Четыре истории о медиках, уже победивших в этой войне

Четыре истории о медиках, уже победивших в этой войне

Укринформ
Война уносит жизни, а они ее – спасают. В День медика, мы делимся типичными и одновременно невероятными историями очень разных врачей

Накануне, 18 июня, известный врач-инфекционист Евгений Дубровский, который сейчас с оружием в руках защищает нашу землю, написал на своей странице в фейсбук о том, что год назад даже представить не мог, где будет встречать следующий День медика. Вот небольшой отрывок из этого сообщения:

«Загадывать планы на будущее, как оказывается, дело очень неблагодарное. Все изменилось в мгновение ока. Привычного мира больше нет. Приходится жить по-новому. Именно жить, а не просто выживать.

Медику на войне очень тяжело, в первую очередь, морально. Приходится постоянно пропускать через себя всю боль, страх и периодическое отчаяние побратимов. Быть рядом, понимая, что медицина не является, к сожалению, всесильной…

Мы все мечтаем, как скорей вернуться домой. Но возвратиться с победой. Чтобы наши детки имели шанс на лучшее будущее. И мы это сделаем. Другого варианта не предполагается…».

Сегодня рискуют собой не только медики, которые оказались на передовой. Мы хотим рассказать о нескольких врачах, которые в тылу и оккупации проявили такой героизм и самопожертвование, на которые только способны люди этой профессии.

«Ничего особенного: по-прежнему мы спасали новорожденных, но под обстрелами»

Василий Качкан, заведующий отделением интенсивной терапии новорожденных в Киевской областной детской больнице, расположенной в Боярке, несколько месяцев войны жил рядом со своими маленькими пациентами.

Дитячий анестезіолог Василь Качкан
Детский анестезиолог Василий Качкан

Василию Анатольевичу 46 лет, он родом из Вышгородского района Киевской области. Окончил Национальный медицинский университет имени А.А. Богомольца. Основная специализация – детская анестезиология, кроме того он – врач-неонатолог, то есть занимающийся новорожденными детьми. Сам имеет троих детей. А в областной детской больнице работает уже 22 года.

Небольшое разъяснение: в отдел интенсивной терапии обычно попадают преждевременно рожденные дети, дети с врожденными инфекциями, нуждающиеся в искусственной вентиляции легких, поддержании гемодинамики (движение крови кровеносными сосудами- Ред.) и т.д. Если такой ребенок рождается в роддоме, там ему оказывают первичную помощь и вызывают специализированную машину из отделения интенсивной терапии.

....Работа, скажем так – экстремальная. Рассчитана на высококлассных специалистов и людей с сильными нервами. Хотя любая работа медика – экстремальна в большей или меньшей степени.

Когда началась война, Василий Качкан решил остаться в больнице, чтобы продолжать, как говорится, исполнять свой долг.

  – Некоторые врачи, в частности, женщины с детьми, эвакуировались. Некоторые остались, в том числе – и я, – рассказывает медик. – Со мной в отделении еще работала врач-неонатолог Наталья Андреевна Дехтяренко. Так вдвоем и справлялись.

Следует сказать, что в мирное время в отделении было пять врачей. Работы с началом войны не убавилось. Так же выезжали в роддома, спасали новорожденных. С той разницей, что делать, это часто приходилось под обстрелами.

Сколько ежедневно было вызовов? Какую-то закономерность трудно вычислить, может быть и четыре вызова, а может – и ни одного.

Василий Анатольевич принадлежит к тем, о ком говорят – «слова лишнего из него не вытянешь». Только улыбается иногда, как услышит вопрос.

 - А случались моменты, когда было действительно страшно?

 – Всем бывает страшно – а чего же нет, – смеется. – Мы выполняли свою обычную работу – единственное, что стреляли по нам во время этого. Вообще до последнего момента я не мог поверить, что началась война. Хотелось проснуться 25 февраля, и чтобы 24 – как бы не было, пропустить.

Так доктор и жил в больнице – до мая.

 – У меня жилье возле стратегического объекта, а семью я отправил в более спокойное место. Да и два врача на отделение – особо не отдохнешь. Нет, в бомбоубежища не спускались. У нас было до 10 детей в отделении, большинство нуждалось в искусственной вентиляции легких. С такими детьми бегать в бомбоубежище невозможно. Мы – по принципу двух безопасных стен – вывезли детей в коридор вместе с аппаратурой, организовали там рабочие места. Спали в том же помещении около детей.

Некоторые родители тех десяти маленьких пациентов оказались на оккупированных территориях и не могли забрать своих младенцев. Тогда родителей заменяли врачи.

- Потом, каким-то образом – лесами, полями – добрались до нас родители, жившие в Иванкове. Впоследствии и остальных детишек забрали домой, - рассказывает медик. – Вообще мы довольно благополучно пережили то время: администрация решила вопрос с питанием. У нас были вода, тепло, электричество. Даже если бы случились с ним какие-то перебои, больница имеет свой генератор на такие случаи.

Сейчас врач уже переселился домой – вернулась семья, вернулись в отделение врачи.

Что наиболее поразило вас за это время? – спрашиваем у медика.

 – Больше всего – в хорошем плане – люди, оставшиеся в больнице. Собрались и решили: сколько нужно в таком режиме, столько и будем работать, – отвечает Василий Качкан. Словно сам – к этим врачам и не принадлежал...

   - Кстати, а вас жена не ругала, что остались, что в бомбоубежище не спускались?

– Она знала, с кем женится, – улыбается врач.

«Скорая», которая приедет по вызову, несмотря на вражеские БТРы

Виталий Игнатчук, старший фельдшер Иванковской подстанции экстренной медицинской помощи Вышгородской станции экстренной медицинской помощи вместе со своими коллегами продолжал оказывать медицинскую помощь людям во время оккупации.

Старший фельдшер Віталій Ігнатчук (ліворуч)
Старший фельдшер Виталий Игнатчук (слева)

Виталий в Иванкове и родился, ему – 33 года, работает на подстанции уже 13 лет. 24 февраля, в первый день войны, в полшестого утра, вместе с коллегами уже был на Иванковской подстанции «скорой» помощи. На подстанции – 43 работника, и большинство живет в окрестных селах. Пришли даже те, кто не должен дежурить в этот день, но смог добраться до работы.

 - Коллеги из Полесского района, которые находились ближе к границе, звонили по телефону и рассказывали, что слышат пушечные выстрелы, - рассказывает Виталий. – А мы звонили по телефону руководству с вопросами, как действовать. Потом посовещались между собой и решили остаться. Женщинам сказали возвращаться домой – надо же позаботиться о детях. Осталось шестнадцать мужчин и три женщины. И так мы и работали до первого апреля, пока Иванков не освободили наши войска.

…Где-то в четыре утра следующего дня прямо в центре города, в 50 метрах от подстанции «скорой», уже стоял и вел огонь вражеский БТР. Колонны рашистской военной техники ехали по центру города и по объездной дороге.

– Честно скажу, боялись все. Вернее, не так боялись, как не понимали, что делать дальше. Эти первые дни были самыми сложными, – продолжает медик. – Из-за непрерывных обстрелов мы ожидали много раненых, поэтому «запаковали» полностью все скорые, чтобы выезжать на помощь. Помню первый вызов из диспетчерской 25 февраля в 10 утра. Федор Хорольский, наш коллега из поселка Полесское прятался в погребе своего дома с семьей, вышел во двор… Его и еще нескольких человек убило прямо во дворе. Но мы этого пока не знали. Мы доехали до окраины Иванкова, а там на нас навел пушку БТР, произвел предупредительный выстрел, и нам пришлось развернуться назад.

С конца февраля по 9 марта мы еще выезжали в поселки Иванковского района, а потом - пропала связь, и люди просто приходили или приезжали к нам и рассказывали, где мы нужны. А потом нас уже не выпускали в такие села, как Ладыжичи, Болотня, Красятичи.

 – Мы не прятались, – говорит Виталий Игнатчук, – мы старались все время выезжать, чтобы люди видели – мы работаем. К нам попадали люди с огнестрельными ранениями, переломами, гипертоническими кризами, инсультами. Одной 68-летней женщине, не успевшей спрятаться, рашисты прострелили ногу…

Мы не только оказывали медицинскую помощь, мы занимались эвакуацией. Когда в одной 5-этажке сгорело восемь квартир, мы вывозили оттуда женщин и детей в бомбоубежища – больницы и второй школы.

Водителей у нас было достаточно, а вот еду нужно было экономить. Поэтому нескольких водителей, когда появилась такая возможность, отправили в ближайшую деревню.

Сначала мы снесли из дома, что у кого было. Что-то приносили люди. До самого освобождения очень помогала семья местных предпринимателей, живущая через дорогу от нашей подстанции – Александр Васильевич и Галина Дмитриевна Фещенко. Мы им очень благодарны – готовили нам чуть ли не по три раза в день. И борщи, и супы, и картофель. Нам было неудобно – такое количество людей накормить – это какие расходы!

 - Все наши остались живы, кроме одного фельдшера, 58-летнего Олега Клименко, - продолжает медик - он 6 марта решил сходить домой - посмотреть, уцелела ли хата. И не вернулся. Мы его все искали, опрашивали соседей – и не смогли найти. По сегодняшний день он считается без вести пропавшим. Таких, как он, без вести пропавших, в Иванкове очень много, потому и нельзя даже сказать, сколько всего у нас людей погибло.

Рассказал Виталий и о том, как к ним на подстанцию ​​в первые дни приходили рашисты. Начали рассказывать, чтобы люди не проявляли агрессию, потому что они пришли с «миром»:

  – Мы им ответили, что это неправда, у нас все хорошо было. И какой мир, когда они все разрушают? Разговаривали с ними на украинском.

А был случай, вспоминает Виталий, когда ребят на скорой едва не расстреляли. Медики везли в Красятичи лекарства, орки их остановили с обыском и увидели ларингоскоп – медицинский прибор, который используется для обследования гортани. Так эти придурки подумали, что это рация - прибор металлический, в черном кейсе…

 - Изменился ли я после всего этого? – Виталий Игнатчук задумывается. – Пожалуй, стал более уравновешенным, как ни странно. А еще мы с моим другом, с которым вместе работаем, обсуждали уже после всего, правильно поступили или нет? Надо было вывозить и спасать семьи, а мы остались работать. Да, наших женщин мы с другом надежно спрятали в подвале его дома, и они, слава Богу, остались живы и целы. А если б нет…

А у нас другой вопрос – сколько людей благодаря героизму медиков Иванкова остались в живых?

«Война меняет сильно, и нет никого, кто бы не изменился. Я – состарился»

Юрий Баюн, руководитель нейрохирургического отделения, врач-нейрохирург Киевской областной клинической больницы, Заслуженный врач Украины, оставался в больнице в тяжелые для столицы времена.

Лікар-нейрохірург Юрій Баюн
Врач-нейрохирург Юрий Баюн

Юрию Владимировичу под пятьдесят - родился в 1974 году - в Ровенской области, потомственный медик: отец - тоже нейрохирург, мама - кардиолог. Окончил Винницкий государственный медицинский университет. И уже 25 лет работает в Киевской областной клинической больнице.

На вопрос, как остался в наиболее опасное время в больнице, когда враг подступал к Киеву, отвечает твердо:

– Во-первых, я патриот, и еще раз, во-первых, моя задача – помогать людям. Было ли страшно? Нет. Потому что Время выбрало нас.

Чувствуется, что то, что говорит Юрий Владимирович, для него не высокие слова, просто – это его правда, то есть никак иначе быть не могло.

А вот жену с двумя детьми врач отправил подальше от Киева. "Мне спокойнее работалось, когда я знал, что они в безопасности", - объясняет хирург.

Все эти месяцы Юрий Баюн жил в больнице, и даже во время воздушных тревог очередная смена врачей оставалась на этаже возле тяжелых больных.

  - Какую-то прогулку по территории больницы можно было себе позволить, но не было такого, чтобы мы ездили домой, - рассказывает медик об этих днях, неделях, месяцах. – это совсем другой режим работы и совсем другие нагрузки. В мирное время мы обычно приходили в больницу в 8 часов, где-то после 16 часов можно было ехать домой. А здесь ты постоянно в больнице, живешь здесь, работаешь в режиме скорой помощи. Пациенты поступали волнами. К примеру, когда шла эвакуация из Дымера и Демидова, люди попали под обстрелы, и тогда к нам приехало много карет скорой помощи. Когда шла битва под Мощуном, одновременно поступало много и гражданских, и военных. Когда был обстрел телебашни в Киеве, привезли много пострадавших парней из Теробороны, это еще рядом с больницей.

   - Трудно вспоминать о тех человеческих страданиях, но большинство, кому мы за это время оказали помощь, слава Богу, покинули наш стационар живыми и без значительных повреждений, - продолжает медик.

С чем самым страшным пришлось столкнуться за эти месяцы? – спрашиваем.

Врач на несколько секунд задумывается…

  – Однажды привезли очень молодую женщину после обстрела одного из городков под Киевом. Она очень пострадала – у нее был серьезно поврежден позвоночник. Мы сделали ей операцию и вообще все, что было в наших силах, чтобы помочь. А потом оказалось, что она была корректировщиком огня и работала на рашистов. Сделал бы я то же самое, если бы знал, кто она? Да. Потому что ее уже Господь наказал – она осталась глубоким инвалидом после того огня, который сама скорректировала…

Среди пациентов отделения было немало военных, ребят из Теробороны.

  – Когда поднимали на ноги тероборонцев после ракетной атаки киевской телебашни, мы их дополнительно подкармливали. В столице было еще холодно, и ребята были очень измучены. Вообще, признаюсь, нашим защитникам мы старались уделять больше внимания, – продолжает Юрий Баюн. – А в отношении продуктов – больница была полностью обеспечена полноценным питанием, к тому же колоссальную помощь оказывали волонтеры, за что им огромное спасибо.

  – Изменила ли меня война? – спрашивает хирург. – Война меняет сильно, и нет никого, кто не изменился бы. Я – состарился.

Одиссея Тамары Сунцовой: десять недель спасать от орков 12 психически больных детей

Тамара Сунцова, заведующая детским психиатрическим отделением Киевского областного центра ментального здоровья в Ворзеле, почти два с половиной месяца сама занималась двенадцатью душевнобольными детьми, пережив с ними многочисленные обстрелы и оккупацию.

Педіатр Тамара Сунцова
Педиатр Тамара Сунцова

Тамаре Петровне – 70, в этом медицинском заведении она работает уже 40 лет с 1982-го. В свое время окончила педиатрический факультет Киевского медицинского института. Возможно, на то, что выбрала специальность медика, повлияла наследственность: мама работала эпидемиологом.

Тамара - киевлянка, и когда началась война, и враг обстреливал столицу каждый день, запросто могла не поехать на работу. Кто угодно – но не она.

  – Я не могла бросить больных детей! – безапелляционно и эмоционально говорит врач.

Сначала Тамара Петровна позвонила родителям детей, лечившихся в то время в отделении. Некоторые забрать детей либо не смогли, либо не захотели. Когда 25 февраля осталось 12 детей, врач решила, что они будут с ней. Возраст детей – от 12 до 17 лет, четыре девочки, другие – ребята. С обычными детьми в количестве двенадцати человек не каждый в одиночку справится, а здесь – психически больные.

   - Кто-то заторможен - за ним требуется один присмотр, - рассказывает Тамара. - Другие, напротив, гиперактивны, не могут усидеть на одном месте. И всем нужно внимание, чтобы они понимали: они с врачом, они в безопасности, о них заботятся.

В тот же день героическая – не побоимся этого слова – женщина переехала со своими пациентами в Бородянский дом-интернат для престарелых и инвалидов, где они будут жить до 13 марта. Кто тогда мог знать, что это будет, как говорится, «из огня и в пламя»: Бородянка вскоре станет известна на весь мир как один из наиболее пострадавших городков Киевщины и всей Украины.

А пока Тамаре Петровне из-за нехватки медицинского персонала придется не только заботиться о привезенных детях, но и заниматься лечением взрослых пациентов этого заведения - ходить из корпуса в корпус, давать таблетки, делать уколы. Не каждый молодой человек с таким справится, но Тамаре Петровне – рвения не занимать.

 – Мне не было страшно, потому что на это просто не было времени, – энергично говорит она. – Ни днем, ни ночью. Знаете, я привыкла ко всему – это же психиатрическое отделение. Так вот, тяжелее всего было ночью, симптоматика заболевания у детей осложнилась, скажем, даже у тех, у кого этого не было раньше, начался ночной энурез.

Сначала фактически закончились продукты. Затем вместо чая была только сладкая вода. Вскоре кончился и сахар. Не стало тепла и света. Даже просто включить привезенный с собой фонарик на батарейках было очень опасно – всюду был враг, ведь очень быстро варварски разбитый авиацией и артиллерией врага город оказался под оккупацией. А главное – пропала связь, рассказывает медик.

Лишь 13 марта утром приехали автобусы – наконец-то дали эвакуационный коридор. И Тамара Петровна вместе с воспитанниками переехала в Житомир – в специализированный детский дом, где проведет еще три недели и пока с помощью волонтеров не вручит каждого ребенка их родителям – как говорится, целыми и невредимыми.

 - Когда я вернулась домой – а родные и друзья уже отчаялись меня найти – моя сестра только руками всплеснула: «Боже мой, а ты даже помолодела на вид!».

…Честно говоря, даже не верится, что эти истории произошли только в Киевской области. А сколько же их было еще – мужественных врачей, о которых мы еще услышим. Низкий поклон вам до земли, наши дорогие медики – за верность Украине и клятве Гиппократа, за ваш труд и спасенные жизни! Да хранит вас Господь и скорее принесет мир нашей земле, чтобы больше никогда вам не приходилось исполнять свой долг под пулями.

Поздравляем с профессиональным праздником!

Лариса Гаврилова, Киев

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны, кроме того, цитирование переводов материалов иностранных СМИ возможно только при условии гиперссылки на сайт ukrinform.ru и на сайт иноземного СМИ. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с пометкой «Реклама», «PR», а также материалы в блоке «Релизы» публикуются на правах рекламы, ответственность за их содержание несет рекламодатель.

© 2015-2022 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»

Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-