых ребят. Все произошло внезапно. Та территория на 50 км была оккупирована сепаратистами. Но наши ребята прорвались. По дороге на Саур-могилу они даже встретили колонну с российскими военными. Те не ожидали такой «наглости».

Нашим удалось добраться до места назначения и забрать раненых, но поехать другим путем не было возможности.

Сашину группу начали обстреливать, когда они уже возвращались. На небольшом мостике в селе Петровское Шахтерского района под обстрелами их машина перевернулась.

Двум ребятам удалось спастись. Через несколько дней они вышли на украинские войска. Еще один парень попал в плен. Судьба Саши до сих пор не известна.

«ОБЗВОНИЛИ ПОЛМИРА»

- Как вы действовали, когда услышали от неизвестного о гибели сына? Как происходили поиски?

- Саша у меня – такой конкретный спецназовец. В 2014 году мы не знали абсолютно ничего, кроме того, что он – военнослужащий 3-го отдельного полка. У нас не было контактов ни друзей, ни командования.

Позвонить в часть было некуда. Обратились в военкомат. Никто ничего не знал.

Информацию собирали по каплям. Обзвонили полмира.

Первое, что пытались сделать - зарегистрировать заявление в СБУ. Нам отказывали. Дошло чуть ли не до скандала.

Узнали, что можно обратиться в Киевское отделение Украинского Хельсинского союза по правам человека. Там нам сказали, какие документы необходимо собрать. Среди них - заявление об исчезновении сына, зарегистрированное в милиции.

Опять начались проблемы. В милиции объясняли, что я должна сдать анализ ДНК. В моем же понимании – это полное предательство сына. Сначала категорически отказалась.

Однако в ноябре 2014 года мне позвонил следователь, который вел наше дело, и назначил встречу. Когда я подъехала по указанному им адресу, он безо всяких предупреждений завел меня в лабораторию. Сделали это специально, чтобы отобрать биологические образцы для анализа ДНК. Надо было либо со скандалом прорываться через дежурных, либо соглашаться. Пришлось сдавать.

- Знаю, что в поисках сына вы также ездили на неподконтрольную территорию.

- С сентября 2014 года я обращалась в комиссию по вопросам пленных “ДНР”, чтобы получить разрешение въехать на территорию поселка Петровское. Сначала мне отказывали. В ноябре ответили: «Если хотите, приезжайте».

28 ноября 2014 года я приехала туда. У меня была уверенность, что я найду Сашу. Когда возвращалась назад, было очень тяжело - разбились мечты...

Была уверена, что смогу найти, потому что именно там в июле после ротации находился сын. Надеялась, что он мог остаться у кого-то из местных.

Вместе с тем, это очень сложная территория. Там много ДОТов и ДЗОТов еще со времен Великой Отечественной войны, а также копанок. Мне сказали, что проверить эту территорию невозможно.

- Что с анализами ДНК?

- Проходит время – и я узнаю, что мой анализ ДНК совпадает с телами сразу двух погибших... Пытаюсь понять, каким образом это возможно. Звоню в киевское бюро, которое проводило исследование. Там объясняют, что такое случается - раз на миллион анализов...

После этого отобрали биологические образцы у мужа и у меня — и мой странным образом теряется. В декабре снова сдаю анализ ДНК – и получаю результаты прошлых обследований.

Все это время я переписывалась с чиновниками. На сегодня у меня накопилась солидная папка тех писем и ответов.

Было тяжело от психологического давления: меня убеждали, что надо забрать тело погибшего героя, анализы ДНК которого совпали с моими, и должным образом похоронить.

Но чем больше у меня собиралось информации, тем больше возникало вопросов. Например, я нашла свидетелей тех событий на Саур-Могиле. Они рассказывали, что Саша был в так называемой форме-«британке». Однако в описании тела были указаны совсем другие вещи. Каким образом?

Бой в селе Петровское начался вечером. Утром тела погибших уже хоронили. Кто, когда и с какой целью мог их переодевать?

Еще один момент. У Саши была очень специфическая реставрация зубов. А в экспертном заключении тела погибшего зафиксировано, что реставрационные и пломбировочные работы обнаружены не были.

При этом на сегодня в комиссии пленных “ДНР” информации об Александре Яремчуке нет ни одной – ни о погибшем, ни о пленном.

Я понимаю, что война. Я понимаю, что очень сложная ситуация, но…

Сейчас со всеми материалами дела работает антрополог, поэтому ждем.

- Несмотря на все трагические события, вы не опустили рук и помогаете семьям, оказавшимся в похожих обстоятельствах.

- В 2014 году не было четкого алгоритма, куда надо обращаться и что надо делать в случаях, когда военные исчезают без вести или погибают. Жены ищут своих мужей. Матери - сыновей. Молоденькие девушки остаются вдовами.

Чиновники подходили и подходят к этому вопросу формально. Ребят, которые возвращаются из плена, даже не допрашивают в отношении пропавших без вести. А не исключено же, что они могли кого-то видеть или у них есть какая-то информация…

Прошло шесть лет, как Саша пропал. Сегодня поисками никто не занимается. По делу моего сына сменились четверо следователей. Один из них как-то сказал: «Я же не поеду искать вашего сына в Иловайск». На эту реплику я посоветовала ему поехать в село Петровское, возможно, там найдет…

«ЗАКОН О ПРАВОВОМ СТАТУСЕ ЛИЦ, ПРОПАВШИХ БЕЗ ВЕСТИ, НЕ РАБОТАЕТ»

- В 2018 году был принят Закон «О правовом статусе лиц, пропавших без вести». Он так и не работает. Более того, фактически у нас даже нет реестра без вести пропавших ребят.

- Людей, попавших в похожую ситуацию, анализами ДНК просто “добивают”. Если кто-то начинает противоречить, службы обвиняют их в неадекватности. Трудно противостоять цифрам и процентам на бумаге, даже если все остальные факты свидетельствуют об обратном.

Я знаю о случаях, когда родители хоронили погибших – и не были уверены, что это их дети.

На сегодня в Украине остается около полусотни семей, которые не согласились с выводами анализов ДНК и продолжают искать своих родных. Мы сплотились в общественной организации «Объединение родных пропавших без вести «Надежда». Держим контакт с такими же обездоленными и несчастными семьями. Постоянно общаемся в телефонном режиме. Помогаем друг другу, делимся информацией. Вместе изучаем Уголовно-процессуальный кодекс. В поисках нам частично, по возможности, помогают волонтеры Красного Креста.

На самом деле это очень больно. Ребята выполняли свой долг, они исчезли во время выполнения боевых заданий. Но это никого не интересует, кроме близких и родителей.

У каждого из нас утро начинается с мыслей о том, куда еще можно обратиться.

От мыслей невозможно спрятаться. Элементарно: ты садишься есть и не знаешь, а ел ли что-то твой ребенок. Зимой в теплом доме думаешь: а где сейчас мой сын? Шесть лет в стрессе. Это очень большой срок.

Все мы - адекватные родители. На Саур-могиле тогда хоронили не только наших ребят, но и сепаратистов и российских военных. Это ни для кого не тайна. Если с нашими детьми все-таки случилась беда, мы имеем право знать, что это тела действительно наших детей.

А пока мы все ждем, что они вернутся. Ведь все в этой жизни возможно…

Екатерина Ободовская, Кропивницкий

Фото Марии Жалобы

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны, кроме того, цитирование переводов материалов иностранных СМИ возможно только при условии гиперссылки на сайт ukrinform.ru и на сайт иноземного СМИ. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с пометкой «Реклама», «PR», а также материалы в блоке «Релизы» публикуются на правах рекламы, ответственность за их содержание несет рекламодатель.

© 2015-2020 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»

Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-