Александра Дворецкая, крымская переселенка, основатель "Восток SOS"
Я уехала 9 марта, а Олег Сенцов и Саша Кольченко не имели страха и решили остаться
02.07.2019 12:55

Укринформ продолжает тему беженцев, всколыхнувшую нашу страну более пяти лет назад. В мире этот феномен появился после Второй мировой войны, когда в 1951 году для помощи людям было учреждено управление Верховного комиссара ООН по делам беженцев. Планировалось, что эта организация просуществует года три, не больше, но вот уже 68 лет число беженцев только возрастает. Если в 1975 году их было 2,4 млн человек, то через 20 лет 27,4 млн, а к середине 2018 года в мире насчитывалось уже около 68,8 млн мигрантов и перемещенных лиц.

Причиной роста беженцев в мире стала в том числе и российская агрессия в Украине. Эта беда постигла нас, когда из районов военных действий на Востоке страны и оккупированного Крыма появились бегущие со своих родных городов и сел люди. В поисках убежища они отправились в неизвестность, и каждая история украинского беженца уникальна. Но их объединяет одно: они патриоты и граждане Украины, а с 2016 года – внутренне перемещенные лица могут рассчитывают на помощь исключительно своего государства. Что сегодня может дать Украина своим гражданам, оказавшимся в сложной жизненной ситуации, как проходит их интеграция и каковы шансы на возвращение домой, корреспонденту Укринформа рассказала крымчанка, основатель работающей с переселенцами общественной организации "Восток SOS" Александра Дворецкая.

ПЕРЕСЕЛЕНКА – ПЕРЕСЕЛЕНЦАМ

- Александра, почему вы оказались в центре проблем переселенцев?

- Потому что я сама – переселенка. Я из Крыма, а мой муж – из Луганска. Для меня еще с первых дней оккупации Крыма в марте 2014 года было понятно, с чем сталкиваются люди, которые вынуждены выезжать из своих домов. Я знаю, что это такое, когда ты вдруг теряешь работу и все связи. Когда тебе резко надо найти – где жить, работать, понять – где твоя больница и в какую школу или детсад отдать ребенка. Я до последнего пыталась оставаться в Крыму, мы передавали оттуда информацию из военных частей и других горячих объектов с самого начала оккупации. Когда уже стало совсем опасно – выехала на материк, чтобы просто переждать, а потом вернуться домой. Но через некоторое время стало понятно, что ситуация затягивается на месяцы.

Полное осознание вызовов пришло ближе к сентябрю 2014 года – лето закончилось, и надо было решать, что делать дальше. Тогда уже начались активные боевые действия по всей линии фронта, бои за Иловайск – это время связано с полным изменением сознания у переселенцев, пытавшихся пережить и переждать ситуацию за пределами Крыма. Потом мы с мужем ждали, когда освободят Луганск, чтобы уехать туда. Но стало понятно, что ситуация затягивается не на месяцы, а на годы. Рассчитывать было не на кого, и мы не могли ждать, чтобы все наши проблемы решило государство, в котором оставался "злочынный парламент", у которого была абсолютно пустая казна и перед которым стояло множество других вызовов.

При этом закон о внутренне перемещенных лицах был принят только в октябре, а решения нужны были здесь и сейчас. И мы стали такой диспетчерской по приему людей. Сначала я была в инициативе КрымSOS. Мы завели две гугл-формы – "мне нужна помощь" и "я хочу помочь" – и просто связывали между собой людей. На начальном этапе, когда поток был еще небольшой, удавалось решать проблемы индивидуально. Например, ребенок в семье переселенцев занимался фигурным катанием, мы искали подходящие варианты, чтобы ребенок продолжил свое увлечение. Но когда из Крыма пошел поток людей и количество обращений выросло до 500-600 в день, когда наша горячая линия начинала работать с пяти утра до позднего вечера, стало уже не до индивидуальных особенностей.

- Где располагался ваш офис?

- Первый наш офис весной 2014 года был у друзей: в мониторинговой киевской милиции нам дали комнату для нашего штаба. Потом одна из украинских IT-компаний оплатила нам офис на Михайловской в центре города. Мы старались иметь офис там, чтобы приезжающие люди могли нас легко найти, чтобы побывав на Майдане, где еще стояли палатки, они могли прийти к нам за поддержкой. Мы думали тогда, что символизируем собой новую в Украине общность, от лица которой говорили: мы вам поможем. За все время нашей работы мы поменяли шесть офисов, сейчас ВостокSOS, уже отпочковавшийся от КрымSOS, впервые за пять лет перешел в помещение коммунальной собственности Печерской райгосадминистрации. В 2017 году мы выиграли это помещение в конкурсе, но полтора года нам пришлось отбиваться от рейдеров, и вот только недавно мы въехали в него. В настоящее время поток людей стал меньше, потому что нет такой интенсивности в боевых действиях, да и люди стали планировать свой выезд и уже не едут в никуда. Но есть другие проблемы, и самая большая – семьи, которые не смогли адаптироваться в Украине.

МЫ НЕ ПОЗВОЛЯЛИ СОЗДАТЬ КАРТИНКУ ЕДИНОДУШНОЙ РАДОСТИ ОТ ПРИХОДА РОССИИ

- Ваша деятельность требовала больших организаторских способностей. Чем вы занимались в Крыму?

- В Крыму я еще со студенческих лет занималась независимым студенческим профсоюзом. Это была такая низовая правозащитная деятельность в студенческой среде. Во времена Табачника было много протестов против платных услуг для студентов, мы этому противостояли, организовывали студенческие демонстрации. В 2011 году я зарегистрировала крымский правозащитный центр «Действие», который, защищая право на свободу собраний, судился, в том числе и с Симферопольским горсоветом, – и довольно успешно. Тогда горсовет принял решение, что у нас есть только 10 мест в Симферополе, где можно протестовать, и не меньше 10-ти дней для уведомления о митинге. Мы выиграли первую инстанцию, но не сразу, потому что, как только мы начали выигрывать суд, горсовет отменил свое решение и принял другое, с другим номером, но с той же сутью. И на него выигранное судебное решение уже не распространялось. Таким образом горсовет собирался постоянно переписывать свои решения, чтобы мы не вылазили из судов.

Поэтому, когда мы судились во второй раз, оспаривали не конкретное решение горсовета, а возможность органа власти регулировать право на свободу собраний. Мы выиграли – и это было одним из больших достижений для Симферополя, потому что потом, в 2013-м году, во время Евромайдана, мы воспользовались этой победой, организовывая на центральных площадях акции солидарности с Евромайданом, а также митинги "За единую Украину" в марте 2014-го года.

Кроме того, в 2012 году мы запустили в пяти городах Крыма – Алуште, Керчи, Джанкое, Ялте и Симферополе сеть приемных нашего правозащитного центра «Действие». Там работали по два наших юриста, проводили юридические консультации для людей, которые сталкиваются с проблемами при взаимоотношении с государственными органами.

Тогда еще не было системы безоплатной правовой помощи, как сейчас, поэтому мы консультировали людей, предоставляли доступ к публичной информации. Крым тогда был вторым регионом после Харькова (поскольку там в тюрьме сидела Тимошенко) по количеству запретов на митинги. Так вот, мы рассказывали людям – как провести митинг, если власть запрещает его через суд. Мне кажется, что то количество сил, которое было вложено, чтобы в Крыму была демократия, дает нам право надеяться, что наши усилия были не напрасны, что правда все равно победит, справедливость восторжествует, что мы увидим реальный трибунал и российских военных преступников на скамье подсудимых.

- Вы помните свой день отъезда из Крыма?

- Я недавно писала к какой-то годовщине пост, в котором рассказывала, что детально и поминутно могу рассказать о своем последнем дне в Крыму. И я заметила это за многими переселенцами, потому что для того, чтобы уехать, тебе не достаточно просто считать, что это не очень хорошо. Важно понять, что ты сделал максимум, а дальше – угроза твоей жизни, угроза твоим детям, друзьям, знакомым. Это было 9 марта 2014 года. Накануне мы готовили большую проукраинскую акцию «За единую Украину», она была посвящена 200-летию со дня рождения Шевченко. До этого были другие проукраинские акции, мы каждый день старались делать что-то, чтобы ставить под сомнение единодушное принятие России в Крыму. Тогда в Крыму было очень много международных журналистов, и мы очень злили оккупантов, потому что не позволяли создать картинку единодушной радости от прихода России.

- Не страшно было?

- Страшно стало уже тогда, когда в общественном транспорте стали расклеивать листовки с нашими портретами, адресами проживания и призывами «Предатели, вон из Крыма!». Листовки назывались «Черная метка» – такой был у них заголовок. Еще там было написано, что сознательные крымчане должны бросить эту листовку в почтовый ящик по указанному адресу проживания, чтобы мы знали, сколько людей против «предателей Крыма».

ДОРОГА ИЗ ДОМА В ОДНУ СТОРОНУ

Я уехала из Крыма, когда стало понятно: на меня охотятся

- Кто был в вашей команде?

- Андрей Щекун, Анатолий Ковальский, его сын Сережа Ковальский, Яна Горюнова, это из тех, кого я помню, Ярослав Пилунский... У меня была отличная команда, мне было приятно с ними работать. Чиновники нас искренне не любили за Майдан и такими вот "черными метками" нам мстили. Тогда мне казалось, что они вряд ли готовы на какие-то силовые действия против нас.

С другой стороны, думала я, если листовка с моей фотографией и адресом попадет в руки пьяного или неадекватного человека – ничего хорошего не будет. Конечно, я уже не жила по тому адресу, который указывался в листовке, – в основном, находилась у друзей. К родителям не могла прийти, потому что к ним тоже несколько раз наведывались люди под видом моих друзей – чтобы узнать, где я. Давление было очень сильное.

А уехала я, собственно, когда мне позвонила научная руководительница и сообщила, что к ней приходили какие-то люди и спрашивали – с кем я дружила в университете и у кого могу жить сейчас. Стало понятно, что на меня охотятся. Оставался вопрос – сколько дней им потребуется, чтобы найти меня. Для небольшого Симферополя это, в общем-то, не было проблемой.

И я решила, что моя миссия в Крыму закончена. Но муж мой, тогда мы еще были не женаты, сказал, что еще сможет чем-то помочь здесь, потому что его в Крыму меньше знали, он оставался там до конца марта. Я выехала 9 марта, но кто-то из моих друзей еще смог немного протянуть. Кто-то не имел страха, как Олег Сенцов или Саша Кольченко. 10 мая задержали Олега, 16 мая – Сашу.

- Вы знали их в Крыму?

- Да, я знала Олега до того, а с Сашей Кольченко мы дружили лет восемь. Студенческое движение, киноклубы в университете, какие-то акции, которые мы вместе проводили. Их арест для меня был большой трагедией.

ДВЕ ГЛАВНЫХ ПРОБЛЕМЫ — ЖИЛЬЕ И РАБОТА

- Какие основные вызовы сегодня стоят перед внутренне перемещенными лицами в Украине? Что может сделать власть сегодня для переселенцев?

- Два самых больших вызова – это вопрос трудоустройства и вопрос жилья. У нас в Украине на сегодняшний день нет ни одной нормальной программы по жилью и нет компенсации за разрушенное жилье, если это случилось в зоне боевых действий. Кроме того, у нас ставится под сомнение возможность и право крымчан продавать свое жилье. Считается, что оплаченные от купли-продажи налоги в бюджет России, которая де-юре хозяйничает в Крыму, обогащают страну-оккупанта. Это расценивается как преступление.

Спрашивается – а что, нужно отдать российским оккупантам свое жилье или земельные участки? Это не усилит оккупантов?

У нас есть люди, у которых – не просто купленные за их деньги или полученные в советские времена квартиры. Есть люди, которые до сих пор выплачивают кредиты за свое жилье – и они должны подарить его банкам на оккупированной территории? В условиях отсутствия государственной программы на жилье у переселенца не остается другой возможности для переезда и обретения крыши над головой, как продажа квартиры. И государство не вправе криминализировать этот вопрос.

- Есть ли у вас или других переселенцев опыт получения жилья по какой-то программе?

Киевлянину, в отличие от переселенца, получить кредит на жилье в государственном банке проще и дешевле

- Я и мой муж, как переселенец из Луганска, пытались получить такой опыт. Мы рассчитали свой кредит по двум программам – переселенческой и обычной – я в настоящее время зарегистрирована как киевлянка. Сравнив два этих варианта, мы пришли к выводу, что кредит для внутренне перемещенного лица – наименее выгодный, с наибольшим количеством требуемых документов и максимально высоким процентом за заем денег.

То есть киевлянину, в отличие от переселенца, получить кредит на жилье в государственном Ощадбанке выходит дешевле и легче, поэтому запущенная для переселенцев программа по выкупу жилья не работает. А между тем эта категория людей катастрофически нуждается в кредите под адекватные проценты.

Справедливости ради скажу, что есть одна программа, где 50% кредита оплачивает государство, но там, кроме статуса переселенца, человеку нужно быть либо инвалидом, либо чернобыльцем, либо представлять многодетную семью. И очень большая очередь – при том, что попасть в нее обычной семье, как наша, где один ребенок и нет инвалидов – невозможно. Думаю, дождаться продвижения в этой очереди людям не хватит жизни.

Семьи переселенцев с оккупированных территорий половину бюджета тратят на аренду жилья и не могут отложить деньги

В принципе, переселенцы прекрасно осознают, что никакого бесплатного жилья им не будет, но их требование справедливой ипотечной программы понять можно и нужно. И государство должно найти решение, возможно, с привлечением международных организаций и программ.

Я знаю, что большая часть семей, перемещенных с оккупированных территорий, половину, а то и больше своего бюджета тратят на аренду жилья, и у них нет возможности откладывать деньги – для того, чтобы через какой-то период купить недвижимость. То есть – они живут в ноль, в лучшем случае.

- А вариант – снять дешевое жилье и найти высокооплачиваемую работу?

- Мой опыт подсказывает: как правило, жилье дешевле там, где нет рабочих мест. Как только ты идешь туда, где есть рабочее место, аренда жилья значительно повышается.

- Что можно решить со стороны государства в вопросе трудоустройства переселенцев?

У нас до сих пор действует закон о свободной экономической зоне "Крым", выгодный политикам, ведущим там бизнес

- Можно организовать налоговые каникулы для тех, кто хочет начать свое дело. Можно стимулировать работодателей, которые трудоустраивают переселенцев. К примеру, добиться для них снижения оплаты единого социального взноса – это уже стимул для работодателя, чтобы взять новичка, обучить его новой профессии.

К примеру, если моя мама – она винодел по специальности – выедет из Крыма на материковую Украину, я не думаю, что в Киеве для нее не найдется работа. А люди, которые едут из шахтерских регионов – им тоже нужна новая профессия. Думаю, переселенцев со специфическими профессиями много, под это тоже нужны государственные программы.

Но у нас до сих пор действует закон о свободной экономической зоне "Крым", который нужен крупным политикам, ведущим бизнес на оккупированной территории и оставляющим там налоги. А патриоты Украины в лице переселенцев не могут спокойно продать свое жилье и начать новую жизнь и собственный бизнес на материке.

ПОКА ЧЕЛОВЕК НЕ СТАНОВИТСЯ ИЗБИРАТЕЛЕМ, ОН ДЛЯ ЧИНОВНИКА НЕ ИНТЕРЕСЕН

- Чем ситуация с внутренне перемещенными лицами в Украине выгодно отличается от беженцев в других странах?

- Когда в 2008 году в Грузии строили модульные домики для беженцев, была очень серьезная проблема интеграции переселенцев в принимающие громады. У наших переселенцев нет такой проблемы.

Беженцы, вернувшиеся на оккупированную территорию – самый большой упрек нашей власти

Я думаю, потому что у нас нет вариантов – если я не интегрируюсь в киевскую громаду, то не смогу здесь выжить. Я не смогу работать, мой ребенок не сможет ходить в детский сад. Поэтому я хожу в те же поликлиники, в те же магазины, езжу на том же транспорте и сталкиваюсь с теми же проблемами, с которыми сталкивается все украинское общество.

Некоторым удается интегрироваться настолько, что они говорят, что уже не вернутся в Крым или на Донбасс, потому что они довольно успешно устроились здесь. У нас нет толп переселенцев на вокзале, у нас нет в принципе гуманитарного кризиса в связи с миграцией населения.

По большому счету, покидая оккупированную территорию, мы не рискуем жизнью и здоровьем. Просто есть отдельные проблемы у части людей – из-за того, что они не смогли найти свое место, не получили должной поддержки и поэтому вернулись на оккупированную территорию. Они рискнули, уехали из оккупации, но вынуждены возвращаться, иногда с детьми, потому что не нашли себя. Это, наверное, самое большое преступление нашей власти против своих граждан.

- Что из мирового опыта работы с беженцами и переселенцами должна взять на вооружение украинская власть?

Нужно вернуть переселенцам право голоса на местных выборах

- Мне кажется, что первое и самое главное для власти – это не закрывать глаза на проблемы. У нашей власти проблемы внутренне перемещенного лица – если стоят на 10-м месте, то хорошо.

Вот сейчас, к примеру, миграционная служба занята глобальной задачей – создает единый государственный демографический реестр. При этом люди из Донбасса и Крыма в нем не учтены, и полтора миллиона переселенцев – это такая погрешность, небольшое отклонение от реальной картины. А то, что у людей будут проблемы с получением документов, – это ничего.

Я считаю, что нужно актуализировать проблему профильному министерству. И, наверное, нужно все-таки доверять своим гражданам.

Нужно вернуть право голоса переселенцам на местных выборах, которые нас ожидают в 2020-м году. Внутренне перемещенные лица должны себя чувствовать полноценными участниками новых громад. Они должны влиять на то, какая власть здесь завтра будет, поскольку они здесь живут и сталкиваются с общими для всех граждан Украины проблемами. Я точно знаю, что пока человек не становится избирателем, он для чиновника или политика – не виден и не интересен.

- То есть, если переселенцы не смогут голосовать за мэра города, в котором они живут, их проблемы решаться не будут?

На предстоящих парламентских выборах переселенцы смогут избрать только половину Верховной Рады

- Конечно. Мэру будет просто наплевать на проблемы тех людей, которые за него не могут голосовать и таким образом – влиять на его нахождение у власти. Фактически все хорошее, что у нас происходит, чиновники делают, потому что они хотят, чтобы за них проголосовали, чтобы они оставались у власти.

Кстати, сейчас на выборах в Верховную Раду на мажоритарных округах мы как переселенцы голосовать не сможем, а сможем только по партийным спискам. Получается, переселенцы смогут выбрать только половину Верховной Рады, то есть – фактически мы выбираем такое количество депутатов, которое не сможет даже принять закон. Для этого нужно 225 голосов плюс 1, а мы сможем выбрать только 225. То есть половина депутатов даже не будут задумываться о том, что их избиратели – внутренне перемещенные лица.

А для того, чтобы проблемы переселенцев решались на уровне страны и того населенного пункта, где они живут, нам нужно постоянно заявлять: мы есть, мы здесь живем и мы хотим влиять на качество жизни. Влиять – через локальную демократию, через избирательное право. И это не требует от государства денег, ему не нужно ничего делать, чтобы человек вдруг встал и пошел на выборы и, таким образом, стал менять свою жизнь к лучшему.

Замечу, что интегрировать нас в громады государство по своей инициативе не будет. Единственное, что государство сделает по отношению к нам – проверит, как мы платим налоги. Мне, например, говорят – мы тебе не доверяем голосовать по твоему избирательному округу в Днепровском районе, но налоги ты в Днепровский район можешь принести. А местные налоги – это и транспорт, и больницы. Отчислять на это деньги меня обязывают, а проголосовать за то, чтобы я могла контролировать эти налоги, мне не разрешают. Говорят – извините, вы не член громады.

Хотя во многих странах, если ты проживаешь на этой территории, то даже если не являешься гражданином страны, можешь голосовать на местных выборах, потому что ты не можешь делать вид, что тебя здесь нет.

Крымчане, не имеющие справки переселенца, не могут открыть счет в украинском банке

- В каких, например, странах?

- Эстония, например, которую многие ругают за то, что у них ограничивают права не граждан. Там на местных выборах наравне с гражданами Эстонии могут голосовать и те, кто не имеют гражданства Эстонии. Главное условие участия в местных выборах в этой стране – фактически жить там.

А у нас граждане Украины не могут участвовать в выборах. А крымчане, если не получат справку переселенца, не смогут открыть счет в банке, поскольку считаются нерезидентами и налогообложение на них идет, как на иностранцев.

Я на март 2014 года, находясь в Крыму, была выписана из студенческого общежития и по новому адресу в Крыму зарегистрироваться не успела. И когда в Киеве я родила ребенка, пособие по рождению получала по почте, потому что была нерезидентом и не могла открыть счет в банке. Я каждый раз приходила на почту и заполняла карточку нерезидента, где писала, что документ, который подтверждает мою личность – паспорт гражданина Украины.

Это очень странно, когда у нерезидента украинского банка есть паспорт гражданина Украины. И этот позор существует до сих пор.

- Как в целом решаются проблемы беженцев за рубежом? Был опыт работы с теми, кто выехал из Украины в Европу?

- На самом деле, ряд европейских стран отказывают украинским гражданам в статусе беженца, поскольку у нас существует альтернатива внутреннего перемещения. В нашу организацию, особенно в 2014 году, было много запросов от европейских коллег, которые сопровождали украинцев для защиты. Тогда большая часть миграционных служб других государств признали, что в Украине действительно существует конфликт и есть причины для того, чтобы покинуть Луганск, Донецк, Крым, но не вся территория страны является небезопасной. То есть, война в Украине происходит, но альтернатива внутреннего перемещения в безопасное место существует.

По тем историям, которые мне известны, получение статуса беженца гражданами Украины за пределами страны было возможно, когда была высокая интенсивность боевых действий и еще не было законодательства по внутренне перемещенным лицам и соответственно – какой-то социальной помощи от государства. Это период времени до октября 2014 года. Тогда люди толпами сидели на вокзалах и плакали, что не знают куда идти – и они получали статус беженца.

- Что входит в обязанности страны, которая берет под защиту беженца?

- Это зависит от государственной политики конкретной страны, которая, находясь в составе Евросоюза, имеет квоты на прием какого-то количества беженцев.

Самая сложная ситуация у людей, которые выезжают в Европу, будь то из Сирии или Украины, – до момента получения статуса беженца. В это время они очень ограничены в правах.

То есть, если ты в процессе получения статуса, то ты находишься иногда в специальных учреждениях, лагерях и так далее, в разных странах это по-разному устроено. Чаще всего на этот период у них есть запрет на официальную работу. То есть, пока не получишь статус, ты не можешь в этой стране устроиться на нормальную работу.

Кроме того, в каждой стране по-разному подходят к вопросам выплаты пособий и обучения языку. И если ты не владеешь языком страны проживания, то найти работу, кроме физической и низкооплачиваемой, невозможно.

На самом деле, по известным мне историям беженцев из Украины, в Европе – далеко не сладкая жизнь, и нельзя думать, что за пределами нашей страны будет намного легче, чем здесь, если ты уезжаешь от войны. Это долгий процесс, который требует от тебя больших усилий.

- Были случаи, когда украинцы пытались получить статус беженца по политическим мотивам?

- Да, были случаи, когда люди доказывали, что в местах их проживания проходят боевые действия, а за пределами, например, Донбасса они не могут жить, поскольку имеют пророссийскую позицию. Такая часть людей в Европе тоже есть.

Я вспоминаю, что встречалась с женщиной в Грайфсвальде, это на севере Германии. Я выступала там на конференции, а эта женщина была слушателем. Она рассказывала мне, что подала заявку на статус беженца – и теперь волнуется, что ей дадут отказ. Женщина работала юристом на «Партию регионов» в Луганске, потом уехала в Одессу, где помогала тем, кто принимал участие в событиях в Доме профсоюзов. Помню, она потом мне жаловалась, что оказалась не нужной «ни там, ни здесь», что если она вернется в Украину, ее будет преследовать СБУ, а в Германии ей намекают, что в Украине есть альтернатива внутреннего перемещения и в Киеве – безопасно.

- Что с ней потом было?

- Не знаю. Думаю, скорее всего, ей отказали в статусе беженца. И это справедливо, ведь у человека должна быть ответственность за свои действия. Если ты долгое время работал, чтобы легализировать режим Януковича, то ты совершал преступление. Просто тогда эти преступления покрывались тем, что у них были свои судьи, свои силовики. И внимание Службы безопасности к ним сейчас не означает, что их преследуют по политическим мотивам. Это внимание обосновано вполне конкретной статьей в законодательстве.

В Крыму порядка 1900 сотрудников Службы безопасности сейчас находятся в списке тех, кто работает в ФСБ. И если их будут призывать к ответственности, то это будет не политическое преследование, а подозрение в тех преступлениях, которые они совершили в рамках украинского закона. Поэтому Европе следует очень внимательно отслеживать тех, кто приезжает туда, пытаясь спрятаться и избежать наказания.

РОССИИ НЕ НУЖНА ТЕРРИТОРИЯ ДОНБАССА, В ОТЛИЧИЕ ОТ КРЫМА

- Саша, есть ли общее и различия в проблемах переселенцев Крыма и Донбасса?

- Различия, скорее, индивидуальные. Но общее есть у ярко выраженных проукраинских активистов: у них ситуация не меняется, потому что им полностью закрыта возможность ездить на свои территории. Я знаю, что для активистов луганского Евромайдана и крымского Евромайдана – дорога из дома была в одну сторону. Только деоккупация может открыть им путь домой. Они не могут поехать туда, чтобы кого-то увидеть, решить какие-то свои проблемы, например, продать имущество, потому что им просто закрыт путь.

Проблема крымчан еще сложнее, как мне кажется, перспектива скорого освобождения Крыма – значительно дальше, чем Донбасса. Но проблема Донбасса особенна тем, что там ведутся активные боевые действия. Если крымчане могут просто закрыть свою квартиру и уехать, то на Донбассе существуют угрозы, связанные с разрушением жилья и физического уничтожения людей. Там есть погибшие среди гражданского населения, пропавшие без вести. Многие люди утратили все, что заработали за свою жизнь, потому что в их дома попали снаряды и им некуда идти, некуда возвращаться. Но опять же, перспектива возвращения Донбасса ближе, нежели Крыма.

- Сколько времени вы даете на возвращение Донбасса?

- Я думаю, что возвращение Донбасса – это ближайшая перспектива, свидетелями которой мы с вами станем в скором времени. Вопрос – на каких условиях и насколько больно это будет отображаться на Украине.

Потому что те условия, которые сейчас у нас в Минском протоколе, – это очень тяжело для Украины. Условия, которые нас заставили принять первый Минский протокол, подписанный во время Иловайска, когда были массовые жертвы и мы хотели их остановить. Второй протокол Минских соглашений принимался во время боев за Дебальцево, когда нас просто шантажировали.

На самом деле, России не нужна территория Донбасса, в отличие от Крыма. Им нужно просто что-то, чем они могли бы постоянно колбасить, терроризировать Украину. Вот эта нерешенная ситуация и вялые, но боевые действия, не дают возможность Украине поставить точки над «і».

- А в Крыму?

- В Крыму – другое, они не хотят его отдавать, потому что он им нужен как военная база, как контроль в Черноморском регионе. И поэтому они вкладывают в инфраструктуру Крыма, строят там мост, еще что-то, ремонтируют дороги.

А с Донбасса – только вывозят. Они распиливают на металлолом последние заводы и хотят к моменту, когда будут отдавать Донбасс, превратить его в такую огромную яму, на которую потребуется уйма денег для восстановления инфраструктуры и изменения гуманитарной ситуации. Когда эта территория вернется, там не будет ничего.

Но они знают, что даже в таком виде от Донбасса мы не откажемся, потому что территориальная целостность – это ценность Украины, даже если это будет очень дорого.

Лариса Черненко, Киев

Фото: Володимир Тарасов

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны, кроме того, цитирование переводов материалов иностранных СМИ возможно только при условии гиперссылки на сайт ukrinform.ru и на сайт иноземного СМИ. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с пометкой «Реклама», «PR», а также материалы в блоке «Релизы» публикуются на правах рекламы, ответственность за их содержание несет рекламодатель.

© 2015-2019 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»

Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-