Синавер Кадыров, последний политзаключенный СССР
Меджлис и Курултай должны стать государственными институтами в Крыму
31.08.2018 09:00 764

Тридцать один год назад в Москве на Красной площади прошли беспрецедентные акции протеста крымских татар, которые еще больше ослабили СССР и изменили стратегию возвращения на родину коренного народа Крыма. Несмотря на все явные и скрытые перекосы в экономической, политической и социальной системе гигантской страны (а начавшаяся в 1985 году горбачевская перестройка их еще больше обнажила), тогда, летом 1987-го, никому и в голову не могло прийти, что всего через четыре с половиной года, в декабре 1991-го, Михаил Горбачев будет отстранен от власти и СССР развалится, как карточный домик.

Но это было потом, а тогда акции, длившиеся с конца июня до начала августа, дали понять крымским татарам, что никто, кроме них самих, возвращать их в Крым не собирается. После этих событий, вопреки установкам Кремля, начался массовый стихийный исход крымских татар в Крым.

Собеседник Укринформа - последний политзаключенный СССР Синавер Кадыров. Летом 1987 года за участие в крымскотатарском национальном движении он отбывал срок в якутской тюрьме, но во время московских событий, синхронно проходивших во всех городах, где жили крымские татары, вместе с плакатами "Родина или смерть!" был поднят и плакат "Свободу Решату Аблаеву и Синаверу Кадырову!"

После оккупации Крыма в 2014 году ФСБ депортировала его с полуострова, формально - за отказ от российского гражданства, а фактически - за создание правозащитной организации, которая начала активно отслеживать все факты нарушения Россией прав человека в Крыму.

НА ОККУПИРОВАННОЙ ТЕРРИТОРИИ ТЯЖЕЛО ДЫШАТЬ

- Синавер, не было ощущения дежавю, возврата в прошлое, когда в 2014 году Москва вновь «пришла» в Крым?

- Наверное, все-таки было. Я впервые почувствовал, что на оккупированной территории очень тяжело дышится. С российской оккупацией в феврале 2014 года Крым вновь охватила шовинистическая истерия. Начали пропадать люди, которых потом находили мертвыми со следами насилия, многих не нашли и по сей день. Родные и сейчас не знают, что произошло с их близкими - живы они или нет. В этих условиях мы решили создать Комитет по защите прав крымских татар, который начал фиксировать случаи произвола и нарушения прав человека, чинимых оккупационными властями Крыма, и информировал международные институты о беззакониях на полуострове. Мы организовали телефон "горячей линии", куда можно было звонить в любое время суток и оставлять информацию о случаях нарушений гражданских прав или других формах беззакония.

Устраивали пресс-конференции, проводили встречи с соотечественниками, на которых, кроме прочего, рассказывали о последствиях получения российских паспортов и призывали не участвовать в выборах, проводимых оккупационным режимом. Нам неоднократно выписывали предупреждения о «недопустимости» проведения того или иного мероприятия. Невзирая на это, 17 января 2015 года в Симферополе мы смогли провести Конференцию, на которой были приняты Обращения в ООН, ОБСЕ, а также к главам государств Украины и Турции. Но уже 23 января 2015 года, следуя в Херсон по делам Комитета, на выезде с территории Крыма я был задержан российскими пограничниками и доставлен в "суд" Армянска. В тот же день решением "суда" я был выдворен из Крыма.

- Когда и за что вас лишили свободы в Узбекистане?

- Будучи студентом факультета крымскотатарского языка и литературы Ташкентского пединститута, я организовывал информационную работу среди крымскотатарской молодежи. В моем деле фигурировало пять эпизодов, в том числе - «организация массовых правонарушений». Имелись в виду студенческие выступления в Ташкентском пединституте весной 1984 года, а также выступления на ташкентском судебном процессе над Мустафой Джемилевым. Также мне инкриминировалась передача информации за рубеж о дискриминации крымских татар в СССР.

Первый обыск у меня проходил по делу советского диссидента Григория Александрова - автора поэмы «Факел над Крымом» о самосожжении Мусы Мамута. Тогда изъяли мои рукописи, которые легли в основу дела и из-за которых меня собирались осенью 1983 года исключить из института. В декабре 1985 года меня осудили Ташкентским городским судом по статье 191 прим 4 УК Узбекской СССР (в России это была статья 190). Это так называемая политическая статья «за изготовление и распространение документов клеветнического характера, порочащих партийные органы и государственный строй СССР».

- Вы были так опасны для советской власти? Чем конкретно вы ей так насолили?

- К примеру, наша инициативная группа проводила большую информационную работу по «мубарекскому делу». В середине 70-х годов узбекские власти по указке Москвы пытались создать на базе города Мубарек Кашкадарьинской области автономию для крымских татар и таким образом "укоренить" их в Узбекистане. В Мубарек стали направлять крымских татар - выпускников узбекских вузов. Мы сделали все, чтобы сорвать этот план. Если в отдельных вузах, где выпускались по одному-два крымских татарина, иногда удавалось заставить их туда поехать, то в нашем институте полностью весь курс демонстративно отказался от работы в Мубареке. Наших выпускников не прельщали ни ключи от новых квартир, ни высокие зарплаты и должности. Их не напугали и угрозы о лишении диплома. Выпускников поддержали родители. На их сторону встали все студенты младших курсов. Нашим «кураторам» из КГБ дали знать, что ни в какой Мубарек крымские татары не поедут. Таким образом, проект «крымскотатарская автономия в Мубареке», несмотря на то, что на него были брошены огромные деньги, с треском провалился.

- Находясь в тюрьме, как вы узнали о событиях в Москве? Как восприняли их?

- Я отбывал наказание в колонии общего режима в городе Ленске Якутской АССР. В дни, когда начались московские акции, я находился в штрафном изоляторе. Время от времени меня отправляли туда за малейшие нарушения, чтобы сломить мой дух. Находясь там, я оказывался в полной изоляции как от внешнего мира, так и от самой колонии. Но все же один из сотрудников не выдержал и проговорился - мол, Москва вся «гудит» от крымских татар.

Наконец-то, подумал я тогда. Меня всего разрывало от того, что я не мог быть полезным во время таких важных событий. Одновременно я был очень рад, что наступает какая-то развязка наших проблем. События в Москве меня очень вдохновляли.

- Во многом они были реализованы и благодаря молодежной организации крымских татар? Чем-то их действия отличались от традиционных подходов в крымскотатарском национальном движении?

- Традиционной формой борьбы у крымских татар за возвращение на родину были петиции в адрес ЦК партии, в которых, как правило, рассказывалось о том, что мы, мол, тоже воевали на фронте, в связи с этим перечислялись наши герои и так далее.

До моего ареста в 1985 году я тоже был в числе тех, кто возил в Москву такие заявления с подписями крымских татар. Тогда я уже представлял молодежное движение крымских татар. От старшего поколения мы отличались тем, что, во-первых, отошли от формы длинных писем - объяснений и обоснований незаконности действий власти, организовавшей преступную депортацию народа. Для молодежного движения, к которому я себя относил, было неприемлемо оправдываться и как бы выпрашивать то, что нам положено по праву. Мы понимали, что власть лучше нас знает, кто, где воевал и сколько у кого героев и коллаборантов. Никто не мешал ей провести расследование по каким-то фактам вместо того, чтобы обвинять весь народ. Но судов не было, ни после войны, ни позже, после высылки.

Для нас было очевидным, что первопричиной нашей депортации было приведение в действие стратегии Кремля «Крым - без крымских татар». Поэтому наши заявления были короткими и лаконичными. Кроме традиционного перечня наших требований - возвращения народа в Крым, восстановления его государственности и компенсации за незаконно изъятое имущество - мы требовали освобождения крымскотатарских политзаключенных.

- Как к этому отнеслись старшие товарищи?

- Они настаивали на первых трех требованиях. Плюс - просили, чтобы возвращение в Крым было организованным. Что касается политзаключенных, они считали, что у нас их не было. Хотя к тому времени уже были осуждены и сидели Мустафа Джемилев, Юра Османов, Зеври Курбединов, Исмаил Белялов, а также Александров Григорий Матвеевич. Летом 1985 года в приемной ЦК партии наши старшие активисты предложили подготовить общий документ и для того, чтобы он выглядел более весомо, объединить под ним все подписи. Мы ответили, что не против этого, если одним из пунктов будет стоять требование об освобождении политзаключенных. Но тогда мы не нашли взаимопонимания, и заявления были отправлены отдельно.

"ПОСЛЕДНИЙ ПОЛИТЗАКЛЮЧЕННЫЙ СССР"

- Почему вас называют «последним политзаключенным СССР»?

- С приходом к власти Горбачева в СССР началась так называемая перестройка и гласность. Под воздействием Запада он взял на себя обязательство об освобождении всех советских политзаключенных. Надо сказать, что этому предшествовала смерть вследствие голодовки в российской тюрьме г. Чистополь диссидента Анатолия Марченко, требовавшего освобождения всех политзаключенных. После этого трагического случая список, включающий около 300 фамилий, был представлен советскому руководству всемирной организацией «Международная амнистия».

- В нем была и ваша фамилия?

- Я был в этом списке вместе с Решатом Аблаевым, с которым проходил по одному делу. Был в этом списке и Мустафа Джемилев, но его освободили чуть раньше. Мы следили за событиями, зная, что если Мустафу освободят, то и нас после отсидки выпустят. Если нет, то могли получить новое уголовное дело, не выходя из тюрьмы.

Меня освободили 8 декабря 1988 года - всего за четыре дня до «звонка». Помню, в день освобождения меня сопроводили на самолет рейсом Ленск - Усть-Кут, это до ближайшей железнодорожной ветки, которая находилась в Усть-Куте. Там, остановившись в гостинице, больше похожей на общежитие, я услышал по телевизору информацию о выступлении Горбачева в ООН. Так вот оно что, подумал я, связав наше освобождение с его речью перед мировыми лидерами. В конце 1988 года известный правозащитник Александр Подрабинек собирал в Москве всех освобожденных по этому списку политзаключенных, и там я узнал, что был освобожден последним. После этого меня стали называть «последним советским политзаключенным».

- А заявление о помиловании не заставляли писать в связи с освобождением?

- В феврале 1987 года мне предложили написать обращение к Горбачеву в том смысле, что впредь я не буду клеветать на советскую власть, и обещали, что через пару месяцев буду дома. Но я не считал, что занимался клеветой, поэтому отказался писать заявление, и больше ко мне с этим вопросом не обращались.

- Если бы летом 1987 года вы были на свободе, наверняка были бы на Красной площади в Москве?

- Скорее всего. А может быть, совместно с другими, находясь в Ташкенте, занимался бы организационной работой. Кстати, Мустафа-ага был освобожден накануне московских событий, но был невыездным, и его не было на Красной площади. Он участвовал в организации и координации акций из Узбекистана. Отчасти он вынужден был находиться там, поскольку еще был под надзором и не мог покинуть место проживания - город Янгиюль Ташкентской области. Но мог реально влиять на события, связываясь с участниками акций по телефону.

- Сколько и откуда тогда приехало крымских татар в Москву?

- Насколько мне известно, в Москву тогда приехали до полутора тысяч человек. В основном это были люди, которые традиционно приезжали в Москву как представители народа. Такие поездки были регулярными, на их организацию народ специально собирал средства. На этот раз среди прибывших было много молодежи. В 1987 году на Красной площади собрались крымские татары со всех регионов, где они проживали - Узбекистана, Таджикистана, Херсонской области, Краснодарского края. Да и в Москве были крымские татары. Благодаря им организовывались явочные квартиры - они существовали уже после снятия комендантского режима, с конца 60-х годов, что облегчало пребывание в Москве. Информацию о крымских татарах начали отправлять за границу. С каждой новой поездкой там укреплялись и расширялись контакты с диссидентскими кругами. Так крымские татары «брали» Москву.

ОТРИЦАТЕЛЬНЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ ТОЖЕ ПРИБЛИЖАЮТ К ЦЕЛИ

- Ровно 50 лет назад, в августе 1968 года, на Красной площади в Москве диссиденты протестовали против ввода советских войск в Чехословакию. Они простояли с плакатами не более пяти минут, после чего были жестоко избиты, осуждены, замучены в психушках. Каково было общее настроение протестующих крымских татар, не было ли страхов, что их также быстро разгонят?

- Я думаю, когда ты ежедневно находишься в процессе достижения цели, а нашей целью было возвращение в Крым, когда этот процесс становится ежедневной рутинной работой, и, наконец, наступает кульминация, она становится частью общего рабочего процесса. Не надо забывать, что московские события на Красной площади были подготовлены многочисленными акциями протеста крымских татар в местах их проживания. Им предшествовали, к примеру, массовые выступления на судах над активистами национального движения, голодовка ташкентских студентов против исключения из института активистов крымских татар, самосожжение в Крыму Мусы Мамута, забастовки крымских татар в Таджикистане, Краснодарском крае и много других. Да, на Красной площади была кульминация событий, именно поэтому в Москву для подкрепления и на смену убывающим людям непрерывно направлялись новые делегации крымских татар, ведь милиция постоянно отлавливала людей и вывозила подальше от Москвы.

Но люди не просто стояли на площади. Они требовали встречи с Горбачевым. Они встречались с государственными чинами, партийными функционерами, разговаривали с писателями, журналистами,  правозащитниками. С утра определялся маршрут - куда сегодня идти и с кем разговаривать. Стояла задача - довести до московской общественности проблему крымских татар. Результатом таких встреч стали статьи и заявления писателей Анатолия Приставкина, Евгения Евтушенко, Булата Окуджавы. Но самыми резонансными были выводы так называемой комиссии под руководством Андрея Громыко.

- Она как раз имела негативный результат?

- Почему же, нет. На самом деле результаты комиссии Громыко, в которых говорилось о нецелесообразности восстановления Крымской АССР «потому что там образовалось другое сообщество», подтолкнули народ к самостоятельному процессу возвращения в Крым. Национальное движение заставило советскую власть раскрыться и показать свою сущность. Люди поняли, что правительство не собирается решать вопрос возвращения крымских татар в Крым и, тем более, создавать им условия для переезда на родину. И в этом смысле отрицательный результат для нас был тоже результатом, сыгравшим ключевую роль в новой фазе нашей борьбы.

Аналогичный резонанс в те дни имело известное «сообщение ТАСС» о «татарах, ранее проживавших в Крыму», которых власть еще раз облила грязью, оправдывая депортацию народа. В это же время появилось наделавшее много шума «письмо 17-ти» - заявление от имени крымских татар, рассказывающих о том, как хорошо им живется в Узбекистане. Таким образом власть пыталась сделать все, чтобы народ стал манкуртом, укоренился в депортации и «не лез в Крым». Но вся эта «деятельность» партийных бонз СССР еще больше подняла протестный дух народа, бросившего все ради возвращения в Крым.

- Как вы считаете, события на Красной площади 1987 года ускорили развал СССР?

- Несомненно. Акции на Красной площади летом 1987 года с требованием решить национальный вопрос крымских татар показали, что власть уже не та, что прежде, а главное - что она не в силах и далее игнорировать проблемы в стране и противопоставлять себя международному сообществу. Выступления наших соотечественников явились примером и своего рода сигналом к действию для демократически настроенных граждан СССР, в первую очередь, в Прибалтике и закавказских республиках. Тогда на Красной площади был запущен и очень скоро приведен в действие таймер распада СССР.

КРЫМСКИМ ТАТАРАМ ПОСЛЕ ДЕОККУПАЦИИ ПОТРЕБУЮТСЯ ДЕСЯТИЛЕТИЯ НА ВОСТАНОВЛЕНИЕ

- Способна ли сегодня Россия возродить империю?

- Россия старается «встать с колен» и стать империей, но сегодня она не может иначе проявить свою значимость в мире, кроме как через шантаж, подкуп и захват. На мой взгляд, ментально русские не являются имперской нацией, в том смысле, что им не присущи качества сильных, снисходительных и покровительствующих людей. Даже в рамках СССР мы ведь не требовали независимости - мы требовали восстановления своей государственности. Как, собственно, и сегодня - мы не требуем государственности вне Украины. Но отдельные политологи, депутаты, государственные мужи говорят о возможном развитии в будущем крымскотатарского сепаратизма. Но крымскотатарского сепаратизма априори быть не может, если у народа, согласно Уставу ООН, есть право на самоопределение. Другое дело, что это не в наших интересах.

- Почему?

- По одной простой причине. В сегодняшнем мире в процессе глобализации вопрос существования государства с классической точки зрения, как это было в 20-м веке, теряет свою значимость и актуальность. Мир, наоборот, пытается объединяться по интересам. К примеру, ЕС напоминает сегодня некую федерацию, где существует унифицированная правовая база с учетом национальных особенностей стран. Brexit? Он как раз показывает, что в правилах есть исключения, что в мире еще есть силы, которые тяготеют к самостоятельности, и при определенном стечении обстоятельств они побеждают. Когда мы говорим о национально-территориальной автономии крымских татар в границах Украины, мы нисколько не лукавим, не обманываем и не вводим общество в заблуждение с целью сегодня получить, а завтра отсоединиться. В конце концов, мы могли бы и сегодня провозгласить в своей борьбе цель - независимое крымскотатарское государство, и нам никто в этом не можем помешать. Но для нас как для народа, пережившего геноцид, сегодня очень актуален вопрос времени, необходимого для восстановления генофонда.

- Сколько времени может длиться восстановительный период?

- Все зависит от конкретных условий и, к сожалению, 23 года украинской независимости, на мой взгляд, для нас тоже были потерянным временем. Давайте признаем, что крымские татары смогли возвратиться в Крым не потому, что нас здесь ждали, а потому что Украинская ССР была не в состоянии нас остановить. Мы просили: «Дайте нам землю, если не можете вернуть нам наши дома!» - но землю нам пришлось брать самим. Мы называли этот процесс самовозвратом, хотя власть квалифицировала наши действия как захват. Был такой термин в законодательстве, и под него старались подвести наши действия, хотя умалчивалось то, что перед «захватами» мы подавали заявления с просьбой о выделении участков под индивидуальное строительство. И только после отказа органов власти мы сами определяли свободные земли и забивали на них колышки.

Вы говорите, что позже была государственная программа, - но я считаю, что эта госпрограмма не возвращала, а ставила под контроль наше возвращение в Крым. А как еще объяснить, что госпрограмма предусматривала ограниченное количество средств на оплату багажа, строительство жилья, создание рабочих мест? Если бы мы возвращались согласно госпрограмме, 90% крымских татар были бы еще в Узбекистане. Деньги выделялись небольшие и по остаточному принципу. Зачастую на них строили дороги, фермы, свинарники, не имеющие никакого отношения к крымским татарам. Кроме того, по словам экспертов, 70% от средств госпрограммы в виде налогов возвращались в бюджет. Я уже не говорю, что распределение финансов между представителями депортированных - армянами, болгарами, греками, немцами и крымскими татарами - производилось не пропорционально численности этих народов. То есть крымские татары, значительно превосходившие количеством всех остальных репатриантов, при распределении средств госпрограммы получали наименьшую долю в расчете на каждого человека. К тому же под видом депортированных в Крыму появилось много разного народу, не имеющего к Крыму никакого отношения.

- Не смотря на это, Крым в составе Украины 23 года жил под мирным небом.

- Когда в Киеве говорили, что мир в Крыму все эти годы существовал благодаря украинской власти, хочу отметить, что в этнополитических конфликтах не были заинтересованы, прежде всего, мы - крымские татары. Потому что всякий конфликт на межнациональной почве позволил бы властям ужесточить режим и закрыть нам возвращение.

- Год назад в Киеве на пресс-конференции представителей крымскотатарской общественности вы критиковали процесс изменений в Конституцию Украины о статусе Крыма.

- Мы критиковали не процесс, а само видение тех изменений, которые предполагается внести в Конституцию Украины. Мы не согласны с видением членов Рабочей группы того объема прав, которыми наделяются в их проекте крымские татары, поскольку их предложения создают лишь видимость реализации прав народа, а не реальное самоопределение. Мы не видим отличия предложенной ими крымскотатарской автономии от той, которая была принята для большинства русскоязычных крымчан. Не считая предоставления для крымских татар, как коренных, одной трети в парламенте. При этом наши национальные институты, Меджлис и Курултай, вводятся в правовое поле как структуры, с которыми лишь согласовываются важные вопросы, то есть отношения с ними сугубо консультативно-совещательные.

- Каковы ваши предложения?

- Я считаю, что если мы самоопределяемся, то наши национальные институты становятся государственными институтами в Крыму. Кроме того, для реальной защиты коренных народов (а созданная в Крыму искусственно демографическая ситуация в результате депортации крымских татар и завезенного вместо них населения играет против них) необходимо введение двухпалатного парламента - палаты коренных народов и палаты, представляющей общее население. Такой парламент мог бы балансировать и уравновешивать ситуацию. Тогда у нас был бы шанс преодолевать постоянные препятствия на пути восстановления языка, культуры, образования и всего остального, что утеряно в результате депортации. В противном случае время, которое мы должны тратить на созидание, мы опять будем тратить на борьбу.

- Вы верите в деоккупацию Крыма?

- Я убежден в ней. Другое дело: допустим, вернут ситуацию до 2014 года. Но проблемы Крыма не исчезнут, а еще больше обострятся, если Украина будет рассматривать полуостров, как некий объект, территорию, которая удовлетворяет политические амбиции и экономические интересы. Для нас Крым - это ареал нашего существования, земля, связанная с нашей историей, культурой, с нашим происхождением и, наконец, с нашим будущим. Для них Крым - это прежде всего дачи на ЮБК, курорты, виллы и фазенды. Те, кто продолжают не замечать этого, мыслят преступно, потому что время - наш самый большой противник сегодня. Нам после деоккупации нужно будет без малого лет 30, чтобы народ спокойно восстанавливался, а пока каждый день работает против крымских татар.

…В завершении интервью, в разговоре о будущем Крыма наш герой показал в телефоне фотографию своего внука - Эмир-Рахмана. Он родился в Киеве и перспектив попасть в Крым у него пока очень мало, потому что сын Кадырова - Бекир - и невестка Сусанна, известная всем под именем Джамала, в Крым поехать пока не могут.

Синавер надеется, что это временно.

Гульнара Курталиева, Киев

Фото Даниила Шамкина

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с маркировкой «Реклама» и «PR» публикуются на правах рекламы.

© 2015-2018 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»
Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-
*/ ?>