Юлия Лапутина, министр по делам ветеранов
Вопрос о статусе ветерана дискуссионный - война еще не закончилась...
Генеральный разговор 23.12.2021 20:10

Генеральный разговор - разговор о действительно важном в нашей жизни: важных проблемах, важных уроках прошлого и перспективах. Накануне Нового года говорим о важных для нашей страны людях: тех, кто защитил страну в 2014 году и защищает ее сегодня – о ветеранах войны. Как им живется, что волнует, что болит - генеральный директор Укринформа Александр Харченко расспрашивает об этом у генерала (второй женщины в Украине, которая получила это звание), а ныне министра по делам ветеранов – Юлии Лапутиной.

МНЕ БОЛЬШЕ НРАВИТСЯ ПОНЯТИЕ "ЗАЩИТНИК И ЗАЩИТНИЦА УКРАИНЫ", ЧЕМ "ВЕТЕРАН ВОЙНЫ"

- Юлия Анатольевна, известно, что свое звание генерал-майора СБУ вы получили не в тылу и не в штабных должностях. Где сложнее - в АТО или здесь, когда не стреляют и мирно действуют законы бюрократии?

- Все, о чем вы сказали, это работа для государства, работа для страны. Следовательно, это всегда ответственность - идет ли речь о фронте или о бюрократии. Реально вызовы, которые стоят сегодня перед страной в сфере государственной службы, это вызовы почти фронтовые. Если мы говорим о ветеранской политике, ее вообще нужно формировать, потому что системная политика, к сожалению, за эти годы не была выстроена. Следовательно, должны сделать очень много для того, чтобы заложить основы, которые позволят преемникам, приходящим в министерство, работать по отлаженной системе, способной действовать как единый механизм.

- Вы хотите посчитать всех ветеранов, создав Реестр ветеранов. Для чего это делается: проконтролировать, объединить общей целью? Почему без реестра не обойтись?

- На самом деле, совершенно не для того, чтобы всех поставить на учет, и, на всякий случай, контролировать. Реестр необходим как современный и действенный инструмент для аналитики: сколько людей нуждаются и в каких именно социальных гарантиях, защите, кто хочет развивать собственное дело. Это крайне необходимо в эпоху цифровизации, когда та же "Дія" становится обязательным атрибутом нашей жизни.

Так же наш реестр создается для того, чтобы наращивать электронные сервисы – через электронный кабинет ветерана предоставить доступ к проектам, которые могут стать платформой для развития ветеранского бизнеса. Также у нас уже есть информационно-справочная система, которая позволяет получить информацию ветеранам о тех учреждениях, которые заключили с Нацслужбой здоровья договоры и где можно лечиться.

То есть, на самом деле, все делается для того, чтобы нарастить мощности цифровой трансформации в ветеранской политике. Чтобы ветеран, открыв свой кабинет, знал, что ему нужно, где он может получить услугу, реабилитацию и прочее. Безусловно, полностью избежать определенных технических сбоев, особенно на старте, невозможно, электронные сервисы – это то, что требует постоянной коррекции и совершенствования. Но без этого сегодня не обойтись.

- Если мы уже говорим о "посчитать", сколько у нас на сегодня ветеранов?

- Только ветеранов российско-украинской войны у нас уже более 400 тысяч.

- С семьями это очень весомая категория людей в стране…

- Да. Но существует еще один важный нюанс. Следует учитывать, что многие из этих людей еще служат. Поэтому в целом вопрос о статусе ветерана, считайте, дискуссионный, потому что война у нас не закончилась. Мне лично больше нравится понятие «защитник Украины», поскольку российская угроза никуда не делась, должны осознавать себя защитниками всегда. А значит – участвовать в территориальной обороне, в системе национального сопротивления. Одним словом, понятие «защищать страну» – это не только про «вчера», а и про «сегодня».

- Может ли Украина использовать опыт других стран в переходе ветеранов к гражданской жизни? Какая модель нам ближе: американская, британская, другая? Какие практики здесь можно применить?

- Подчеркну, мы для себя определили направление перехода с военной службы на гражданскую как один из основных будущих приоритетов деятельности министерства и в целом реализации ветеранской политики.

Почему? Есть немало постсоветских моментов, где ничего не изменилось. Например, я ушла на пенсию как человек, который отслужил почти 30 лет, если брать льготную выслугу в антитеррористическом подразделении, получаю обычную пенсию, определенную выходную денежную выплату. В целом, это все. Никто не задумывается, что человек, который имеет еще вполне трудоспособный возраст, хотел бы найти себя в гражданской жизни: переобучиться на гражданскую специальность, получить соответствующие преференции или содействие в развитии собственного дела.

Да, в разных странах действуют разные подходы, но все страны в основном сходятся на том, что процесс перехода с военной карьеры на гражданскую начинается с подбора кандидата на службу и с того, когда он переступает порог воинской части. То есть, кадровое подразделение должно знать, сколько человек планирует быть в армии, подписал ли он контракт, будет ли его продлевать. И уже на этом должна быть построена система карьерного роста: ключевым является то, что в ведущих армиях мира существует человекоцентричный подход к военнослужащему.

Например, в американской армии командир может спросить: а сколько часов на этой неделе ты провел с семьей? У нас кого-то это интересует? Чаще военные слышат от командира другое: вы получаете за особые условия службы надбавку (которая на самом деле, признаем, довольно символичная), поэтому должны работать 24/7. Человек при таком подходе выгорает, не живет полноценной жизнью, следовательно, не может профессионально отрабатывать свои задачи, поскольку она переутомлен, перегружен, психологически напряжен. Вот это определяющее: в армиях мира ценят человека, ценят солдата и офицера, и если мы введем такой подход у нас, можем в принципе через ветеранскую политику сдвинуть подход в целом к политике, к той же человекоцентричности в социальной политике в государстве.

ВЕТЕРАНСКОЕ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСТВО БОЛЕЕ СОЦИАЛЬНО ОТВЕТСТВЕННОЕ...

- В следующем году вы планируете запустить онлайн-платформу для ветеранского бизнеса. Это будет платформа для новичков, тех, кто только начинает свое дело, или так же для опытных людей, тех, кто уже состоялся в бизнесе?

- Когда прошло несколько лет войны, и люди с нее начали возвращаться в свои громады, стало очевидно, что им нужно помогать, как они помогли стране. Появилось много гражданских инициатив, которые создали определенные платформы и поддерживают ветеранские инициативы.

Мы в свое время решили: когда мы уже понимаем, что государственная политика по делам ветеранов в государстве надолго, должны создавать инструменты, которые помогают ветеранам. На самом деле мы благодаря этой платформе хотим расширить все уже имеющиеся возможности и цифровые способности, и делать это под эгидой государства, потому что это будет защищенная платформа... Будем привлекать всех ветеранов – и новичков, и тех, у кого уже есть свой стартап или собственная инициатива. Это будет и бесплатная рекламная площадка для продукции, например, и носитель информации о вакансиях и трудоустройстве.

Следует признать, ветеранское предпринимательство отличается от остального тем, что оно более социально ответственное. Все мы знаем, что бизнес – это прежде всего конкуренция, ветераны же часто ведут свой бизнес, приглашая к себе таких же, как они сами и помогая друг другу. То есть, не только выгода является целью этого предпринимательства. Скажем, ветераны, развивая собственное дело, говорят: мы уже чего-то достигли, поэтому можем даже часть средств передать другим, чтобы побратимы тоже начали свой бизнес.

- В июле этого года вами был презентован бренд "Создано защитниками". Насколько успешно этот бренд развивается? Где можно приобрести такие товары?

- Мы недавно вернулись с форума по региональной ветеранской политике, который организовывали совместно с нашими международными партнерами в Краматорске. Яркой "изюминкой" этого форума стала ярмарка ветеранской продукции. Честно, была реально поражена такой качественной, конкурентоспособной продукцией, изготовленной людьми, которые только недавно начали свой бизнес.

Например, ветеран из Донецка, который жил все время в городе (то есть семья не имела никакого отношения к сельскому хозяйству), став переселенцем в селе в Константиновском районе Донецкой области, начинает с покупки коровы. Потом вчерашние горожане приобрели еще какое-то оборудование и начали делать сыры. Поняли, что получается. Выиграли местный грант на развитие собственного бизнеса. Сейчас это молочная продукция фантастического качества, сыр, колбасы, сало.

Другой пример: люди из Западной Украины воспроизводят вышиванки древних времен. Применяют старинные технологии, на выходе – фантастическая продукция ручной работы! Резная продукция, услуги по зеленому туризму... То есть, очень широкий спектр.

Мы всем предлагаем: присоединяйтесь к нашему бренду. Когда заработает электронная платформа, можно будет заказать этот бренд и поставить на продукцию эмблему «Создано защитниками». Тем самым мы принципиально меняем дискурс: ветераны не только люди, которых стереотипно можно воспринимать как тех, кто просит об определенных льготах, а самодостаточные, сильные личности.

- Поможет ли платформа ветерану получить, например, льготный кредит?

- Мы пока только вводим это. Но многие люди не знают, что льготные кредиты у нас вообще-то существуют в целом для предпринимателей, не только для ветеранов. Просто нужно понимать, как воспользоваться механизмом получения таких кредитов. Мы создали украинский ветеранский фонд, направленный на оказание помощи прежде всего ветеранам – это государственное учреждение с серьезными бюджетными средствами. Кроме того, фонд сможет привлекать международную техническую, донорскую помощь. Уже разработаны процедуры для оказания содействия ветеранским бизнес-инициативам, образовательным инициативам и любым другим.

- Ветеранский фонд уже заработал?

- В соответствии с планом действий правительства, фонд полноценно как государственное учреждение заработает в начале следующего года. Но уже есть постановление Кабинета министров о его создании, есть бюджет на следующий год. Ищем помещение, провели конкурс на должность директора фонда. Конкурсная процедура была прозрачной, директор избран, и вся команда будет так же сформирована по конкурсу, прозрачно. Требуются специалисты по проектному менеджменту, финансисты, юристы. Убеждена, у нас будет мощный инструмент, который расширит возможности для ветеранов получить качественную поддержку для развития.

- Вы ранее отмечали, что средств на ветеранскую политику выделяется недостаточно, особенно если сравнивать с теми же Соединенными Штатами, где ветеранский бюджет больше, чем бюджет Украины. Насколько вы довольны бюджетом на следующий год? Как много можно сделать с этими средствами?

- С Соединенными Штатами, конечно, лучше не сравнивать: там действительно мощный бюджет, и количество сотрудников впечатляет. Но там построение в самом министерстве осуществляется на основе финансирования центров реабилитации, которые являются медицинскими учреждениями, где ветераны лечатся и получают помощь бесплатно. При этом обычные граждане Соединенных Штатов на основе соответствующих программ страхования или другого финансирования также могут получить эти услуги. И такие центры существуют там в каждом штате.

Что касается бюджета нашего министерства, то, когда я пришла, действительно была поражена. Все знают, что в стране более 400 тысяч ветеранов, если же брать с их семьями – это 1 миллион 200 тысяч человек. А бюджет был меньше, чем бюджет самой маленькой области в Украине. Ветераны знают, что есть соответствующие программы, но не знают, что финансирование этих программ не предусмотрено. Поэтому они приходят к нам с вопросами, как получить средства по этим программам. И что им можно ответить на восьмом году войны?

Особенно меня поразило, что за три года существования Министерства очередь на жилье только для воинов-защитников, которые одновременно являются переселенцами, достигла более 3 тысяч человек. Такого не должно быть! Мы взялись за решение этой проблемы, обратились в Министерство финансов, нас поддержал президент Украины. Благодаря совместным усилиям, и в частности, усилиям президента, премьер-министра, профильного комитета парламента, в бюджете заложено 5,5 миллиарда гривень на обеспечение жильем наиболее чувствительных категорий ветеранов. Это лица с инвалидностью вследствие войны 1-й и 2-й групп. Это члены семей погибших наших защитников. И это так называемые представители АТО/ВПЛ – люди, которые стали на защиту государства, но потеряли жилье на оккупированных территориях, вынуждены были перевезти семьи на съемные квартиры или куда-то еще, и продолжать защищать государство. Благодаря бюджету в 5,5 миллиарда грн, который уже утвержден, мы практически «закроем» почти всю очередь.

Это будет очень кропотливое сотрудничество с областями. Механизм получения жилья абсолютно прозрачен: это субвенция на компенсацию за жилье. Потребность нам определяют областные администрации. Согласно этой потребности, мы распределяем субвенцию в 5,5 млрд на местные бюджеты, а местные бюджеты выдают средства по определенной формуле. В этой формуле учтена, в частности, средняя цена квадратного метра жилья в регионе.

Процедура очень простая: человек, который стоит в очереди, ищет для себя квартиру. Это должно быть новое жилье, обязательно введенное в эксплуатацию, или вторичное (этот пункт принципиально важен для регионов, где не строится новое жилье). Обращается в орган соцзащиты, открывает счет в банке. Орган соцзащиты перечисляет на этот счет средства, заключается договор купли-продажи, со счета перечисляются средства за выбранное жилье.

- Сколько конкретно будет обеспечено квартир на 5,5 миллиарда грн?

- Как я уже сказала, около 4 тысяч семей получат жилье.

"ВОПРОС МЕНТАЛЬНОГО ЗДОРОВЬЯ ВЕТЕРАНА - ЭТО ОЧЕНЬ СЛОЖНО..."

- Насколько Министерству удастся с бюджетом следующего года помочь ветеранам в поддержке или улучшении их здоровья, в медобслуживании?

- Благодаря правительственным решениям – сегодня имеем средства на психологическую реабилитацию и санаторно-курортное лечение, и уже более 5 тысяч ветеранов заключили договоры с соответствующими учреждениями. Бюджет следующего года существенно увеличит наши возможности.

Вместе с тем нам следует говорить о необходимости институциональной реформы системы медицинского обеспечения, психологической реабилитации и психологического обеспечения ветеранов, поскольку, к сожалению, в стране за 30 лет у нас во многом институциональная память Советского Союза. Качество этих услуг трудно проверить, и мы знаем, что многие люди, которые нуждаются в помощи, проходили реабилитацию в соответствующих региональных центрах, где качество реабилитации оставляет желать лучшего.

Идем дальше. Уже даже не о качестве. Когда началась война, система реабилитации в регионах на тот момент состояла из центров, которые занимались чернобыльцами или ветеранами Второй мировой войны. Эти центры начали развиваться, в частности, при поддержке волонтеров, так как в 14-15 годах бойцы возвращались домой. Это был период наиболее ожесточенных боев, и реабилитация требовалась немедленно. У государственной же системы помощи ветеранам тогда еще не было финансирования вообще. Люди начали, в том числе за счет иностранной помощи, помощи диаспоры, поддерживать – покупали соответствующее оборудование в центры. Местные органы власти тоже помогали. Так отстроили несколько мощных центров.

Однако наличие этих центров еще не дает нам возможности говорить о работе системы, ведь мы должны четко понимать: сколько ветеранов нуждаются и в каком именно виде реабилитации. У нас нет стандартов психологической реабилитации и протоколов.

Когда мы говорим о ментальном здоровье, то понимаем, что это также касается прав человека, добровольности в получении помощи и многих других сенсетивных вопросов. Поэтому мы говорим, что нужен глубокий анализ лучших практик и системное внедрение этих практик.

У нас есть очень хорошие примеры психологической реабилитации. Например, есть прекрасная практика на Волыни. Там существует центр, который осуществляет психологическую реабилитацию и экстренную психологическую помощь. Если, например, в отдаленном населенном пункте, в селе кому-то нужна помощь, у них есть система организации: как это сделать, чтобы ее оказать.

Поэтому мы хотим разработать лучшие кейсы со специалистами (кстати, мы это уже предварительно сделали на Краматорском форуме), перенести это на бумагу, и в конце концов вместе со специалистами министерств здравоохранения и социальной политики определить, какая модель приемлема на будущие годы для Украины.

Также подписан Указ президента Украины о строительстве новых реабилитационных центров для военнослужащих и ветеранов. Это предполагается в 2023-м году, а с 2022-й год мы уже должны получить эту модель и заложить нормативно-правовую базу в законодательство Украины, чтобы потом это могло заработать на уровне предоставления конкретных услуг.

В этом году также утверждены стандарты физкультурно-спортивной реабилитации. Почему эти стандарты важны? Должны все унифицировать, а не просто кто-то будет решать, что одному ветерану нужно бегать по 10 километров, а другому прыгать в длину все время - и вся реабилитация. Это достаточно наукоемкая процедура, стандарты наконец утверждены, и мы будем отрабатывать их, вводя в регионах унифицированные модели.

- Известно, что человеку после войны очень непросто приспособиться к гражданской жизни. Не случайно сегодня мы так много слышим о печально известном ПТСР – посттравматическом стрессовом расстройстве. И если даже рядовому человеку порой сложно записаться на прием к психологу, то сильному человеку, который прошел через смертельную опасность, наверное, еще труднее обратиться к какому-то очкарику-говоруну... Насколько психологическая реабилитация действенна в условиях нынешней украинской медицины?

- У нас есть центр ментального здоровья в Пуще-Водице, здесь за все годы уже наработали неплохие практики, разработали соответствующие протоколы, по которым лечат и оказывают помощь людям.

Но вот приведу пример той же Америки. При наличии продуманной и отлаженной системы, которая создавалась много лет, я своими глазами видела в Вашингтоне на перекрестке мужчину, который стоял с плакатом The American navy is suffering, please help! – морской пехотинец страдает, пожалуйста, помогите. То есть, вопрос ментального здоровья – это очень сложно, и даже в самых богатых странах, где существуют самые совершенные системы психологической реабилитации, психика человека иногда действительно не справляется с теми трагическими эпизодами, которые пришлось пережить.

В наших же реалиях - это особенно непросто. Кадровых военных хотя бы предварительно проверяют на физическое здоровье, на психологическую устойчивость, стрессоустойчивость. А здесь речь о людях, которые были мобилизованы из гражданской жизни. Например, менеджер банка или ІТ-специалист попадает на фронт, или же фермер, работавший на земле. И здесь эти люди видят потерю побратимов, все страшные вещи, которые есть на войне, не дай Бог, Иловайск, Дебальцево. Травма остается навсегда, и поддержание психологического состояния важно и критично.

А еще отмечу, что одним из симптомов посттравматического стрессового расстройства становится то, что человек, к сожалению, не осознает своего состояния и избегает психологической помощи. И здесь может сработать то, что эту поддержку окажет, как мы говорим, равный равному. То есть, чтобы такой же побратим пришел к нему и сказал: слушай, я прошел через это, мне действительно стало легче, попробуй и ты.

У нас же, как у посттоталитарного общества, где была принудительная психиатрия, действительно нет культуры обращения к психологам. Даже готова призывать всех, кто является участником боевых действий, что для собственного здоровья, когда, кажется, все в норме, обращение к психологу пойдет только на пользу. Это так же, как, извините, с травмой ноги обратиться к травматологу: травма психологическая, человеческая травма аналогично требует соответствующей коррекции состояния.

- Ведется ли статистика такого трагического явления, как суицид среди ветеранов? Были цифры о том, что в Киевской области это достаточно высокий процент: 11 процентов среди умерших военных ушли из жизни через суицид. Снижается ли этот процент? Следите за этим?

- Статистику самоубийств ведут органы внутренних дел. Но приведу такой пример. Мы посещали в этом году одну из областей, отдаленный район, громада объединяет три села. И мы узнаем, что среди ветеранов в этом году уже было 7 или 8 суицидов. Это слишком много! К сожалению, статистика в мире показывает, что именно на 7-8 год войны растут суицидальные случаи. Поэтому должны вместе с местными властями разрабатывать превентивные программы, чтобы предотвратить крайнюю точку поведения человека, когда он принимает самое трагическое для себя решение.

Но это также комплексный вопрос, поскольку касается не только психического здоровья, но и проблем трудоустройства, удовлетворенности гражданской жизнью. Многие люди просто идут на крайность потому, что нет работы, потому, что жена или муж не воспринимает этого человека таким, каким он вернулся с войны.

Работа с семьями очень важна в превенции суицидов: поддержка семьи крайне необходима, когда человеку плохо. Семья должна понимать, что это не потому, что он действительно настолько плохим стал, а потому, что нуждается в помощи вследствие обстоятельств, с которыми имел дело на войне.

- Насколько трудно сегодня ветеранам получить статус участника боевых действий, не слишком ли забюрократизирована эта процедура?

- Конкретизирую. Статус участника боевых действий военнослужащим Вооруженных Сил Украины предоставляется соответствующими подразделениями Министерства обороны. Так же, например, как Нацгвардия и пограничники предоставляют этот статус в соответствующих подразделениях органов внутренних дел системы МВД. Аналогично - Служба безопасности Украины.

Мы, как министерство, по закону предоставляем статус добровольцам – участникам боевых действий, которые встали на защиту в составе добровольческих батальонов. При министерстве действует межведомственная комиссия, в состав которой входят представители всех силовых ведомств, а также общественности, несколько представителей министерства. Согласно закону, эти люди и рассматривают документы, которые подаются в комиссию. Если документы в порядке, и соответствующие силовые ведомства также подтверждают, что действительно это правдивый документ, человек без промедлений получает статус участника боевых действий.

В этом году, например, нами предоставлен статус участника боевых действий более 570 представителям именно добровольческих подразделений. И мне очень приятно, что благодаря закону, который был принят два года назад, добровольцы смогли получить этот статус. Мы все знаем роль добровольцев в 2014-м, так что это очень важно! Я этим горжусь: что наконец мы можем отдать должное людям, которые пошли добровольно защищать Украину в самый трудный момент, когда у нас не было сильной армии.

В СЛУЧАЕ РОССИЙСКОЙ АГРЕССИИ ВЕТЕРАНЫ БУДУТ ИГРАТЬ МОЩНУЮ РОЛЬ, ПОТОМУ ЧТО ИМЕЮТ ОПЫТ

- Как будут действовать, по вашему мнению, ветераны в случае полномасштабной агрессии со стороны России, об опасности которой сегодня из-за эскалации вблизи наших границ говорит весь мир?

- Опыт 2014 года показывает, что мы можем рассчитывать на наш народ, на ту его часть, которая имеет опыт участия в боевых действиях. Я уверена, что значительное большинство наших защитников станут плечом к плечу и будут защищать нашу Украину. Так всегда было исторически, и так будет.

Если говорить о планах эскалации и вторжения... Россия никогда не оставит своих агрессивных намерений захватить Украину. Она еще много лет назад сказала, что хочет собирать империю, собирать русские земли, которые на самом деле русскими не являются: в дугинской доктрине сказано, что нужно собирать империю, которая протянется от Лиссабона до Владивостока.

Когда Дугин в 2000 году писал свою доктрину, Россия тогда была более либеральной, не все даже в России могли это воспринимать как реальность. Поэтому они постепенно, десятилетиями готовили своих людей к восприятию этой тоталитарной, бессмысленной идеи какого-то евразийства. И уже тогда, в 2000-м, трактовалось, что существование независимой Украины будет означать объявление России геополитической войны.

Мы должны были, несмотря на все операции РФ против нас, усиливать армию, спецслужбы, разведку, критическую инфраструктуру и охрану критической инфраструктуры, понимая, что Россия будет замыливать нам глаза информационными акциями влияния, а на самом деле – делать то, что они хотят.

Сегодня Украина достаточно конкретно заявляет о своих амбициозных планах вхождения в Евросоюз и НАТО, и здесь уже напрямую Россией сказано: нет, дайте гарантии, что этого не произойдет. Поэтому у нас нет другого выхода, как быть сильными, укреплять территориальную оборону, национальное сопротивление. И ветераны в этом будут играть очень мощную роль, потому что они имеют опыт. Этот опыт ничем не заменить. В 2014 году были такие процессы, когда мы не чувствовали, кто руководит военными подразделениями и сознательные люди в армии брали на себя очень серьезную ответственность.

Например, первый бой, когда погиб наш сотрудник Службы безопасности Геннадий Биличенко и были ранены несколько наших людей. Для меня в том бою первый Герой Украины – это Вадим Сухаревский, на тот момент старший лейтенант. Когда гиркинская группа атаковала наших военных, он, не имея команды на огонь, оценив обстановку, открыл огонь из своего БТР, тем самым спас жизни. Такие случаи говорят о том, что нам нужно брать на себя ответственность...

- Есть ли у министерства механизм сотрудничества с системой территориальной обороны?

- Конечно. Есть представители министерства в каждой области, там есть территориальное отделение, и они работают с местными органами власти. Я лично посещала обучение территориальной обороны, знаю, как формируются группы. Ветераны у нас стоят в резерве территориальной обороны, обязательно привлекаются к сборам. Более того, они сами являются теми, кто может проводить эти сборы в качестве инструкторов. То есть, коммуникация мощная.

- Насколько, по вашему мнению, министерству удается наладить контакт с общественными ветеранскими организациями? Есть ли диалог и доверие?

- Очень чувствительный вопрос. Сегодня в стране действует много общественных организаций, которые представляют различные ветеранские движения. Наш враг упорно раздувает внутри ветеранского движения деструктивные течения, есть определенная политизация ветеранских проблем. Поэтому я с самого начала подчеркнула: вся ветеранская тема должна быть деполитизирована, потому что в первую очередь мы все защищаем государство Украину, страну, своих людей. И должны работать над тем, чтобы образ ветерана все же превратился в образ носителя таких ценностей, как свобода и достоинство, чтобы каждый ветеран осознавал, кем он является.

Мы переформатировали наш директорат, который назывался директоратом положительного образа ветерана, в директорат формирования гражданской идентичности и ветеранского развития. То есть, заложили немного другие ценности в этот процесс, чтобы ветераны понимали, что они тоже являются теми, кто реализует ветеранскую политику. И что мы вместе должны реализовывать ее, потому что мы – министерство, которое не имеет ни одной отрасли промышленности или производственной сферы – есть только люди.

Об этом мы, кстати, говорили на ветеранском форуме, и я ветеранам говорю: вы должны быть активными, должны ценности, которые мы с вами провозглашаем, транслировать в свои громады, транслировать повсеместно. И когда вами пробуют манипулировать, вы, если действительно являетесь носителем этих ценностей, не поддадитесь на манипуляции.

Коммуникационно это очень серьезная и непростая проблема, поэтому у нас действует общественный совет при Министерстве по делам ветеранов, в который входят различные общественные организации, и со всеми мы коммуницируем, поддерживаем диалог, каким бы непростым он ни был.

Мы также работаем на ветеранских информационных площадках, например – благодаря фонду «Вернись живым», у которого многотысячная аудитория ветеранов на страницах в соцсетях. Приходим всем составом министерства, вместе с руководителями директоратов, и отвечаем на насущные для этих людей вопросы. Рассказываем, какие у нас есть возможности, куда мы движемся, где нам нужна помощь, где, возможно, общественности нужна помощь. Мы открыты к коммуникации.

- Вы уже год в должности министра. Если подвести итоги, что удалось за это время и что осталось проблемой?

- Прежде всего, в этом году уже мы внесли изменения в бюджет Украины 2021 года и дополнительно получили 282 млн грн для выделения жилья ветеранам. Эти суммы будут перечислены на местные бюджеты уже в этом году, и около 170 семей ветеранов получат крышу над головой. На следующий год бюджет предусматривает более 6 млрд грн, из которых 5,5 млрд, как уже упоминалось, также пойдет на решение жилищной проблемы. На мой взгляд, это мощный сигнал о том, что в государстве ветеранская политика является приоритетом.

Во-вторых, мы создали ветеранский фонд, который, уверена, заработает как действенный инструмент ветеранской политики. Презентована бета-версия реестра ветеранов, следовательно, до конца этого года реестр также будет работать. Также нами создана информационно-справочная система об учреждениях здравоохранения и реабилитационных центрах, в которые можно обратиться за получением услуг.

Мы провели два мощных форума. «Там, где ты, там Украина» – форум уже стал традиционным и в этом году мы сделали его ценностно ориентированным, к 30-летию Независимости провели в рамках президентской инициативы «Украина 30. Защитники». В его работе принял участие президент Украины, приехал Вселенский патриарх Варфоломей, чем также поддержал украинскую армию, оказал духовную поддержку. Второй форум состоялся недавно в Краматорске и был сфокусирован на ветеранской региональной политике – как действовать в условиях децентрализации, как финансировать конкретные проекты, за что отвечает громада, за что центральные органы власти, в чем роль общественности.

Наша амбициозная цель – создание системы реабилитационных центров, а еще (мы презентовали этот проект иностранным партнерам, поэтому не исключаем, появятся инвесторы) построим рядом с Киевом большой мощный реабилитационный медицинский центр для ветеранов наподобие американских.

НЕ ДОЛЖНО ТАКОГО БЫТЬ, ЧТО ВЕТЕРАН ПРИХОДИТ С ПРОБЛЕМОЙ И СЛЫШИТ: "А КТО ВАС ТУДА ПОСЫЛАЛ?"

- Что является проблемой в работе?

- Прежде всего, построение системы психологической и медицинской реабилитации, поскольку здесь много вопросов на стыке социальной политики и политики в сфере здравоохранения, немало дискуссионных моментов, которые необходимо обсуждать, моделировать. Но в принципе у нас хорошая коммуникация с министерствами, поэтому будет и решение.

Проблемным является, в определенной степени, выделение земельных участков. Для ветеранов по закону они есть, но если выделить каждому ветерану по 2 гектара, это большие площади земли, при этом учтите, идет земельная реформа. Решение о выделении отдано местным громадам, и здесь есть соответствующие коллизии, которые также необходимо конкретно в каждой ситуации решать. В конце концов, уже есть наработки в этом направлении, поэтому в следующем году мы будем об этом не только дискутировать, но и результативнее решать проблему.

И, конечно, когда мы говорим о жилье, хочется говорить не только о субвенции, а и о наработке современных механизмов предоставления жилья военнослужащим, а потом уже ветеранам – это и ипотека, и льготное кредитование, и лизинг. Мы в этом направлении активно работаем с Министерством финансов, Министерством экономики, Министерством развития громад и территорий Украины, чтобы это действовало. Потому что, например, есть программа кредитования под 5-7-9%, но не выделяется достаточно средств, и мало людей может ею воспользоваться. Многие ветераны платежеспособные, они бы хотели, например, не снимать жилье, платя 10 тыс. грн в месяц за квартиру, а платить уже за свою, вкладывая средства в собственное жилье. И мы поработаем над тем, чтобы такая программа также заработала.

- О коммуникациях с другими ведомствами. В свое время ходили легенды о том, как вы могли на Востоке, во время АТО, в военной форме «убедить» некоторых чиновников, переключив предохранитель на автомате. Как вы сегодня разговариваете с чиновниками, если они не идут навстречу?

- На самом деле, когда я пришла в правительство, меня немного удивило, что в основном не на уровне первых лиц министерств, а на уровне исполнителей, экспертов, главных специалистов многие вообще не знают о том, что такое ветеранская политика. Поняла, что здесь не столько кризисная коммуникация нужна, как на войне или ближе к фронту, сколько необходимо информирование, чтобы люди тебя услышали.

Например, можно говорить языком цифр. У нас в стране 400 тысяч ветеранов, 4 тысячи человек с инвалидностью, они с инвалидностью не потому, что где-то упали в парке во время пробежки, а защищали страну, были поражены вражеским оружием, некоторые из них - с посттравматическим стрессом и расстройством. А еще это четыре тысячи семей, из них три тысячи выехали и не имеют жилья.

Когда же меня кто-то из чиновников в разговоре спрашивает, почему эти ветераны такие активные, против чего протестуют, я просто говорю: вот представьте себе, вы сейчас сидите в кабинете, есть зарплата, есть где жить, а через несколько часов – все это теряете и в лучшем случае на своем автомобиле со своей семьей оказываетесь в совершенно незнакомом месте, потом вы оставляете свою семью на съемной квартире на оставшиеся деньги и идете на войну. Ваши родные не могут найти работу, у вас маленькие дети и старые родители, а вы отвоевали, вы возвращаетесь – и ни работы, ни жилья, только плата за аренду. Вы бы не были таким активным? И, знаете, такая коммуникация срабатывает...

Конечно, нам нужно культуру коммуникации с ветеранами менять. Потому что так не может и не должно быть, когда ветеран приходит с конкретной проблемой, и слышит: «А кто вас туда посылал?». Вспоминаю 2014 год, апрель, когда мы вылетели с оккупированного аэродрома, я оказалась в госпитале и мне позвонили наши ребята, которых как раз тогда обстреливали. Я немедленно набрала коллег по службе, одного из руководителей штаба – и услышала: "Это не мой вопрос, звоните кому-то другому". Честно говоря, меня тогда едва не подорвало. К сожалению, и сейчас это есть, когда клерк ничего, кроме «позвоните кому-то другому», ответить не может. И я понимаю того ветерана, который отвоевал, пришел где-то в сельсовет, а его посылают куда-то там.

Поэтому когда мы ездим по стране и разговариваем с коллегами, говорим, что нам нужно проводить соответствующие информационные мероприятия для исполнителей на местах, потому что больше всего вопросов у людей – именно к ним.

На государственном уровне есть понимание, даже есть соответствующие программы, принимаются соответствующие решения, а эти люди как работали 15 лет назад, так работают и сегодня. Им все равно – ветеран это, пенсионер или студент – женщины ходят с чашками все время между кабинетами и никого не принимают. Вот эта инерция собеса людей и раздражает, особенно, когда люди вернулись с войны.

- Интересно, в Министерстве ветеранов работает много ветеранов или вообще только ветераны?

- Не только, но работают. У нас первый заместитель министра – Герой Украины, ветеран; заместитель по вопросам цифровизации – ветеран, ответственный за международную политику, участник боевых действий в составе миротворческих контингентов. Почему это важно? Потому что никто не поймет ветерана так, как другой ветеран.

 - В завершение - несколько коротких вопросов в режиме блиц. Сколько лет потребуется, чтобы осуществить все задуманное вами в этой должности?

- Думаю, лет пять.

- А сколько вы лет себе отводите, учитывая перманентную политическую турбулентность в нашей стране?

- Жизнь покажет, я работаю, понимая, что каждый день может все измениться, но стараюсь заложить настоящие устои, чтобы эта политика работала и в дальнейшем.

- Как реагируют мужчины-ветераны, когда узнают, что ими на уровне министра руководит женщина?

- По-разному.

- Как они реагируют, когда узнают, что эта женщина - генерал?

- Еще более по-разному.

- Есть ли коррупция в вашей системе? Что могут или что могли бы предложить вам в этой должности и предлагали ли когда-нибудь?

- Никто ничего не предлагал. Вообще же у меня нулевая толерантность к коррупции, это вам скажет любой. Мы делаем все, чтобы даже намека на это не было. Провели уже несколько аудитов программ, которые работали в течение прошлых лет: там есть вопросы, мы обязательно будем это искоренять. Внедряем совершенно прозрачные процедуры, иностранные доноры-партнеры должны видеть, куда идут средства и куда они направляются. А те, кто намерен принять участие в конкурсных программах на получение определенных денег или поддержки для развития определенных проектов, должны понимать: когда мы говорим о конкурсах, то это таки о прозрачности, честности, порядочности и достоинстве.

- А если говорить о лучшей оценке вашей работы, какие слова вы, возможно, хотели бы услышать от ветеранов? Что было бы для вас высшей наградой?

- Я не работаю для оценки, работаю для того, чтобы сформировать реальную ветеранскую политику. И для меня, например, очень важно, что сегодня в бюджетной декларации записано отдельной строкой «государственная политика по делам ветеранов». Так же для меня реальной наградой будет, если четыре тысячи семей получат квартиры, если будут созданы и заработают реабилитационные центры. У каждого человека свое мнение, но я всегда оцениваю по реальным результатам: если поставленная цель была достигнута – хорошо.

Александр Харченко. Киев

Фото: Евгений Любимов

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны, кроме того, цитирование переводов материалов иностранных СМИ возможно только при условии гиперссылки на сайт ukrinform.ru и на сайт иноземного СМИ. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с пометкой «Реклама», «PR», а также материалы в блоке «Релизы» публикуются на правах рекламы, ответственность за их содержание несет рекламодатель.

© 2015-2022 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»

Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-