Андрей Жолоб, военный врач, лидер украинской панк-рок группы «Бетон»
В госпитале раненые к тебе относятся, как к доброму волшебнику
28.06.2022 14:25

Андрей Жолоб известен в Украине как лидер панк-рок группы "Бетон", впрочем, по главной профессии он травматолог - до войны работал в обычной городской больнице во Львове, весной был мобилизован и сейчас работает военным врачом в госпитале. Оперирует раненых на фронте военных ВСУ, сопровождает ребят в лечении после операции перед последующей медицинской эвакуацией на следующие этапы. И описывает эту работу в своеобразных дневниках на своем Фейсбуке под хештегом #записки_доктора_Жолоба. Андрей говорит, что это позволяет ему переварить эмоции в процессе работы, а также другим понять реальную картину, попытаться почувствовать то же, что военные и врачи в госпитале. Об этом мы поговорили с Андреем Жолобом в интервью Укринформу. Итак, почему раненые военные больше любят черный юмор, чем сантименты, и в то же время относятся к врачам по-детски, как к добрым волшебникам, почему методика работы военных врачей порой напоминает время страшного ковида и как военным медикам помогает хеви-метал.

Имею дело с теми, кто больше не вернется в свое подразделение из-за травмы

- С чего начались ваши #записки_доктора_Жолоба, что это дает вам и во что может вылиться в дальнейшем это творчество, возможно, в книгу, музыку?

– Эти дневники не были запланированы, оно, скорее, возникло как отражение моего неожиданного вхождения в военную жизнь. Пусть оно военно-врачебное, но все равно военная составляющая здесь важна. Я поэтому в одной из первых записок и написал, что, наверное, для опытных военных медиков все выглядит смешно, но есть много тех, кто, сжав губы, достаточно напуганно реагирует на это все, поэтому я решил описать внутренние взаимосвязи, отношения, восприятие обычным гражданским врачом новой приобретенной профессии. Медицинским языком говоря – "усложнение своей профессии". Вот так они возникли, эти записки, я их не продумываю специально.

– То есть, это экспромты?

– Да, телефон всегда со мной, и если что-то произошло, я просто реагирую на это постом на своей странице. Как художник, увидевший что-то и сделавший зарисовку, или когда тебе рифма пришла — и должен записать, чтобы не забыть. Здесь то же самое. Зафиксированная эмоция. При том я не сомневаюсь, что эта эмоция доступна всем, это не то, что я что-то особенное вижу в своей работе военного врача. Я просто пропускаю через себя. Иногда от этих событий волосы дыбом, но у меня получается воспроизвести это для людей так, что и они это чувствуют.

- Это тот момент очеловечивания войны, то есть, что война - не какой-то далекий процесс, это боль и достижения конкретных людей?

– Абсолютно. Тем более, я еще имею дело с той болезненной частью войны — с теми, кто больше не может даже после выздоровления вернуться в свой взвод или батальон. Для моих пациентов это очень трудно понять и принять — что их военная карьера уже закончилась, потому что никакая комиссия после этих ранений больше на войну их не пустит. Приходится также психологически работать с пациентами. Опосредованно. Я понимаю, что это большая составляющая лечения. Поэтому не стыжусь. Я с ними и в операционной говорю, перед операцией, после.

***

#записки_доктора_Жолоба

Перевязываю пациента, который только что вышел из наркоза. Он в таком полуоблачном блаженном состоянии. 20-летний.

Пациент: доктор, не обижайтесь, но у вас такие пальцы тонкие, как у музыканта

Я: (ржу) да я немного музыкант

Пациент: а борода и татухи, как у байкера

Я: (еще больше ржу) у меня и мотоцикл есть

Пациент: а у меня… а у меня жена самая лучшая в мире

Я: нет, это у меня жена самая лучшая в мире

Ржем оба.

Это тотально иная медицина!

***

- Вы и до войны работали травматологом в обычной городской больнице – сейчас ваша работа с травмами другая?

– Это тотально иная медицина! Именно поэтому мы и проходим особые курсы-учения перед непосредственной работой в госпитале. Учимся, как обращаться с боевой травмой. Поскольку гражданский врач вообще не понимает, что делать с боевой травмой, потому что механизм получения осколочного ранения или огнестрельного в бытовой жизни – редкость. А здесь на ход работы с пациентом влияет много составляющих: начиная от динамики, скорости поражения тела ранящим куском до того, что рана не ограничивается своим отверстием, а задевает окружающие ткани на молекулярном уровне. Словом, много специфики. Нам профессора объясняют, что многие беды произошло из-за того, что в стране пренебрегали обучением гражданских врачей, и те лечили военные травмы по своей обычной гражданской практике. Например, такая банальная вещь: осколочную рану нельзя зашивать, от слова вообще. Ее нужно лечить открыто, потому что осколок, пока летит, набирается пыли, грязи, кусков ткани и все это заносит в рану.

Такой специфики много. Сначала кажется, что ты просто утонешь в океане этого всего. А потом начинаешь все сортировать и сепарировать, и понемногу у тебя все выходит.

Что еще поражает в военной медицине и чего никогда не видел в гражданской — это то, что здесь нет конкуренции. В госпитале работают все единым механизмом. Вот как военный взвод. Старшие, более опытные, без проблем все объясняют менее опытным. Я, когда первый раз пришел в операционную, сказал, мол, коллеги, извините, сейчас буду задавать вам глупые вопросы, мне ответили: да не волнуйтесь, мы не так давно сами такие же задавали.

- То есть, если в гражданской медицине звезда-хирург ни за что не поделится своими секретами, то здесь выдаст все?

- Да, потому что в гражданской жизни его секреты - это его деньги, а здесь нет финансовой составляющей, здесь ты от пациента ничего не заработаешь. Поэтому здесь работает странная нотка, которая нам раньше была незнакома, а потом появилась в добровольцах, волонтерах, и она работает теперь у медиков.

- Вы сейчас о том, что называют "ощущение локтя"?

- Да, о "локте" и самоотверженности. Преданности работе. Она здесь на таком уровне, что просто капец! Я вам скажу, что если бы этот механизм хоть наполовину присутствовал в гражданской медицине, у нас в стране она была бы на невероятно высоком уровне! Это было бы просто бесценно.

***

#записки_доктора_Жолоба

“Учись, даже если думал, что умеешь многое. Особенно, если ты врач, учись постоянно и непрерывно. Учись, например, на сосудистом протезе, как выполнить сосудистый шов, потому что сейчас такое время, что нет «не моей специализации». Воинов мобилизуют все больше, соответственно медицинское (а особенно лекарственное) обеспечение будут мобилизовать также все больше. Для военнослужащих мы, боевые медики-парамедики-фельдшеры-медсестры-санитарки-врачи etc, сейчас немного сверхлюди. А на самом деле нам очень непросто перейти из гражданской медицины в военную, потому что своей специфики много. Учитесь тактической медицине и специфике боевой травмы, очень вас прошу. Потому что впереди работы еще целый океан”.

***

Если врач не пропускает через себя каждый случай пациента, то он такой себе врач

- Врач Жолоб до войны и военный врач Жолоб - есть между ними разница?

- Пока нет, но я не знаю, какие еще цвета будут у моего посттравматического синдрома, и как психика будет реагировать на ту нагрузку, которую приходится переживать сейчас здесь. На самом деле, ты не можешь отвлечься. Если врач не пропускает через себя случай пациента, то он, ну, такой себе врач.

- Знаете, у меня была возможность из-за ранения мужа и его пребывания в госпитале почувствовать, насколько велика эта нагрузка на врачей сейчас. Она грандиозная просто — и при этом врачи не отмахиваются от пациентов, как обычно, они отвечают на все вопросы, подходят по несколько раз... Как при такой нагрузке у вас еще есть силы на то, чтобы пропускать через себя эмоции пациентов?

- Мне лично очень помогает мой опыт музыканта и ведущего, это тоже мои профессии, кроме врачебной. Я умею работать с людьми. И мне приходилось работать с очень разными людьми. Иногда это не клиенты, а страх, а иногда очень легкие люди, которые вместо тебя сами все сделают.

С военными в этом плане работать очень просто: они к тебе относятся как дети к волшебнику. Реально: здоровенные большие бородатые мужики, которые реагируют на тебя, не скажу, что набожно, но с очень большим доверием. Я понимаю, что имею какой-то свой запас того доверия и его главное не потерять. Без фамильярности. Вот они мне рассказывают на операционном, что боятся уколов. Спокойно говорю: вы видели более страшные вещи, поверьте мне. Эти разговоры сближают, и тогда пациента гораздо легче лечить.

***

#записки_доктора_Жолоба

“Ассистировал на операции. Большой бородатый раненый пациент слегка застонал. Анестезиолог спокойно подошел, скорректировал наркоз, погладил бородатую щеку военного и как-то совсем по-отцовски сказал: «Чшшшш, тихонько, спи»

***

После Победы у нас будет большое количество ампутантов в обществе, уже нужно готовиться

– А вот когда у волшебника не получилось исполнить желание – не удалось, например, спасти конечность… Что тогда? Это потеря доверия?

– Это еще одно, чем военная медицина отличается от гражданской. В гражданской жизни пришел пациент – и ты его должен вылечить до конца. А в военной медицине раненых оперируем в несколько этапов. В четыре, в пять раз. Нет здесь такого, что пациент думает: раз и будет готово. Большинство пациентов это понимают и поэтому не ждут чуда от операции. Они готовятся к очередным испытаниям и знают, что их выздоровление – долгий процесс.

Знаете, я сейчас думаю о том, что у нас после Победы будет огромное количество ампутантов. Большое. Очень. Их было много после Афганистана, но тогда это все делилось на все советские республики, следовательно, не было такой нагрузки на одно какое-то общество. А теперь они будут здесь все, в Украине. И у нас пока Минсоцполитики еще не проявляет какой-либо активности в направлении того, чтобы готовиться их реабилитировать. А реабилитация будет тяжелой – как психологически, так и физиологически.

Поставить человека на протез и вместе с этим протезом ввести его дальше в социальную жизнь, поработав еще и с его посттравматическим синдромом — это очень большая работа! По стандартам НАТО, реабилитация также является одним из этапов медицинской эвакуации военных. У нас этого нет. У нас последний этап – это высококвалифицированная врачебная помощь, собственно, уже эти топовые операции, реконструкция. На предыдущих этапах, начиная от поля боя, ты спас пациента, остановил кровотечение, стабилизировал, передал дальше.

Что мне еще нравится в военной медицине — здесь четко понимают, кого можно спасти, а кого, к сожалению, нет. И порой приходится жертвовать теми, кому все равно не можешь помочь в пользу тех, кому эта помощь спасет жизнь. Этот отбор, сортировку проводят медики на первичном этапе. Это очень сложно.

- Конечно, ты делаешь выбор: кому жить, а кому нет...

- Собственно, если помните, мы как общество это проходили не так давно во время эпидемии ковида в Украине. Во время бешеного роста заболеваемости врачам там приходилось делать выбор, кому давать кислород, а кому нет, потому что ему это уже не поможет. А эта сортировка — сугубо изобретение военной медицины.

Сейчас волонтеры собирают на дроны, после войны будем сбрасываться на протезы и реабилитацию

- Что касается реабилитации военных — в случае, если в Украине не будет таких центров, можно ли рассчитывать, что помогут европейские страны, США?

– Частично помогут, но давайте быть реалистами: это те, кому очень повезет. Большинство немедийных обычных ребят — таких, которые работали себе грузчиком или строителем до войны, получили повестку, пошли на фронт, получили ранение и теперь должны жить с такой бедой — большой шанс, что страна о них забудет. К сожалению, даже те же Штаты пережили это после Афганистана, Вьетнама, Ирака, хотя у них гораздо больше возможностей, чем у нас.

– Что можно и стоит делать в нашем случае уже сейчас?

– Вот именно на это придется собирать волонтерам деньги после Победы. Работать на здоровое общество.

- То есть, если сейчас мы сбрасываемся на дроны или байрактары, то впоследствии придется сбрасываться на протезы для военных?

– Это нас ждет, да. Украинские волонтеры показали, что они могут хоть шкуру дракона достать — а тут эта шкура и будет состоять в том, что помощь реабилитологов, психологов будет доходить до всех, даже таких немедийных военных, которые до войны были простыми грузчиками или строителями. На самом деле, реабилитологов в стране много, но полноценного большого хорошего центра у нас пока нет, ну и это дорого, будем откровенны.

***

#Записки_доктора_Жолоба

К пациенту с ранением ноги приехала жена. Они гуляют возле госпиталя, взявшись за руки. Пациент старается идти бодро, но заметно прихрамывает. В какой-то момент жена легким привычным движением подпрыгивает, меняя шаг. Теперь они идут в ногу, как в обычной мирной жизни. Просто гуляют, взявшись за руки.

В другой раз к пациенту с ампутацией руки приехала семья – жена и сын. Выходят из корпуса госпиталя на прогулку. Жена предусмотрительно забегает со стороны ампутированной руки, обнимает мужчину за талию и говорит сыну: "Возьми папу за руку".

***

На передовой врач — это немножко и мама, и капеллан, и психолог

– Сейчас говорят о тысяче раненых в день на фронте, насколько большой поток у вас в госпитале?

- Здесь трудно оценить, потому что мы проводим повторные операции - то, о чем я говорил выше, оперируем в несколько этапов. Очень много тех, кого уже подготовили и привезли к нам. Его нужно прочистить, промыть, подготовить к следующей операции, прооперировать. Периодически раненые поступают, в такие дни сложнее, нужно продумать, как провести сортировку – кого брать на операцию в первую очередь и так далее. У нас есть специалисты, которые это делают на автомате — речь идет об опытных врачах.

Словом, здесь у нас одна нагрузка. А коллеги, которые работают на линии фронта, говорят, что они как мама для солдат: сопелька потекла, глаз покраснел, ухо заболело, ногу натер... С тем всем бегут к врачу. Врач там немножко и капеллан, и немножко психолог. Врачи сейчас разве что не комбатанты — большинство ребят, с которыми я общаюсь, говорят, что не берут оружие в руки, но все остальное — на них. То есть, и большая социальная составляющая в нагрузке, кроме восстановительной и лечебной.

Что касается меня и нагрузки — я сейчас напрактиковываюсь оперировать. В день делаем до пяти операций. Бывают дни, когда проводим десять – это очень тяжело. Преимущественно это понедельники-вторники, когда после выходных поступают больные, а также планируются на следующие операции ребята, за которыми ты будешь потом наблюдать до конца недели, пока их эвакуируют дальше. В конце месяца получу перераспределение в часть, еще не знаю куда, очевидно, где больше всего не хватает рук. Такой странствующий образ жизни.

- Что в этом процессе сложнее всего: оперировать, сопровождать в лечении или разговаривать с пациентами?

- Самый сложный психологический момент в том, что ты понимаешь: можешь недосмотреть и не помочь. Надо осознавать, что ты человек и тоже можешь совершать ошибки. Например, где-то пропустить какое-то кровотечение. Но это здоровый процесс, если есть самокритика. Ты постоянно волнуешься, что можешь недосмотреть, сто раз все проверяешь, то есть тратишь больше сил. Но у меня это и в гражданской медицине было, я за каждого пациента очень переживаю.

– Хватает ресурса на это?

– Об этом у меня надо будет спросить месяца через два.

Они сами будто подталкивают: поржи вместе со мной, не делай из меня жертву

- Раненые ребята не любят, когда их жалеют, как вы к ним находите подход - чтобы и как мама, и не обидеть в то же время?

- Они действительно очень уважают в тебе такого "авторитетного пацана из своего района". Им клево, что я могу с ними поговорить о мотоциклах, о жене, о каких-то простых вещах, которые снова будут доступны после Победы. О знакомых: "А ты откуда? О, у меня у папы коллега из твоего района!" То есть абсолютно простой мальчишеский разговор дает очень хороший лечебный эффект. Хотя большинству ребят, которых я лечу, 20+, а мне – 40+. Но впечатление, что между нами нет разницы в возрасте.

А, ну и они любят несколько агрессивный черный юмор. То есть, приколоться вместе над тем, мол, меня теперь жена из дома выкинет, зачем я ей без ноги. Здесь главное не начать успокаивать его, типа, "ну что ты, не выкинет, не думай даже о таком". Лучше поддержать здоровым черным юмором.

- Вот о шутках в таких ситуациях — о чем шутите чаще всего?

– Да обо всем! Особенно об их болячках. Они сами это начинают и будто подталкивают: поржи вместе со мной, не делай из меня жертву.

На самом деле они очень сильные, очень сильные! Эти 20-летние ребята, иссеченные осколками. Они просто титаны! Своей готовностью поржать вместе с ним над его травмами, болячками ты его просто поддерживаешь, это вроде как сказать: чувак, ты все правильно сделал!

***

#Записки_доктора_Жолоба

“Пациент с прооперированной рукой везет на инвалидной коляске пациента с ампутированными на уровне бедра ногами. Вдруг останавливается, улыбается и говорит:

”Коля, я за сигаретами сбегаю, жди здесь и никуда не уходи”.

Оба смеются.

В другой раз: пациент на операционном столе, наркоз еще не вводили. Лежит голый и смеется: «Я уже даже не стесняюсь, что с меня взрослые мужчины трусы снимают».

По вечерам играю для коллег наши песни и "Кому вниз" или "Мертвого півня"

– Что помогает самому найти утешение?

– Чемпионат американской национальной баскетбольной ассоциации, сейчас идут финалы, читаю статистику. Оно меня очень расслабляет. Еще смотрю концерты, когда есть возможность, включаю в YouTube лайвы, подпеваю. Оно меня тоже держит. Вот смотрел “Paradise Lost” буквально сегодня утром – одна из любимых групп, знаю их тексты. А еще слушаю много тяжелой музыки: она забирает плохие эмоции и очень хорошо выбивает ненужные мысли из головы. Хеви-метал меня всю жизнь спасает.

- Кто-то из ваших пациентов в вас узнал панк-рокера, лидера "Бетона"? Хитяру "По помитому" пели вместе?

– Да, узнают. Очень удивил меня один парень, который подошел еще на курсах. «О, класс, – говорит, – я летом прошлого года с тобой фотографировался на Zaxidfest. Уже успел познакомить всех своих курсантов с творчеством нашей группы. Я взял с собой гитару и здесь провожу ликбезы по украинскому року - такие вечера творчества, на которых играю, например, "Кому вниз". Меня удивляет, что много коллег представления не имеют, кто это! Но я не делаю квадратных глаз из-за этого, нет, я просто беру гитару и играю их песни. Понимаю, что мы преувеличиваем распространенность украинской культуры, ее восприятие в обществе на самом низком уровне, это черная пашня непаханая. Когда ребятам это все открываю, они говорят: "Да ну, и это все у нас есть?!" Я пою песни "Мертвого півня", которые мы с юношества играли и пели, а люди говорят: "О, такие слова прикольные!" Радует, что песню группы "Плач Єремії" "Вона" все знают.

Боже, ребята, сколько же вы потеряли, и вам это еще восстанавливать! Но ничего, после Победы мы все наверстаем!

***

#Записки_доктора_Жолоба

“Встретил старшего по званию.

Приветствую, как положено, «Слава Україні!»

Ответ (задумчиво) «Навіки слава!»

Вот сразу и понял, что человек с Западной Украины."

***

Песню нужно дождаться

- Дает ли вам этот опыт самому силы для творчества, для своей группы уже что-то написали за это время?

- Пока еще нет. Как-то привычка такая, что мы новые песни создавали коллективно с Богданом и Олегом (участники группы – ред.). То есть, собирались в гараже, играли, разговаривали, это какой-то такой коллективный ум, который протыкает друг друга иглами, и когда один выдает фразу, сразу следующая прилетает от другого.

Но не исключаю, что где-то в голову мне здесь прилетит. Надо дождаться. Я это не стимулирую.

Это, знаете, как с поиском партнера по жизни — не надо никуда спешить, она сама найдется. Ну, или нет. И, значит, так должно быть.

Татьяна Когутич, Укринформ

Фото из архива Андрея Жолоба

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны, кроме того, цитирование переводов материалов иностранных СМИ возможно только при условии гиперссылки на сайт ukrinform.ru и на сайт иноземного СМИ. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с пометкой «Реклама», «PR», а также материалы в блоке «Релизы» публикуются на правах рекламы, ответственность за их содержание несет рекламодатель.

© 2015-2022 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»

Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-