Олег Собченко, аэроразведчик
У нас воюют люди с двумя образованиями, а у них – с двумя судимостями
20.09.2022 17:01

С оператором аэроразведки 72-й отдельной механизированной бригады, кавалером ордена "За мужество ІІ и ІІІ степени" Олегом Собченко знакомы с 2014-го. Зимой того года он был жестоко избит "Беркутом" во время штурма черкасской ОГА. Впоследствии была служба в полку «Азов», а на нынешней войне он с первого дня. Сейчас приехал в Черкассы в 3-дневный отпуск – забирать из ремонта боевой автомобиль. За его плечами сотни разведанных российских позиций и наводок нашей артиллерии. В паре с бывшим нардепом Игорем Луценко они являются авторами едва ли не самых эффектных видеокадров этой войны. В частности, уничтожения российского вертолета у села Козаровичи на Киевщине.

– С чего для тебя началась вторая фаза войны?

– Вторая фаза войны для меня началась месяц назад, когда россияне уперлись в стену во время своего наступления на Бахмут. Стало ясно, что им его не взять. И скоро будет наше наступление: либо на Херсонщине, либо на Харьковщине. Что касается 24 февраля, то мне позвонил по телефону Игорь Луценко, которого прикомандировали в одну из рот 72-й бригады, и в тот же день мы были на позициях.

1 марта прибыли в район Козаровичей для проведения аэроразведки на позиции у дамбы. Это очень важное направление, а обороняло его всего 7 воинов из нашей бригады. Из них двое сидели в секрете в 400 метрах от главной позиции, по ту сторону дамбы. Подняли дрон в воздух, и сразу видим, что по дамбе в нашу сторону идет группа военных, 15 человек. Сначала сомневались, не наши ли ГУРовцы часом, потому что рядом с позициями стоял их пустой бус. Затем еще одна группа выдвинулась. Почему-то наш «секрет» молчал до последнего. Впоследствии выяснили, что связи с ними не было, потому что радиостанция села, а когда ребята начали стрелять, стало ясно, что идет враг. Мы открыли с флангов заградительный огонь, чтобы не задеть своих. Я бегал между флангами с «калашем» и снайперской винтовкой - пытался показать врагу, что нас больше, чем есть на самом деле. Что удивило — старшина, который должен командовать боем, без предупреждения побежал к тому "секрету". Погиб сразу, потому что россияне обошли наш «секрет» с тыла. Пришлось взять командование на себя. Благодаря квадрокоптеру, висевшему над полем боя, понимали, где находятся две группы вражеской пехоты. Приказываю механику-водителю БМП уехать вперед и открыть огонь. Но он не едет, потому что наше БМП не заводится, а только стреляет. В конце концов, открыли огонь по бетонным столбам над группой пехоты (это моя импровизация). Куски бетона разлетались и лупили их не хуже осколков. Да и работу пушки-тридцатки ни с чем не спутаешь. Через некоторое время отступили к нам два бойца из нашего «секрета». Один раненый (позывной «Колос», именно он убил вражеского гранатометчика в начале боя). Россияне под обстрелом скрылись за площадку в овражке. Затем за ними приехал БТР и они убрались окончательно. Бой длился всего 20-30 минут, но опасность захвата дамбы была огромной, хорошо, что мы отбились. Потом к нам каждый день стало прибывать подкрепление. На определенном этапе враг понял, что ему эту позицию не взять, и эти места начали смешивать с землей артударами.

- Кажется, на следующий день ваше подразделение сбило вертолет с эффектным видео?

– Это было через пару дней после штурма. Накануне я увидел на наших позициях эпического воина - что называется типичный армейский дед с переносным зенитно-ракетным комплексом "Игла". Познакомился, зовут Валерий. Захотелось с ним сфотографироваться. А уже на следующий день мы ехали в машине и на подъезде к нашим позициям сквозь деревья вижу вражеский вертолет. Вертолет мотает круги. Думаю, где же Валера? Где-то над заливом водоема вертолет спугнули. Он начал кружить над Козаровичами примерно в 2 километрах от наших позиций. Когда мы окончательно утратили веру в наше ПВО, услышали пуск из «Иглы». Увидели, как в кадр с вертолетом залетает наша ракета. Беспилотник запечатлел событие идеально – качество 4К, (собственно, для красивых съемок их и создавал производитель). Пылающий вертолет рухнул прямо на дом местного жителя на окраине села. Мы еще и видели, как он неспешно вышел из второй, уцелевшей половины дома, занес какие-то вещи в машину). Через несколько недель мы были там. Познакомились с хозяином подворья, где лежали сгоревшие остатки вертолета. Неизвестно, какие чувства у него преобладали — радость ли от сбитого россиянина, или горе от разрушенного дома. Кажется, первое. Кусок того вертолета я вчера сдал в корсунский музей, другой фрагмент подарил волонтерам.

- В Мощуне ты нашел авто с нашими "Стугнами". Что это было?

- В первый день войны ехали два наших броневика. Загнались в болото, по ним ударили россияне и ребята бросили все. Броневики стояли в серой зоне. Сначала думал, что российские, потому что не было пиксельной окраски. Наши туда не ходили, потому что боялись, что может быть заминировано. Под вечер, чтобы никто не видел, совершил первую вылазку. Первое, что увидел, — крутой тепловизор. Позже оказалось, что он такой один на все ВСУ. Затем - 6 пусковых установок к "Стугне". Чтобы ты понимал – каждая стоимостью 450 тысяч долларов. Плюс – 24 ракеты к ним. Каждая ракета – 30 килограммов веса. В первую ходку я принес теплик. Сказал командиру роты, что там груза больше тонны. На следующий вечер мы с ребятами все вынесли.

– Бои за Мощун и на всем киевском направлении длились больше месяца. Почему россияне не выдержали и ушли?

– Они не вытянули логистику. У них все идет хорошо, когда рядом есть свободный аэропорт, а еще лучше — железная дорога. Тогда есть подвоз снарядов круглосуточно. А тут прилететь не могли, потому что сразу бы сбили. Железную дорогу им не удалось захватить, поскольку оборону держали крупные города — Житомир, Чернигов. В Черниговской области на колонны нападали партизаны, да и части ВСУ били. Доставка боеприпасов и горючего автотранспортом превратилась для россиян в головную боль. Плюс противник, то есть мы, только усиливал напор. А еще постоянно прибывала вода из реки Ирпень и подтапливала их переправы. В какой-то момент они поняли, что лучше уйти. Это было оптимальное решение. Сейчас схожие проблемы у врага на правобережье Херсонщины — там разрушены мосты, уничтожены переправы. Снабжение стало равно подвигу. Еще немного — и они посыпятся, потому что решение удерживать этот плацдарм с военной точки зрения абсурдно. Но оно имеет большое значение с точки зрения политической. Потерять Херсон вслед за потерей почти всей Харьковщины путин не может. А когда политика вмешивается в военную целесообразность — успеха не жди.

– Когда у тебя прошел первый шок войны? После победы под Киевом?

– Я не испытывал никакого шока. После первых боев есть какой-то адреналин и мандраж перед выездом, но они для меня прошли еще в 2014 году. В феврале-марте были переменчивые ощущения возможного поражения битвы за столицу, было понимание того, что нас досадно мало на такой длинный фронт, но после отступления россиян под Мощуном это настроение пропало. После Киева была апрельско-майская Харьковщина. Там мы наступали за Старый Салтов, брали Перемогу, Украинку, Байрак, Терновую и выходили к государственной границе. Недели, полные опасности, но приятные, потому что мы освобождали села от оккупантов, забирали трофейную технику, брали в плен оккупантов. Запомнился пленный офицер-артиллерист. Дээнэровец сначала притворялся мобилизованным рядовым. Спрашиваю, почему не уехал оттуда с 2014 года? Ответ – здесь похоронены мои деды, мои родители. Если так говорит – значит идейный, можно не сомневаться. Впоследствии уже на допросе он признался, что артиллерист, подполковник. Еще двоих поймали в гражданском автомобиле, молодые контрактники, родом из Карелии. Запрыгнули в машину и заставили мужика их вывозить, но выехали прямо на нашу БМП, мы как раз «проводили» нашу группу пехоты по селу из беспилотника.

– После Харькова был Бахмут и Донецкое направление. Насколько велик там процент «ждунов» - тех, кто ожидает россиян?

– В Бахмуте наш экипаж жил у местного волонтера. Он говорил, что в соцсетях есть несколько местных групп «ждунов», радующихся вражеским артударам. Представь, на свой родной город! Конечно, наш товарищ боялся прихода россиян, потому что все в городе знают, кто он. Говорил, что россияне рассчитывают взять Бахмут до 15 июня и выехал к родственникам во Львов. Затем прошло 15 июля, 15 августа, 15 сентября, а Бахмут до сих пор наш. Думаю, у россиян уже нет сил его взять, хоть линия столкновения в пригороде. Лично мне там было хорошо, несмотря на обстрелы, в доме почти все время была вода и электричество. А это на войне чего-то стоит! Поэтому я там прожил на 2 недели дольше, чем вся наша группа. Хозяин вывез своего кота, а в дом прибилась кошка. Просто выбрала себе хозяев. Я назвал ее Бавовна и впоследствии передал в Черкассы. Пока довезли волонтерами, это была целая эпопея! (улыбается). Вот посмотри, как она спит! (показывает фото на телефоне – авт.). Сейчас у Бавовны есть свой фан-клуб. Несколько дней не покажу ее фото в фейсбуке, мне уже пишут, где же она.

– Где был больший артиллерийский вал россиян? В Мощуне или на Донбассе?

- Немного больше все же на Донбассе, когда мы были в районе Попасной. С появлением натовских пушек мы стали отвечать почаще. На Бахмутском направлении это было уже не 1 к 10 в их пользу, а, возможно, 1 к 5. До сих пор россияне стреляют больше, но часто наугад. Наша артиллерия более меткая, так и выглядит нынешний артиллерийский «паритет». Несколько раз видел, как наши артиллеристы попадали в цель с первого выстрела. Без всякой пристрелки. Было немного странно, потому что необычно. Как приспособиться к российскому артиллерийскому валу? Думаю, иметь тесный огневой контакт с врагом, подступать поближе, вести маневренный бой. Где идут контактные бои, там, как ни странно, потери могут быть меньше, чем при попытках «пересидеть» обстрел на пристрелянных врагом позициях. Но маневренная оборона требует высокой квалификации пехотинца. Сейчас в Европе наши проходят обучение. Чем больше хорошо обученных частей, тем меньше потерь, и ближе наша победа.

- Давай вернемся к специфике аэроразведки...

- В дальней разведке у противника по-прежнему преимущество благодаря "Орланам". Но их у врага ощутимо становится меньше — работает наша ПВО. А на оперативно-тактическом уровне, ближе к передовой - мы. В первую очередь, благодаря насыщенности «бытовыми», волонтерскими дронами. Здесь наше преимущество было с первого дня, а сейчас стало просто огромным. Честно говоря, хорошо отлаженная работа аэроразведки есть не во всех наших подразделениях. Но со временем будет повсюду. Мы не стоим на передней линии, и в отличие от пехоты сами выбираем локацию, откуда работать. Но работа аэроразведчика тоже крайне опасна, потому что когда россияне каким-то образом его обнаруживают, то снарядов, мин и ракет не считают - могут сыпать час.

Россияне до сих пор используют бытовые радиостанции. Это каменный век. Нам нужно становиться армией четвертого поколения, когда ситуационная осведомленность на высоком уровне и все решения принимаются в режиме реального времени. Когда беспилотники работают в экосистеме со средствами радиоэлектронной борьбы, истребителями, ПВО и артиллерией и находятся в едином информационном поле. В таком стиле Азербайджан одолел совковую армию Армении. Сейчас находимся на пути к этому, некоторые компоненты уже используем. Как говорится, у нас воюют люди с двумя образованиями, а у них - с двумя судимостями. Интеллектуальное преимущество – залог нашей победы.

– Летом нашей армии удалось остановить наступление россиян на Донбассе. После победы на Харьковщине заговорили о переломе в войне.

- Мы дождались высокоточного оружия - "Хаймарсов". Они начали разрушать российские командные центры и логистику. В какой-то момент я почувствовал это на Донбассе. Вдруг оказалось, что вместо привычного вала артиллерии идет "скромный" залп. Что "Грады" бьют не двумя пакетами, а двумя-тремя ракетами. Если нам еще и дадут авиацию, то о переломе можно будет говорить как о свершившемся факте. И сейчас наша авиация летает не меньше их. Это такая гордость видеть, как летят наши самолеты! Я несколько раз видел наши штурмовики и вертолеты, летящие буквально в 5 метрах над посадкой. Видел, как кроют ракетами вражеские позиции. А еще большое спасибо ПВО. В последний раз я видел удар российских самолетов в марте еще под Мощуном. Вертолеты также на наши позиции не залетают, бьют издалека так называемым кабрированием — задирают нос и стреляют, куда попало. Я не знаю, как наше ПВО сохранилось, но это большая радость для нас.

- Слушай, я подумал, что с твоим послужным списком в плен попадать нельзя: здесь и Майдан, и "Азов", и задержание автобусов крымских титушек в Корсуне в феврале 2014 года...

– Вот в Корсуне меня не было! Я как раз лечился во Львове. Знаешь, что на том видео меня удивило? Что наших корсунских ребят несколько, а титуханов вдвое и втрое больше. Но они безропотно сносят удары. А почему? Ибо знают, что наша правда! Где-то так должно быть и в этой войне. Часто мы побеждаем в наступлении большие по численности подразделения россиян, потому что мы на своей земле и правда на нашей стороне!

- До войны ты был предпринимателем, а еще тебя знают в Корсунь-Шевченковском как общественного деятеля, пытающегося несколько последних лет спасти реку Рось от загрязнения и обмеления. Вижу по постам в соцсетях, ты и сейчас об этом печешься. Как все успеваешь?

- Только не пиши, что я активист, потому что это слово бранное. Попрошу его ко мне не применять (улыбается). На войне я работаю посменно и постоянно есть интернет, который для моей специальности жизненно необходим. Потому в курсе всех событий. Плюс помогают девочки, постоянно следящие за уровнем воды в Роси.

- Вот кончится война, что ты прежде всего сделаешь?

– Не хочу загадывать, что будет, когда я вернусь с войны. А вообще-то после победы мечтаю закончить ремонт в собственном доме, потому что сейчас мои девочки живут в условиях, когда половина дома сделана, а половина - нет. Сейчас этот ремонт постоянно откладывается.

***

Олег садится в разрисованную под "зеленку" машину. Через пару дней он будет с ней на фронте.

Юрий Стригун, Черкассы

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны, кроме того, цитирование переводов материалов иностранных СМИ возможно только при условии гиперссылки на сайт ukrinform.ru и на сайт иноземного СМИ. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с пометкой «Реклама», «PR», а также материалы в блоке «Релизы» публикуются на правах рекламы, ответственность за их содержание несет рекламодатель.

© 2015-2022 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»

Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-