Юрий Сиротюк, боец 5-го штурмового полка
Между клеткой и фигурой на шахматной доске наше военное руководство выбирает фигуру
18.07.2022 13:49

Его не было на связи четыре дня. Для бойца, находящегося на самом “нуле”, - много. И вот на праздник Петра и Павла на панели  возле Фейсбучной страницы Юрия Сиротюка появилась веселая зеленая точечка (мы все сейчас отслеживаем знакомых с фронта по наличию в сети этой зеленой точечки). А дальше эмодзи и лаконичное: могу поговорить, только дай час поспать, только что вернулся.

Историк на войне, историк, принадлежащий к националистам, историк, являвшийся секундантом и консультантом во время украинских телевизионных битв с пророссийскими политиками для лидеров-националистов. Историки нашей страны делают историю в режиме реального времени, корректируя ментальность ущербного имперского соседа огнем и мечом. Но рискуя при этом собственной жизнью... Кто знает, может российско-украинская война, где ученый оперирует огневым устройством, сегодня самая высокая форма исторического научного познания?

Судите сами. Я набрала Юрия Сиротюка, бойца 5-го штурмового полка, члена партии "Свобода", одного из ее спикеров не через час, а через два.

ЧЕТЫРЕ РАЗА ХОДИЛ С РЕБЕНКОМ В ВОЕНКОМАТ, ЧТОБЫ ЕГО ВЗЯЛИ НА ФРОНТ — НЕ ПОЛУЧИЛОСЬ

– С праздником тебя. Делаю плов побратимам (было слышно, как нож стучит по доске раз-раз-раз) и говорю с тобой...

– У украинцев хороший аппетит, которому не помешают даже обстрелы.

– У украинской армии - офигенные пайки. Очень вкусная еда, разнообразная. Когда кто-то говорит, что плохое пищевое довольствие в армии, ну, это ложь. К тому же нам очень помогают волонтеры. Я дома так никогда не ел, как ем здесь. Все, что нужно, люди присылают, передают. Есть много всяких консервов иностранных. Единственный минус, когда ты ешь всухомятку, это холодное... Я уже такой взрослый дядя, уже не ребенок, я где-нибудь пытаюсь какую-нибудь сковороду найти, чугунок с собой вожу. Разве трудно разогреть что-то, сало бросить, луковичку. Вот как-то на боевых позициях я ребятам картошки нажарил.

– А на чем ты жарил?

- Совершили "грех" - пошли к людям на огород, накопали картошки. Хозяева бежали от войны, так, думаю, они нас простят, что картошки взяли немного. Масло нашел, сковороду, луковицу, все. Был прекрасно зажаренный картофель. Люди здесь скучают по такому хенд-мейду. Я очень хочу яичницу. При любой возможности делаю. А сейчас ребятам плов готовлю такой, чтобы они почувствовали домашнюю обстановку, немного расслабились. Они приехали вчера вечером, надо переключить психику, потому что война давит. Но, признаюсь, у меня романтика. Я где-то в глубине души иногда даже кайфую.

– Четыре с половиной месяца, а ты все кайфуешь?

– Ну я же не все четыре здесь. Первые месяцы в Киеве  был. 24 февраля я проснулся у себя в квартире на Лесном массиве, ракета летела над домом, было ясно, что началась война. Поскольку у меня теща живет в Бортничах возле воинской части, то жена попросила маму вывезти за пределы города, я вывез тещу, жену и младшего сына Романа, а со старшим 17-летним сыном вернулся в Киев, пришел в офис "Свободы".

- Старший - это тот, который поступил в Могилянку с балом 198?

– Да. Я еще и назвал в честь Святослава Завоевателя. Я и Святослав получили автоматы Калашникова и вступили в добровольное формирование тергромады "Свобода". Первую ночь летали дроны, мы заняли круговую оборону на крышах в центре города на Тургеневской. На второй или третий день мы уже поехали в сторону Вышгорода, потому что была угроза танкового прорыва со стороны Вышгорода, и мы поехали туда на Оболонь, рыли там первые окопы, готовили позиции. Затем батальон "Свобода" разделился на две части, одна рота осталась на Оболони и работала на вышгородское направление, две роты переместились на ирпенское направление: Ирпень-Гостомель, была угроза опять же танкового прорыва через Бровары. Из Броваров уехали в Барышевский район, участвовали в боях, в том числе освобождении села Лукьяновка. А в апреле, когда Киевщина была освобождена от россиян, возник вопрос, мы всем своим взводом самомобилизовались в Вооруженные силы Украины. Ну, был вариант идти в Национальную гвардию, большинство батальона «Свобода» пошли в Национальную гвардию, а мы решили, что пойдем в Вооруженные силы Украины.

Мы мобилизовались в созданный 5 отдельный штурмовой полк, его возглавил боевой офицер Павел Палиса, он учился в Штатах, офицер уже нового поколения, он вернулся из США с началом войны. Нам говорили, что полк будет без советщины, построенный на новых принципах, на натовских стандартах, полк заточен под наступление, штурмовой. Первый в истории Украины штурмовой полк, что-то вроде сердюцких казацких полков, и мы всем нашим отделением решили туда пойти. И 22 апреля пошли в военкомат, договорились через знакомых без всяких комиссий, без ничего самомобилизовались в Вооруженные силы Украины. Мы договорились, что нас примут в армию, в роту огневой поддержки в гранатометный взвод. У нас было время отдохнуть и подготовиться. Мы попали в такое подразделение, где сами себя заставили дополнительно тренироваться. Я вечером читал краткую лекцию по истории о войнах русско-украинских, проводили физические тренировки.

- Так ты лук и морковь в чугунок положил, вроде что-то шкварчит?

– Да, уже бросил. К сожалению, при мобилизации случилась маленькая оказия. Я обещал ребенку еще до войны, что возьму на фронт, если он сдаст сессию в Могилянке. Он готовился по ночам, сдал сессию и когда пришел в военкомат, ему сказали, что тем, кому нет 25 лет и если не служил в армии — не берут. Я четырежды ходил с ребенком в военкомат, использовал все связи, а ребенка не взяли на войну. Прошли мы перед фронтом стройподготовку, прошли полигон, получили американские гранатометы, сами достали джихад-мобили, их еще называют бандеро-мобили, пикапы. И когда пришлось полку идти на фронт, мы были одни из немногих, кто был готов, шел со своей техникой, мы сейчас воюем на нашей технике, на машинах, на которые нам наши друзья-волонтеры скинулись. Оружие у нас есть и государственное, и американские гранатометы, это очень спасает. Полк сразу попал в бой за Лисичанск, самое сердце российского направления, потому что россияне обходили Лисичанск с юга, затем пытались отрезать город, захватив Лисичанский нефтеперерабатывающий завод. Так что мы попали без второй линии сразу в самое сердце войны. И здесь наши автомобили пригодились, потому что ими подвозили боеприпасы, вывозили раненых, позволяли сохранять коммуникацию. И с тех пор мы здесь.

ТЕБЯ КРОЮТ ВСЕМ ЧЕМ МОЖНО, ВСЕМИ ВИДАМИ ЗАПРЕЩЕННОГО ОРУЖИЯ - ГРАДАМИ, КАССЕТНЫМИ БОЕПРИПАСАМИ, МИНАМИ

– А как побратимы воспринимают то, что приходится отходить? И, кстати, на каком этапе плов?

– Именно сейчас буду зирвак класть. Приправы. Ты ведь в курсе, что такое зирвак? Красный перец, барбарис, куркума. Вкусно должно быть. Да, об отступлении... На нашем отрезке я не вижу существенного отхода, на тех позициях, где мы находимся, да, мы откатились в пределах 5-8 км. Я тебе скажу честно, меня радует то, что выбирая между клеткой на шахматной доске и фигурой, наше военное руководство может пожертвовать клеткой, чтобы сохранить фигуру. Ты находишься в эпицентре ада, тебя кроют всем чем можно, всеми видами запрещенного оружия – градами, кассетными боеприпасами, минами, по тебе стреляют танки, а рельеф здесь такой, что спрятаться от этого практически невозможно, то я считаю разумной тактику сохранить наши жизни и временно сдать клетки. Чтобы выиграть шахматную партию, можно немного потерять клетки. Если будет боеспособная армия уничтожена и ради иногда ненужных безымянных высоток, то я не думаю, что это лучшая тактика. Лучше то, что я с тобой говорю сегодня, чем остался бы лежать на безымянной высотке.

– Господи спаси.

- А когда ты видишь, что командир идет первым, когда в бой выводит солдат, а выходит последним, это тебя очень сильно поддерживает. Я был неделю назад вне связи вообще, российские средства радиоэлектронной борьбы глушат связь по рации, ты находишься постоянно в неизвестной ситуации в эпицентре такого ада и очень поддерживает то, что командиры ведут, они первые уходят, последние выходят.

Приходится иногда тактически отступать, но это происходит спокойно, организованно, взвешенно, с минимальными потерями, приезжают и помогают вывезти, подвезти, ну, наши живы, это меня радует.

– А где вы живете?

– Мы живем там, где придется. Но поскольку нас собрался такой круг практических людей, которые в жизни себя реализовали нормально, мы повсюду живем нормально. Наиболее важное, это безопасность, маскировка. То есть мы здесь не передвигаемся под открытым небом ни днем, ни ночью. Минимально передвигаемся. Пытаемся искать помещения, оборудованные подвалами во что бы то ни стало, вроде бомбоубежища, потому что не хотим случайного удара. Живем там, где придется. Ночуем и в окопах, не очень приятно. Здесь на войне главное правило как можно глубже окапываться. Это трудно объяснить человеку, который этого не видел, но у тебя над головой буквально ежеминутно что-то взрывается, что-то прилетает.

По тебе стреляют, а ты копаешь – лежишь на боку, ножом роешь ямку, маленькой саперной лопаткой. Сначала вырываешь немного, как бы некрасиво это ни называлось, гробик. Потом глубже, глубже, глубже и пытаешься как можно больше вкопаться в землю и еще что-то над головой положить, чтобы не прилетел обломок чего-то. Это первое из того, что делаешь. В любом месте, где люди живут, там ты  сначала ищешь погреб, подвал, что-нибудь, что тебя защитит, потому что очень сильные артиллерийские обстрелы. У русских много боеприпасов, и методично, метр за метром, сносят все. Поэтому окапываемся. Во время обстрелов это все делают лежа. Когда обстрела нет, ты пытаешься копать. Бывают такие пятиминутки покоя, когда ты можешь встать и покопать. А преимущественно это сидя, лежа, иногда ночью. Нам выпало именно такое, как ад интенсивных боев, поэтому времени на подготовку позиций там не было. Ты прибежал, начинаешь копать, по тебе стреляют. Ты копаешь, копаешь. Чем глубже окопаешься, тем лучше.

– Я включила себе тренажер, у нас издание “Тексты” сделало имитатор обстрелов по нашим парням на «нуле». И это в течение минут разные виды оружия. К этому нельзя привыкнуть, как во время этого спать, под непрерывные виды обстрелов?

– Обстрелы русских очень интенсивны, они постоянны, но не 24 часа и 60 минут в час. Есть возможность расслабиться, если ты можешь спокойно спать, когда возле тебя что-то постоянно взрывается. Я спал спокойно. Я замерз больше, не испугался обстрелов, а просто очень холодно было в окопе. Мы приехали на позиции без теплых вещей с небольшой  задачей, а она затянулась на длительное время, поэтому моя  проблема -  я ужасно замерз. Но когда утром я нашел кофе и приготовил его на огне, был счастлив как никогда.

Я сейчас нахожусь на боевых позициях прямо на передке, кого-то немножко оттянули на пару километров. Есть место, где можно отдохнуть, переночевать, что-нибудь приготовить горячее. Ты не сидишь под огнем. Ты посидел пару дней, тебя оттянули. А сейчас я вообще в безопасном месте. Могу говорить по телефону, ходить по улице. Потому что там, где я был, ты не можешь ходить по улице. Там в туалет сложно выбраться. И потому грамотно продумано, чтобы ты не сошел с ума и чтобы нервы окончательно не сломались, то есть возможность и отдохнуть, передохнуть, потом вернуться на позиции.

РОССИЯНЕ - ЭТО НЕ ТЕ ЛЮДИ, КОТОРЫЕ, ПОЛУЧИВ ПО МОРДЕ, КАК МЫ ИМ ДАЛИ ПОД КИЕВОМ, НА ЧЕРНИГОВЩИНЕ, ЗАПЛАЧУТ И УБЕГУТ

- Я была на интервью у Юхновского, ты понимаешь, насколько это наш человек и отец-основатель государства. И он говорит, что нужно максимально искать попытку договариваться с рф, не отвергать ее, потому что мы не можем терять такое количество людей.

- Подожди, я возьму у побратимов воду, чтоб долить в чугунок. (Слышно, как отходит и берет емкость с водой, гремит крышкой). На нас напала вторая армия в мире, как они себя называли в начале февраля. К концу апреля мы очень быстро показали, что это никакая не вторая армия в мире и надавали бомбулей. Это окрылило украинцев, но не следует забывать, что мы имеем дело с очень серьезным врагом, очень серьезным. Это соперник, выдержавший удар Гитлера в 41-м году, соперник, выдержавший удар Наполеона в 1812 году. То есть россияне это не те люди, которые, получив по морде, как мы им дали под Киевом, на Черниговщине, заплачут и убегут. Очень серьезный враг, эта война очень серьезная. Но я не вижу, по крайней мере сейчас, чего-то такого, что нам не позволяет воевать с ними на равных. То есть, там воюет российское государство, российская империя, здесь воюет украинская нация. Делает это достаточно эффективно. Посмотри с начала войны в Донбассе: они забрали Рубежное, Попасную, Северодонецк, Лисичанск и на юге, к сожалению, Мариуполь и т.д. А дальше каждый метр дается очень тяжело с большими потерями. Эта так называемая их победа под Лисичанском стоила того, что путин публично должен был сказать, что, мол, армии дать отдохнуть. А значит, она настолько разбита, что она недееспособна. И дальнейшее продвижение их в нашем направлении показало, что они попробовали, отгребли и сейчас стабильно. То есть им можно противостоять, мы больше знаем за что воюем, мы более мотивированы. Ты ошибаешься, если ты думаешь, что они остановятся. Здесь они, как волк, бешеное животное, почувствовавшее кровь, уже не остановится. Их задача уничтожить украинскую государственность полностью и уничтожить украинскую идентичность. Но у них сейчас не очень это выходит. Для того, чтобы это сделать, им нужно пройти общую мобилизацию. А возможностей для мобилизации я не вижу, как и шансов им сейчас добиваться каких-то больших успехов без мобилизации. Есть та вещь, о которой ты говоришь, это правда. Что когда нам казалось на первой фазе динамичная война, когда россия перла большими колоннами, а мы их били с посадок, флангов, накрывали артой и у нас получалось, то в окопной войне нам очень тяжело. Потому что в окопной войне у них больше пушек, больше боеприпасов, мы начинаем нести большие потери. Здесь нужно стратегическое мышление нашего руководства, потому что если армия украинская и русская сядет в окопы, шансов у нас не так много, потому что их больше, у них больше артиллерии, больше людей. Поэтому я считаю, что нужно искать какие-то элементы динамичной войны, атаковать. Мне кажется, что мы должны на Донбассе атаковать, пробовать выходить в Донецк. Если будем сидеть, будут проблемы. Если мы будем постоянно их качать, контратаковать, тогда все будет о’кей. Только за пару определенных дней на нашем участке было сожжено до 10 российских танков. То есть когда ты сидишь прямо в окопе и танк стреляет по тебе 4 км, тогда у тебя проблема, потому что ты ничем по нему не попадешь. Каждый день этой войны играет нам на руку… Задача на войне не погибнуть в первые дни. То есть учиться, осваиваться.

У нас очень много мобилизованных, очень много людей, не служивших в армии. Поэтому руководство наше сохраняет наши жизни, а не говорит: сидите до последнего "на неизвестной высоте".

Если говорить о россии... Чем больше они отмобилизуют, то у них будет большее количество жертв и более низкий моральный дух армии. Если попытаются нас забрасывать мясом, то поверь, у россии будут очень серьезные проблемы внутренние. путину не хватает профессиональных солдат, частных военных компаний для активных наступательных действий. У него есть соблазн провести мобилизацию, то есть забрасывать нас мясом человеческим. А с другой стороны, он понимает, чем это может обернуться.

Чего они добились? Харьков 4 месяца наш, у них нет вариантов взять его. Здесь тоже. Там где-то откатились на 7 километров, где-то подошли на километр. Но задача - уберечь украинскую армию. И главное сейчас найти противоядие этой безумной войне, когда ты сидишь в окопе и не видишь россиянина, а ты слышишь, как по тебе постоянно прилетают все виды запрещенного оружия, кроме химического и ядерного.

– Как ленд-лиз изменит ситуацию? И изменит ли?

- Уже меняет. На фронте активно работают "три семерки", новые гаубицы. Мы видим, насколько это хорошее оружие. Мы слышим, как Хаймерсы работают. У меня нет возможности, когда там нахожусь, читать новости, аналитические размышления. Я вижу, что происходит над головами. Если в первые месяцы войны было тотальное воздушное преимущество, то есть российская авиация залетала и бомбила наши позиции, сейчас я вижу наши вертолеты, видел как украинские вертолеты работают по врагу. Ребята, которые раньше были здесь, говорили, что постоянно российские самолеты летали, я теперь вижу наши самолеты. То есть ситуация выравнивается. Конечно, когда пересядем из бандеромобилей, из небронированных пикапов открытых хотя бы на легко бронированную технику, это будет гораздо позитивнее. Но нам никто в мире ничего не должен. Спасибо за то, что и так дали. А сейчас воюют две одинаковые армии. Мы более мотивированы, их больше. На фронте нет паники, что там больше москалей, у них артиллерии больше. Конечно, приятно, когда работает наша артиллерия, потому что заставляет замолчать артиллерию врага. У тебя есть время отдохнуть. Но я слышу постоянные арт-дуэли, слышу, что стреляют много, много москалей, а потом качественно отвечают наши и москали умолкают. Мы эту войну не выбирали, но она должна была быть, и военным путем россия не способна победить Украину.

– Ты уже положил чеснок в плов? И что ты скажешь о перспективах завершения войны?

- Еще нет. Минутку. Я долго думал, как назвать эту войну. Это точно экзестенциальная война, за существование украинской нации прежде всего и государства как нашего дома. Это первая русско-украинская война в ХХІ веке. Здесь ребятам я каждый день рассказываю, что наша война идет с 1169 года, что у нас было 22 войны с россией, что ничего нового в действиях россии нет, она всегда так делала. Она работает однотипно. А если сейчас истощатся силы обеих сторон, то нас будет ждать продолжение года через два-три. россия не остановится и было бы хорошо, чтобы мы перенесли войну на территорию врага, на мозги врага. Я предполагаю, что сейчас она не решит поставленные задачи и нас будет ждать еще одна война. Я бы очень хотел, чтобы мы освободили Крым, Донбасс, и это было бы с минимальными жертвами. И я не одобряю лозунгов: вперед на москву, я уже знаю, что это будет делаться жизнями моих собратьев. Я считаю неправильной тактику украинской власти работать с псевдороссийской оппозицией, так называемой либеральной, она все равно имперская, а правильно будет работать с национальными меньшинствами, то есть Украина должна быть надеждой для оккупированных россией народов на освобождение, даже с теми же бурятами, понимаешь, буряты, которые вообще не православные, с огромной территорией, которых гонят, как собак гибнуть в Украине, я думаю, и с ними мы должны четче работать.

россия не нанесет сокрушительный удар по украинской армии, она не сможет, у нее нет сейчас потенциала наступать на всех фронтах, то есть это запугивание. Поэтому я не верю сейчас в возможность второго стремительного наступления на Киев, такого, как было в феврале 2022 года, то есть если это будет, то это будет снова с тяжелыми боями на границе, минимальными продвижениями, но совсем другой рельеф, там реки, болота. И я не думаю, что россияне на следующий день будут под Броварами и в Ирпене, то есть такой легкой прогулки, она и тогда не была для них легкой, не будет. Я думаю, что сейчас для россиян важна тактика уничтожения украинской армии здесь, на Донбассе, максимальное уничтожение боеспособных частей, которые очень активно работают, но им это не очень удается. Поэтому сейчас то, что я вижу, что есть у обеих сторон, у Украины и у россии, будет попытка на август переломить ситуацию в свою сторону. В случае получения ленд-лиза, дальнобойной артиллерии, у нас есть серьезные шансы очень быстро, по моему мнению, отразить все, что было завоевано россиянами до 24 февраля. Практически все. Если будет политическая воля украинского руководства, я считаю, что мы могли бы выйти до государственных границ в Донецкой и Луганской областях, если все пойдет по нашему сценарию. Если не удастся нам по определенным причинам выйти до конца августа на государственную границу в Донецкой и Луганской областях, к осени будет такая затяжная фаза перехода в затяжную войну и, возможно, еще в феврале уже новый всплеск войны. И где-то в конце февраля, я думаю, возможно, выйдем на то, что две стороны не смогут активно наступать, и поэтому будет какое-то перемирие. Существует экстремальный вариант: если путин применит тактическое ядерное оружие, это может испугать мир и тогда нас могут заставить принять неприемлемые условия.

Если говорить о будущем, об обороне. Мы с трех сторон окружены россией. Маленькая профессиональная армия, несмотря на отсутствие альянсов, на это не способна. Значит, должен быть так называемый швейцарский формат, когда каждый взрослый человек должен иметь базовые навыки того, как действовать в условиях войны… Ты сейчас живешь в Киеве, ты на войну не подписалась. Но если прилетает бомба в Киев, то бомба не выбирает. А тебя должно научить государство первой медицинской помощи, как скрываться от авиационного удара, то есть это уже называлось такой гражданской обороной.

Я считаю, что каждый взрослый мужчина и девушка в Украине должны получать базовые навыки и пройти стрелковую выучку в армии не более пяти месяцев. Не нужно держать два года в казармах. Исключения для людей, имеющих религиозные мотивации не служить в армии, или по состоянию здоровья не могут.  Эти люди проходили бы какую-то альтернативную службу и работали бы на государство каким-то другим способом. Все мужчины, женщины тоже должны получить эти базовые знания, затем на основе этих курсов государство должно выбирать тех, кто подходит для профессиональной армии, для полиции, для спецслужб. А те, кто, условно говоря, оставались гражданскими, они должны быть членами территориальной обороны. То есть раз или дважды в год должны участвовать в таких небольших военных сборах, где бы изучали военное дело, район, свой населенный пункт. В случае угрозы могли бы защищать как от военной агрессии и одновременно, так и, например, от пандемии, стихийных бедствий и т.д. То есть мирный, но до зубов вооруженный украинский народ. Я считаю, что украинцы имеют право владеть гражданским огнестрельным оружием. На этой дискуссии нужно поставить точку. Но это должно быть ответственное владение. Человек должен соответствовать определенным социальным стандартам и обладать определенными навыками. То есть это новая профессиональная армия и большой мобилизационный резерв. Малая профессиональная армия нужна для выполнения специальных задач и должна обладать широким мобилизационным запасом. А на границе с россией можно делать военное казацкое поселение.

- Говорю с тобой и, тьфу-тьфу, за час ничего у вас не взорвалось.

- Война – это же не 24 часа ужаса. Даже во время чумы люди как-то там могут поесть и еще что-нибудь. Я вот сейчас философов перечитываю. Философия – это упражнение в смерти. Война тоже. Только в философии мы проводим сами испытание на совесть. Испытываем себя. А война по своему усмотрению упражняется над нами.

Но у них (философии и войне) есть еще один удивительно схожий признак.

Они не терпят не настоящих.

– А когда самый большой кайф?

- Лучшее чувство, когда друзья живыми возвращаются... Когда люди уехали в неизвестность, с ними нет связи, а потом они все живы. Это лучшее состояние, которое я здесь переживаю.

Лана Самохвалова, Киев

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны, кроме того, цитирование переводов материалов иностранных СМИ возможно только при условии гиперссылки на сайт ukrinform.ru и на сайт иноземного СМИ. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с пометкой «Реклама», «PR», а также материалы в блоке «Релизы» публикуются на правах рекламы, ответственность за их содержание несет рекламодатель.

© 2015-2022 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»

Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-