Федор Шандор, профессор из окопа
Война в Украине закончится тогда, когда она закончится в человеческих головах
15.09.2022 17:18

Укринформ пообщался с известным профессором из окопов Федором Шандором в Закарпатье во время короткого отпуска военного. Встречаемся возле Ужгородского нацуниверситета, где долго уже преподает Шандор (и продолжает делать это через Zoom даже из окопов в Донецкой области, собственно, поэтому он и стал знаменит на весь мир). Шандору не дают проходу друзья, знакомые и коллеги. Женщины обнимают и благодарят за защиту, мужчины жмут руку, хлопают по плечу и зовут "на кавиль". Так выглядит народная любовь. Федор Шандор говорит, что его миссия на этой войне – влиять на события медийно. Ведь за все время службы ты можешь никогда так и не попасть во врага из оружия, а тут сразу видишь реакцию и врагов, и друзей на свои слова — даже если эти реакции вспыхивают где-нибудь в Нигерии или Зимбабве.

Итак, как работает мем профессора из окопов на благо Украины на фронте и вне его — в интервью Укринформу с Федором Шандором, депутатом Закарпатского областного совета и президентом Закарпатской туристической организации, ныне — военным, солдатом 68-го батальона Закарпатской ТрО.

На войне не выпендривайся: простой пехотинец не должен быть экипирован, как Рембо

- Федор Федорович, вы дома несколько дней - чему больше всего рады?

- Больше всего рад своей кровати. Ммм, кровать!.. Просто кровать. Это кайф! Мы последние две недели спали в лесу на земле. Иногда в палатках антимоскитных, но все равно на земле. До этого жили в домах в селе, но потом командование запретило.

- Вы и свой фирменный машлык (закарпатцы так называют бабочку, он - часть стиля Шандора, всегда одевает его, Федор Шандор в свое время работал диджеем на радио под ником "Ферко Машлык", - авт.) одели даже.

- Вот в костюме и бабочке мне немного неудобно, потому что знаю: наши ребята там сейчас носят форму. Ну, ничего, я свою через 10 дней тоже надену.

- Машлык тот же, рубашка, костюм или ваше ядовито-зеленое худи - почти ничего, кажется, в профессоре Шандоре не изменилось. Или это только на первый взгляд? Как изменили вас полгода войны?

- Самодисциплина. Привычка надеяться на себя. Заправить кровать, сварить поесть, контроль за вещами – они пропали? Это твои проблемы. Это первое. А второе – это уменьшение потребности в вещах. Мы когда попали в армию, отовсюду знакомые, друзья и волонтеры предлагали тактические разные военные вещи и спрашивали, мол, нужно ли вам? Нужно! Мы брали все. А уже потом поняли, что тепловизоры, коллиматоры, «кикиморы» нужны не пехоте, а снайперам или штурмовым ротам — мы все это поотдавали ребятам, которые реально пользуются.

– О, эти тепловизоры стали уже притчей!

– Мне тепловизор подогнали друзья за 1800 долларов. У нас в подразделении на 8 человек было 8 тепловизоров, и мы приняли решение на общем заседании отделения, что отдадим их, кому нужно. Передали коллегам в одну роту из 128-й бригады, пусть пользуются.

Это не война стрелкового оружия, это война артиллерии и высоких технологий. Отсюда правило: не выпендривайся. Если ты снайпер – другое дело. А если простой пехотинец, не надо быть каким-то Рембо с кучей военных прибамбасов. Просто выполняй приказы. Но вместе с тем удобная РПС-ка – это дело! Разгружает спину.

– А что, наоборот, необходимо?

– Сейчас? Маскировочные сетки. Причем уже следует готовить белые на зиму. Их никогда не бывает достаточно. На самом деле нужно в 3-4 раза больше, чем дают. Почему? Потому что меняешь локацию постоянно: выкопал окоп, замаскировал — а тебя перебросили. И снова нужна маскировочная сетка.

А еще сейчас необходимы подкладки в обувь – сейчас осенью это сверхактуально. Ну и теплые спальники.

МОЯ ЦЕЛЬ ДОМА — НАСЛАДИТЬСЯ КОМФОРТОМ И ЗАКУПИТЬ ВСЕ НЕОБХОДИМОЕ ДЛЯ ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ

– Вы сейчас, так понимаю, занимаетесь поиском этих вещей для себя и ребят?

– Я уже на третий день отпуска отправил посылку на батальон.

– То есть вы здесь поставщик?

- Вроде того. Нам нужно было много вещей, среди них и компрессоры, радиостанции, рации, даже лобовое стекло, потому что наше было изрублено и могло просто где-то выпасть в дороге на яме.

– Есть ощущение здесь, дома, что – вот он, отпуск, или война не отпускает?

– Я наслаждаюсь комфортом. Моя задача сейчас накопить эти положительные ощущения, потому что их скоро снова не будет. Теплая кровать, бокал вина, вкусный кофе, торт "Ужгород"... К Валику в кондитерскую (Валентин Штефаньо, известный закарпатский кондитер, друг Шандора, - авт.) мы зашли сразу же в первый день.

– И бограч?

– Нет, вот бограч мы много раз варили на фронте. Кстати, я в армии научился варить борщ: с нами служил шеф-повар одного модного ресторана Женя, он варил такой борщ, что за уши не оттащишь! Я дома никогда его не варил, есть жена, теща – это их дело.

- Ну, так теперь вы тоже можете им показать мастер-класс?

- Нет, я приехал сюда есть их (смеется, - авт.) и сделать свои туристические и университетские дела. Я еще в окопах в записную книжку вписал, что и где бы надо сделать. Сначала садим экзоты в парке Плотени, затем проводим традиционный забег на винограднике Wine Run на Шато Паук. В университете на второй же день отпуска пришел на ученый совет. У нас в этом году на порядок больше аспирантов, чем в прошлом.

СЛЕДУЮЩИЙ ГОД ДЛЯ УКРАИНСКИХ ВУЗОВ СТАНЕТ КРИТИЧЕСКИМ: СТУДЕНТОВ НЕ БУДЕТ ФИЗИЧЕСКИ

– Ребята в армию не хотят и поэтому все поступают учиться?

– И это тоже одна из причин. Вторая: многие боятся возвращаться в большие города и поступают в вуз здесь. Возможно, со временем они заберут документы или переведутся, но пока они здесь. И это хорошо. Ибо в следующем году у нас будет огромный кризис в вузах. У нас не будет студентов.

– Потому что дети с родителями выехали за границу?

- Да, все те дети, которые в эмиграции сейчас, они проучатся там год-два и, конечно, будут поступать в университеты и колледжи за границей. Подавляющее большинство так сделает. Потому нас ждет демографически провальный год, у нас физически не будет абитуриентов.

- Видите ли вы какой-либо выход: как, какими способами их можно вернуть назад?

– Как раз говорили об этом и на Форуме ветеранов и Саммите первых леди. Вот представьте: закончилась война, ветеран возвращается с нее, но едет не домой, а за границу, в одну из стран ЕС, где сейчас его жена и дети. Жена уже устроилась на работу, дети ходят в школу. Где он останется? Да, там, где хорошо его семье. А ведь это лучшие наши люди, потому что те, кто сейчас на фронте, это цвет нации.

Как помочь этому? Действие номер один (мы, то есть научные работники в разных сферах, сотрудничающие с государственными органами, сейчас над этим работаем) — создать в обществе понимание того, что после окончания войны в Украине каждый шаг — это 100% успех. Потому что будем считать от нуля, а от нуля каждый шаг – это плюс. Первое: это будет страна, где будет масса работы, условно, закарпатским штукатурам и строителям будет чем заняться, потому что будет массово идти строительство. Второе: меньше людей стало, значит, возрастет цена рабочей силы. Третье: страна будет модернизироваться и изменяться на глазах. Это все наше советское наследие, которое мы никак не могли оставить в прошлом (хрущевки, старая канализация, энергозатратные сооружения — много этого уничтожено). Сейчас на этом месте будут возводиться новые города по новым технологиям. У нас будет происходить квантовый рывок. То, что Украина будет среди стран-молодых европейских тигров, несомненно.

Но пока это произойдет, нужно, чтобы в стране оставались люди. Не можем себе позволить, чтобы лучшие украинцы уехали за границу.

Вместе с тем у нас проходит самоочищение и единение нации. Те люди, которые раньше не хотели ездить на запад, вынужденно уехали, они вынужденно социализируются и проходят этот путь. Они меняют свои культурные маркеры.

Третий момент: у нас 25% сельского населения. Это проблема для современных наций, потому что в современном мире это не нужно. Потому что в селе нет работы. Если раньше фермерам нужно было 200 человек, то теперь – один трактор “Джон дир”, за которым он сам же и сидит.

Мы были на таких полях, что мне было страшно смотреть: как такие площади можно вообще засадить?! Но ничего, засаживают и собирают, потому что это деньги. Он имеет возможность заработать их в селе, а тратить их ездить на выходные в город, потому что он кормит этот город. Эта война не только уменьшит количество сельского населения в Украине, но и переориентирует его. Вот в Буковеле у нас тоже сельское население, но они живут в другом формате. Мы прогрессируем в этом направлении. Хотя и очень болезненно из-за войны.

Об украинских героях войны говорит весь мир, а российская армия никому не интересна

ОБО МНЕ ПИСАЛИ В НИГЕРИИ И ЗИМБАБВЕ, А В ЯПОНИИ СЛОЖИЛИ ТАНКУ

- Эта известная фотография профессора из окопов была сделана сразу же по приезде на Донетчину?

- Наша рота сначала находилась в Закарпатье, две недели были в Перечине, потом месяц жили на перевале, повзводно обеспечивали охрану блок-поста, я тогда столько ходил горами по колено в снегу, как никогда! Тогда была угроза проникновения ДРГ в Закарпатье. А в Донецкой области в окоп ушли через три дня после приезда. Потом через две недели начали стрелять фугасами, и комбат сказал рыть блиндажи. Эта фотография профессора из окопа была сделана в первых числах мая, мы приехали туда в апреле. Я лекции читал всегда - и в Волосянке в Закарпатье, и в Донецкой области. Возле нас стояла Нацгвардия, у них был роутер, и я нашел место в нашем окопе, где от них лучше всего брал интернет, это было как раз возле места, где спал Витя (Виктор Щадей, закарпатский общественный активист, политик, баллотировался в мэры Ужгорода, автор того же фото с профессором из окопов, облетевшим весь мир, — авт.). Вот он однажды утром проснулся и меня сфотографировал. Это не было постановочное фото.

- Поделитесь, как это быть мемом войны?

– Я это рассматриваю как свой личный вклад в войну. Здесь такая штука, что ты за все время в армии можешь никогда так и не выстрелить во врага, ты часто его даже не видишь, потому что это война артиллерии и технологий, повторюсь, а не стрелкового оружия. 80% солдат на этой войне могут никогда не выстрелить во врага! А вот воевать на информационном фронте – это иначе, ты видишь, куда попадают твои выстрелы, отслеживаешь реакции друзей, врагов. Я это вам как ученый говорю: если бы не работа с мировой аудиторией журналистов, у нас не было бы ленд-лиза, поставки оружия и не смогли бы устоять против врага. Российскую армию почему-то не освещают. Она не интересна. Не то что преступная, она просто никому не интересна.

- Кроме их соловьевых и скабеевых...

– Вот собственно. У них даже нет героев на этой войне. А у нас их вон сколько!

Поскольку профессор из окопов стал мемом прежде всего для западных масс-медиа, я считаю это своим вкладом в войну. Когда тебе пишут индийские, бразильские, аргентинские СМИ, когда звонят из Болгарии (где это Болгария когда-то интересовалась Украиной?), из не помогающей Австрии, Швейцарии. Когда журналист СNN тебе пишет приватно, когда о тебе делает статью The New York Times, когда это все закручено на тебе, значит, твоя работа нужна Украине. Я чисто для коллекции делаю географическую подборку стран, где обо мне написали. Насчитал 102 страны, но фишка даже не в том, что это были такие флагманы медиа как CNN, BBС (английское), La Repubblica, мадьярские издания, вообще не упоминающие о нашей войне. А вот когда о тебе пишет англоязычное издание Нигерии, например, и за ним перепечатывают все остальные (Зимбабве, ЮАР) — это для меня достижение, ведь попасть в Африку очень тяжело, она вся обработана россиянами, там вагнеровцы контролируют 3/4 государства, а Нигерия — это самая богатая страна, 100 миллионов населения, полезные ископаемые, бриллианты... И ты попадаешь в их информпространство. Впечатлило также, что о профессоре из окопов писали издания малых стран Океании. Или что в Японии обо мне сложили танку.

– В реале вы, наверное, меньше стран посетили?

– Да, меньше. Всего 73.

– Это можно целую книгу издавать. Планируете?

– Да. И сейчас веду в своем Фейсбуке дневник профессора из окопа. Я делюсь там футурологическими размышлениями: что будет дальше с нами и с миром? Прокручиваю в голове возможные варианты.

Кстати, другой наш мем, который мы запустили в сеть, о том, что ВСУ используют на фронте венгерский язык для шифрования переговоров, тоже хорошо сработал.

Об этом также написали все, в том числе и россияне, которые нам сделали пиар.

- У вас действительно такая практика — разговаривать по-венгерски в радиоэфире?

- Ну, я тебе скажу, что это за практика: это когда тебе в облом идти с точки на точку с вопросом или посланием пешком, потому что это надо делать под обстрелами, и ты просто берешь рацию, просишь позвать Жолта и говоришь ему: «Но, серус, Жолт!».

- Предпринимали ли вы попытки как-то достучаться до венгров, попытаться убедить изменить свое мнение по поводу войны? Знаю, что у вас есть венгерские корни...

– Ты видела, сколько просмотров этого ролика? 4,2 млн. Думаю, те, кто против войны в Венгрии или не поддерживают Украину, услышали меня, и это усилило их чувство солидарности с украинцами. Венгры воюют на фронте, и в составе закарпатской 128-й бригады, и в нашем подразделении используют венгерский язык — значит, венгры не в стороне.

Я ВИДЕЛ, КАК НА ВОЙНЕ РАБОТАЕТ ТЕОРИЯ СЛУЧАЙНОСТИ НАСИМА ТАЛЕБА

– Какие моменты из пережитого за полгода были для вас самыми трудными?

- Были у нас такие три дня, когда крыли огнем так, что нельзя было выйти в туалет, извините. Были моменты, когда теряли друзей. В нашем подразделении очень глупо погибли двое бойцов. Прилетело, когда один выходил из туалета на позиции, а другой заходил. Это трудно постичь, потому что ни смысла, ни логики здесь нет.

Есть такой Насим Талеб, у него есть теория случайности. Я видел доказательства этой теории на фронте. Как-то был случай: нам нужно было жить в блиндаже вместо шести человек двенадцати. Спать неудобно, невозможно, так я пошел спать в машину. Это запрещено. Утром проснулся и мы поехали развозить солдатскую почту в роты. Через два часа вернулись, а там, где я спал, три ямы по 2,5 метра. Мы отъехали – и прилетело.

– О чем думаете в такие моменты?

– Ну, о чем думаю… Прикольно… Такая остановка. Прокручиваешь все в голове – снова и снова. Удивляешься. Знаешь, мы когда перешли в блиндаж, сначала ленились и не хотели рыть "лисью нору". Когда в очередной раз прилетело и осколок прошил блиндаж, рыли бегом.

- У вас есть система предрассудков в войске?

- Есть правило, которое не нарушаю: всегда быть в бронике, каске и постоянно чистить автомат. Это тяжело, не хочется, многие говорят, а, вчера ничего не было и сегодня пронесет. Но это должно быть. Есть одна штука, по которой можно легко отличить тех, кто сидел в окопе и тех, кто нет. У первых на дуло автомата всегда натянут палец из перчатки, чтобы туда не насыпалась глина, потому что не хочется каждый раз после дежурства чистить автомат.

Я ПРЯМО НАЗЫВАЮ, КТО БЫЛ БЫ КОЛАБОРАНТОМ НА ЗАКАРПАТЬЕ, ЕСЛИ БЫ СЮДА ПРИШЛИ россияне

- Вы передали часть прилетевших к вам в окопы снарядов в музей в Ужгороде. Зачем это нужно?

– Это то же самое, что снять памятники русским писателям или советским солдатам и не уничтожать их, а выставить в музее тоталитаризма. Это эпизод истории, и его нужно показывать, иначе люди забудут. Для этого и есть музеи. Это молчаливые свидетели истории. Эти вещи там должны быть.

- Кстати, о советских памятниках: как там обстоят дела с солдатом на границе? Что-то дело снова заглохло, а я знаю, что вы были одним из инициаторов демонтажа этого памятника.

- Все затихло, потому что те, кто должен принять решение...

- ..."морозятся" - как говорят молодые люди?

– Нет, даже не это. Те, кто должен демонтировать этот памятник, до сих пор остаются сторонниками идеи, что он там должен стоять. Более того, если бы сюда пришел враг, они были бы коллаборантами. Это антиукраинцы.

– Вот прочтет мэр Ужгорода ваше интервью и скажет, мол, приехал Шандор в отпуск в Ужгород и обозвал меня коллаборантом.

– А я это прямо и говорю. И в глаза бы ему сказал. Относительно памятника — на его демонтаж с границы есть "добро" областной власти и центральной в Киеве. А он чего-то боится. И не демонтирует. Если даже в Харькове, Полтаве сняли на реконструкцию, а в Ужгороде мэр боится.

А это нужно снять. Их не нужно крушить, ломать, уничтожать. Снять – и в музей.

ВЕСЬ МИР УЖЕ ЗНАЕТ, ЧТО БЫТЬ россиянином — ПОЗОР. И россияне ЭТО ОЩУЩАЮТ

- Вы сейчас приехали домой, идет контрнаступление, есть ли ощущение, что все интересное там происходит без вас?

- Да как не будет! В ту деревню, куда мы должны были заходить и готовились к этому, зашел другой батальон. А мы четыре месяца там стояли. Мы и флаг уже купили под это дело.

- Приятно ли, когда на улицах все люди бегут обниматься: я видела, как к вам подходят женщины со слезами, как мужчины хлопают по плечам.

– Конечно. Я буду обниматься, сколько будет нужно.

- Не раздражает, когда почти каждый спрашивает вас как у военного, который был там, мол, скажи, сколько это еще будет продолжаться?

– Да, почти все спрашивают. В каждой войне есть две стороны. Война – это плохо, это боль, ужас, смерти. Но любая война ведет к эволюции. Это путь к переменам. Вот как болезнь можно лечить, а можно сделать операцию. Война – это операция для народа. Иначе не доходило, что нужно украинский язык выучить, ленинов, пушкинов поснимать. Это должно было закончиться войной. Поэтому всем вопрошающим я говорю: война закончится тогда, когда она закончится здесь (показывает на лоб, — авт.). На фронте может зафиксироваться линия разграничения. И ВСУ ее зафиксируют. А что будет дальше? Зависит от того, что будет происходить в умах людей. Может быть реванш, сатисфакция, месть. От этого будет зависеть, жить ли нам в страхе еще 5, 10 лет или 2 - до тех пор, пока это будет продолжаться в головах у людей.

– Как можно повлиять, чтобы этот процесс произошел быстрее?

– Вот я это сейчас и делаю: даю интервью. То есть влияю медийно на то, чтобы война быстрее закончилась. Так работает информационное общество. В результате россиянин приезжает на курорт в Турцию, а ему стыдно, что он россиянин. И этот позор он себе создал сам вместе со своей страной. И ему просто стыдно сказать незнакомцам, что он из москвы, что он русский. Так как немцам было стыдно три поколения после того, что делали нацисты. И тот россиянин сидит в номере на курорте, выходит на пляж, плечи втянул: я только поплаваю в море, все, не трогайте меня. Я ниоткуда.

россиянином быть уже позор, и об этом известно на весь мир. россияне это уже чувствуют — даже в Гондурасе стыдно быть россиянином, даже там знают, кто они такие.

Ну а дальше их дело - разными способами доказать миру, что они "не такие". Репарациями, возвратами земель, извинениями, созданием культурных центров, восстановлением. И им предстоит это доказывать два-три поколения.

Татьяна Когутич, Ужгород

Фото Сергея Гудака

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны, кроме того, цитирование переводов материалов иностранных СМИ возможно только при условии гиперссылки на сайт ukrinform.ru и на сайт иноземного СМИ. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с пометкой «Реклама», «PR», а также материалы в блоке «Релизы» публикуются на правах рекламы, ответственность за их содержание несет рекламодатель.

© 2015-2022 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»

Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-