Мумине Салиева, жена политзаключенного, координатор организации «Крымское детство»
Мы понимали: чтобы защищать свой народ, его идентичность, духовность и культуру, нужно жертвовать иногда собственной свободой
18.03.2021 17:22

Сложно сказать, кто Мумине Салиева в первую очередь – мать, у которой четверо детей, жена политзаключенного Сейрана Салиева, осужденного на 16 лет и отбывающего приговор в российской тюрьме, активная, смелая и неравнодушная женщина, думающая о бедах других, или спокойная и умиротворенная песчинка-частичка Вселенной, счастье которой – связь с Всевышним? Возможно, ее ответы на вопросы корреспондента Укринформа помогут понять, что делает эту женщину такой цельной, сильной и так серьезно относящейся к своей жизни.

ТЕМА КРЫМА, ПОЛИТЗАКЛЮЧЕННЫХ И ИХ СЕМЕЙ ВОЛНУЕТ ЛЮДЕЙ В УКРАИНЕ

- Мумине, ваш новый приезд в Киев был связан с открытием в Министерстве иностранных дел Украины фотовыставки «Верность себе – не преступление». Завтра вы возвращаетесь домой, в Крым. Каковы впечатления от пребывания в Киеве?

- В этот раз я увидела большое количество журналистов, в первые свои приезды в Киев я не видела на мероприятиях столько представителей СМИ. Нас, активистов в Крыму, на самом деле это очень радует и вдохновляет. Это значит, что тема Крыма, тема политзаключенных и их семей действительно волнуют людей в Украине. Мне также кажется, что для украинского общества важно услышать какие-то персональные истории, о которых мало кто знает. Например, о том, как проходит жизнь детей политзаключенных, с чего начинается их день, какие у них проблемы.

- Вы как координатор организации «Крымское детство», принимали участие в реализации проекта фотовыставки о детях политзаключенных. Расскажите, как шла работа?

- В рамках проекта, автор которого Эмине Джапарова (первый заместитель Министра иностранных дел Украины – ред.), нужно было сфотографировать всех детей политзаключенных – это 191 ребенок, и одна из экспозиций должна была быть выполнена в виде общего коллажа, на котором были бы представлены все дети. Но потом было решено, что делать отдельный макет на каждого ребенка – технически трудно реализуемая задача, потому что нужна большая площадь для всех фотографий. Поэтому решили ограничиться экспозициями детей из 9-ти семей. Были отобраны те истории, где преимущественно были активисты, многодетные отцы, потому что, несмотря на то, что каждая история индивидуальна, их можно классифицировать и обобщать. В итоге – 9 фотографий представляют 9 историй в виде коллажа, где разные черты лица детей политзаключенных сформировали образ нынешнего «крымского детства». На мой взгляд – идея очень сильная, впечатляют как сами фотографии раскроенного детства, так и общее воплощение проекта под названием «Верность себе – не преступление».

- Как думаете, найдет фотовыставка тех зрителей, которые смогут изменить ситуацию и восстановить справедливость в Крыму?

- Я придерживаюсь принципа, что любая хорошая идея в совокупности с другими должна дать свой эффект и результат. Возможно, конечная цель осуществится не сразу, учитывая, что ее достижение зависит от политической воли и конъюнктуры, но любой путь начинается с первого шага. И шаг за шагом истории об отцах и растоптанном детстве их детей, о пережитом и том, с чем приходится этим семьям сталкиваться ежедневно, все эти живые человеческие истории, о которых мы пытаемся рассказать, я уверена, внесут свой вклад в защиту народа и его идентичности. Поэтому таких проектов и инициатив на самом деле должно быть много.

Я очень рада, что состоялось открытие данной фотовыставки. Насколько знаю, она не ограничится пребыванием в стенах МИДа, а будет представлена зарубежному зрителю. Фотовыставка будет продемонстрирована перед различными международными институциями на международных площадках и форумах. Мы надеемся, что фотовыставка убедит мир, что люди в Крыму сидят за свои убеждения и жизненные принципы, и сохранять верность им – это не преступление.

Поэтому, предложенные нами истории описаны, как на украинском, так и на английском языках.

КАЖДАЯ СТРАНИЦА ДНЕВНИКА ДОЧЕРИ ПОСВЯЩЕНА ОТЦУ

- Расскажите некоторые из этих историй

- На одной из наших встреч, которые объединение «Крымское детство» проводит для детей политзаключенных, мы разговорились с Хадиджей Исмаиловой – в ее семье сначала арестовали отца, а потом дедушку и дядю. Эту семью фактически лишили мужчин. Тогда Хадиджа вдруг сказала мне: «Хотите посмотреть мой дневник?». Это дневник, в который девочки записывают свою секретную информацию и никому о ней не рассказывают. Так вот, каждая страница дневника Хадиджи была посвящена отцу. Там были рисунки, она рисовала отца, там были рассказы об успехах, слова о том, как она соскучилась по отцу. Еще там было написано: «Сегодня я очень расстроилась, но если бы ты был рядом, ты бы меня обязательно поддержал». Мне хотелось расплакаться, но я сдержалась. Я вижу, что очень многие дети все свои мысли, мечты и успехи связывают с отцами. Дети воспринимают нас, своих воспитателей, как родных людей и делятся с нами своими чувствами.

Еще хочу рассказать об Амире Сирук – дочери фигуранта ялтинской группы «дела Хизб ут-Тахрир» Вадима Сирука. Она не пропустила практически ни одного заседания суда с участием ее отца. А вы знаете, что такое поездка в Ростов? Это 15 часов дороги, протяженностью 700 км. И она каждый раз ездила только для того, чтобы увидеть отца. Моя дочь, у которой ювенильный идиопатический артрит, диагностированный ей после обыска в нашем доме, тоже попросила меня взять ее на суд в Ростов. Зная, что она не сможет более 2 часов находиться в сидячем положении, я отговаривала ее, но она очень просила, и мое сердце не выдержало. В январе прошлого года я ее повезла. Для меня было удивительно, что она не жаловалась, не плакала и не показывала, что ей больно, она не проронила ни слезинки. И когда она увидела отца, все трудности дороги были нивелированы радостью встречи. В семье другого ребенка – Имрана Омерова – тоже арестовали троих мужчин: отца Ризу Омерова, а также дедушку и дядю. Мальчик не любит просыпаться по утрам, он боится, что откинув одеяло, опять увидит вооруженных людей в масках. Настолько вонзился в детскую психику и до сих пор там сидит страшный день обыска в их доме. Дети Сервера Мустафаева постоянно конструируют из ЛЕГО тюрьмы, откуда они спасают своего отца. У младшего сына Юсуфа бывает привычка надевать маску и имитировать действия силовиков. Все это – последствия психологической травмы, нанесенной детской психике. И таких историй с травмами и болью – 191. И эта боль – будни наших детей.

ПОСМОТРЕЛА НА СВОИХ ЧЕТЫРЕХ ДЕТЕЙ И ПОДУМАЛА: НУЖНО ЧТО-ТО ДЕЛАТЬ

- Я знаю, что с детьми политзаключенных работают психологи? Кто и какую помощь оказывает им?

- В 2016 году, когда количество детей, оставшихся без отцов, в разы увеличилось, возникло объединение «Бизим балалар» (Наши дети). Организация аккумулировала денежные средства, которые жертвовали неравнодушные люди, и распределяла их среди детей, которых становится из года в год все больше и больше. В 2019 году за одну ночь 27 марта после обысков в более чем 30 домах их число увеличилось на 58. Помощь и финансовая, и психологическая продолжает поступать от этой организации. Наш проект «Крымское детство» был инициирован в 2017 году. Его идея возникла, когда в отношении моего супруга уже инкриминировали уголовное дело и, оставшись одна, я посмотрела на своих четырех детей и подумала, что нужно что-то делать. В один день с моим мужем были арестованы еще несколько многодетных отцов, среди них – учитель физкультуры, у которого 13 детей. В этот день число детей без отцов достигло 100. Я думаю, что из всех членов семей, оставшихся без мужчин, самые уязвимые в этом случае – дети. Их надо воспитывать, формировать, в них нужно много вкладывать, потому что это наше будущее поколение, о котором нужно заботиться уже сегодня. Их нужно поддерживать морально, развивать интеллектуально, развивать их интерес к учебе, адаптировать к новым, совершенно неизвестным для них реалиям. Когда я стала озвучивать идею помощи таким детям, меня поддержали обычные люди. Помощь стали предлагать отовсюду. Появились психологи, которые стали работать с детьми, предложили свои услуги преподаватели, репетиторы, врачи, художники.

Когда от них стали поступать конкретные предложения, я решила структурировать их в некую платформу, чтобы каждый, кто имеет какой-то ресурс и желает помочь, мог обратиться. Так начал работать проект развития детей политзаключенных «Крымское детство». Очень нужной оказалась помощь художников, мастеров-чеканщиков по меди, керамистов – занятия с ними имели для детей и интеллектуальный, и психологический эффект, потому что творческая работа помогала им освобождаться от негативных эмоций.

- Вы работаете с детьми по всему Крыму?

- Когда детей было не так много, мы собирались на одной площадке. Но теперь у нас по Крыму уже несколько региональных локаций. Например, в Бахчисарае 65 детей. Однажды было так, что нам выделили игровую комнату для малышей, старшие мальчики отправились заниматься в мастерскую к мастеру по чеканке, а девочки – на мастер-класс по рисованию. Тут звонит владелец фермы, при которой действует зоопарк, приглашает к себе. Обязательно находится владелец кафе, который устраивает детям благотворительный обед, кто-то организует транспорт для того, чтобы перевезти их с локации на локацию. Кто-то предлагает в качестве подарков на конкурсах, например, изделия из бисера, магазины канцтоваров собирают наборы из ручек, карандашей и блокнотов. Происходят удивительные процессы: не имея денег, мы целый день с утра до позднего вечера занимаемся с детьми, кормим их. И так каждый месяц. В период карантина у нас был, конечно, другой формат встреч, но обязательно стараемся поддерживать связь с детьми. Им очень важны эти встречи, они всегда спрашивают, когда следующая.

- Помогают в основном крымскотатарские предприниматели?

- В основном – да, но было несколько случаев, когда нас поддерживали не крымские татары. Например, предприниматель предложил нам взять на время аппарат для изготовления попкорна, который он использует только летом. Был случай, когда экскурсовод из Артека предложил нашим детям экскурсию.

- Что дают эти встречи детям в психологическом плане?

- Мне кажется им важно, что они находятся в коллективе, где их понимают. Когда после мартовских обысков к нам пришли 58 детей и одна из дочерей Яшара Муединова – Азиме – села и стала плакать, к ней подошла Амира Сирук и спросила, чего она плачет. И на слова: «Потому что моего папу в тюрьму посадили», – Амира просто ответила: «Не плачь, мой папа уже три года в тюрьме». Девочка вытерла слезы и больше не плакала, стала играть с другими. Она поняла, что она – не одна, что она – не изгой и ее понимают. К нам приходят дети из полных семей, приносят письма поддержки со всех регионов Крыма. Такой формат работы позволяет нашим детям понять, что они не чужие, теплота и поддержка их подпитывают, они не боятся коммуницировать с другими людьми на эту тему, не боятся говорить одноклассникам, что их папа в тюрьме. Так мы боремся за наших детей.

- Были случаи, когда дети отказывались идти в школу?

- Страх перед школой у детей конечно был. Я знаю каждую семью, как свою, и первые две недели во многих семьях дети категорически отказывались идти в школу: они боялись, как их теперь будут воспринимать сверстники, ведь в обществе есть стандартное понимание, что правоохранители ловят преступников. Поэтому страх был у многих детей и, я думаю, наша площадка помогла им справиться с проблемами. Мы хотели, чтобы у них не пропала любовь к учебе, чтобы дети понимали, что, да, государство сегодня так поступает с ними, но это не значит, что у них должна быть агрессия и злоба, это не значит, что они не должны учиться. Мы также объясняли родителям и учителям, что к детям какое-то время нужен подход особый. Я, например, ни с кем с администрацией школы не ходила разговаривать, потому что классный руководитель мне сама позвонила и сказала: «Не переживай, все уже знают, за детей не бойся». Более того, учителя сами пришли к нам домой, и когда мои дети увидели это, они спокойно собрали портфели и через какое-то время пошли в школу. Но были ситуации, когда я советовала родителям поговорить с учителями, классными руководителями, которые были не знакомы с ситуацией. И к счастью, мы не наблюдали, чтобы над детьми кто-то смеялся или издевался. Наоборот, говорили: «Мы знаем, что твой папа в тюрьме, но мы не верим, что он преступник, он у тебя хороший». Поэтому, если кто-то отказывался идти в школу, особенно мальчики протестовали, то потом они приходили и видели поддержку учителей и детей, конфликтов никаких не было.

- Возможно, в Бахчисарае, где много учителей крымских татар, детям проще. А как в других регионах?

- Недавно я общалась с Мерьем – женой Эмир-Усеина Куку, ее муж правозащитник, фигурант «ялтинской группы». Они живут в Кореизе, где мало крымских татар. Я поинтересовалась, как у ее детей, Бекира и Сафие, отношения с одноклассниками. Мерьем ответила, что вполне адекватные. Она рассказала, что недавно одноклассник Бекира запросил в Интернете информацию про Бекира Куку и был поражен, сколько там о нем всего вышло. Как сказал одноклассник, «я подумал, что Бекир у нас известный блогер, его даже Google знает». Так благодаря тому, что сын активно комментировал судебный процесс против своего отца, Бекир Куку получил звание «блогера».

- Ваш сын, наверное, тоже рано взрослеет без отца?

- Моему сыну 13 лет. Он старший ребенок, и когда мне нужно было выезжать в ОБСЕ, ПАСЕ или ООН, он и молочную смесь готовил моей маленькой дочери, и памперсы менял, и спать укладывал. Свекровь говорила, что он ухаживает за сестренкой лучше, чем она. Теперь наша самая маленькая Сафие, хоть и говорит на него агъа (брат), но по своему отношению – он для нее, как отец. То есть, старший сын в семье у нас за мужчину. Недавно он пришел с пакетом яблок, классный руководить сказала, что какой-то парень принес ей яблоки и просил передать детям семьи Салиевых. Кто просил передать, выяснить так и не удалось, но детям было очень приятно.

МЫ НЕ МОЖЕМ ДЕЛАТЬ ВИД, ЧТО ПРОИСХОДЯЕЕ НАС НЕ КАСАЕТСЯ

- Как начала меняться ваша жизнь после 2014 года?

- До 2014 года у нас была традиционная крымскотатарская семья, в которой все внимание было детям, их образованию и развитию. Я заканчивала магистратуру по специальности экономист, муж был экскурсоводом в Бахчисарае, занимался репетиторской работой, при этом активно участвовал в общественной жизни города – проводил детские праздники, спортивные соревнования, организовывал сборы средств для онкобольных детей. После 2014 года мы не знали, что будет дальше, да и никто не знал. Но по истечении времени мы увидели картину предстоящей жизни более четко – насильственное убийство Решата Аметова, исчезновение Эрвина Ибрагимова, уголовные дела по «делу 26 февраля», а потом и Хизб ут-Тахрир. Муж тогда сказал, что мы не можем делать вид, что происходящее нас не касается. Мы стали посещать первые семьи, которые постигла беда, поддерживали тех, кто подвергался преследованию. Мы писали и публиковали в соцсетях посты об обысках, задержаниях и арестах крымских татар в Крыму.

- Это было начало гражданской журналистики в Крыму?

- Да, мы стали гражданскими журналистами. У нас не было выбора, потому что все независимые и украинские СМИ, а также крымскотатарский телеканал АТR вытеснили из Крыма, мы остались фактически без рупора, без какого-либо инструмента освещения, поэтому такую функцию взяли на себя активисты. Эту миссию стали нести обычные люди, я – экономист, муж – филолог крымскотатарского языка, кто-то – повар, кто-то – строитель. Мы делали заметки и выкладывали их на своих страницах в соцсетях. Потом возникла «Крымская солидарность».

Необходимость создания такого мощного общественного движения диктовалась тем, что репрессии усиливались. Это было естественной реакцией народа на прессинг. На тот момент мы понимали, что наш активизм попадает в объектив силовиков и внутренне готовились, что однажды и к нам придут. Но мы сделали свой выбор, и в 2016 году муж получил первое административное дело. В 2017-м к нам уже пришли с первым обыском, после которого мужа арестовали на 12 суток. Это был старт начавшейся практики административных арестов в Крыму.

- Как боролись в Крыму с гражданскими журналистами, что предъявляли им в суде?

- Сначала силовики во время обысков или судов могли просто выбить телефон и камеру у стримеров, могли по голове ударить. Уже потом, как инструмент давления и привлечения к ответственности, они стали использовать закон. То есть, гражданских журналистов привлекали к административной ответственности якобы за организацию или участие в несанкционированном митинге. Ни о каком митинге речи не могло быть, потому что люди стихийно собирались возле дома, куда приехали вооруженные силовики, или к судам по политически мотивированным процессам, выражая свой протест и позицию. Таков менталитет народа: не оставлять в беде друг друга и тех, кто попал под репрессивный каток. А власти, используя закон, сначала штрафами, а потом административными арестами создавали досье на активистов. Они не сразу заводили уголовные дела, а как бы давали выбор – или молчи, или выезжай из Крыма. Но с нами ни того, ни другого не произошло, мы решили стоять до конца. Помню, когда муж вышел после административного ареста, я смотрю на него и говорю: «Что будем делать?» – а он отвечает: «Мы будем здесь». Я тогда была в положении, мы ждали четвертого ребенка.

УСПЕТЬ ПОЙТИ В ХАДЖ

- Что было дальше?

- Потом родилась наша дочка Сафие. Муж знал, что у меня была мечта: отправиться в хадж (паломничество в святые места – в Мекку и Медину, – авт.). До этого он знал о моей мечте поступить в аспирантуру – я поступила. И он всегда помогал мне в моих планах. Понимая, что через год возможности осуществить мечту о хадже уже может не быть, и зная, как я хотела посетить святые места, муж сказал: «Ну что, хочешь поехать в хадж?» «Хочу», – сказала я, и мы стали думать, как быть, ведь нашей новорожденной дочери на тот момент исполнилось только 1,5 месяца. Моя мама побоялась брать ответственность за ребенка и смотреть ее, она не понимала нашей спешки, спрашивала, почему нельзя отложить поездку на следующий год. Но меня поняла свекровь, потому что сама всегда была активисткой крымскотатарского национального движения, в 1987-м году она стояла в Москве на Красной площади с трехмесячным сыном. Она поняла нас без слов и рискнула остаться с новорождённым ребенком. Все отговаривали меня и не понимали, почему я так поступаю. Но мы оставили нашу крошку и остальных детей и отправились в хадж. Хочу сказать, что каждый день моего замужества был для меня счастливым, но именно время, проведенное в хадже, было самым лучшим. Это было какое-то волшебное время – происходили невероятные, сказочные истории.

Совершить обряд хаджа – один из столпов религии, само по себе важно, а увидеть эти священные места, почувствовать консолидацию всего мусульманского мира, знать, что все твои молитвы услышаны, – это счастье. Только мы чего-то пожелаем, оно случается. Например, я захотела жареную картошку, откуда не возьмись, появляется жареная картошка. Вдруг теряешь зарядное устройство от телефона – молишься и находишь его в своем номере на кровати. Или едешь в пути и умираешь от голода и жажды – вдруг заходят люди и вручают всем паек с водой, финиками и другой едой. Таких чудес было много. Это был мир, в котором мы были абстрагированы от всех текущих мирских проблем и находились во взаимосвязи с Всевышним. После возвращения в Крым к нам домой всю неделю приходили гости, чтобы попробовать святую воду «Зам-зам» и послушать рассказы о хадже. А потом – все. Мы вернулись в начале октября, а 11-го сотрудники спецслужб провели обыск и арестовали мужа. «Ну что, – говорю я ему, – успели»? «Успели», – ответил он.

- То есть отчаяния и горя не было?

- Мы в какой-то степени были готовы к этому, мы понимали: для того, чтобы защищать свой народ, его идентичность, духовность и культуру, нужно жертвовать иногда собственной свободой. Чтобы показать мировому сообществу абсурдность творимой в Крыму репрессивной политики, когда из обычных людей делают террористов-экстремистов. И мир видит, что обвинения мирного населения Крыма в захвате власти, в терроризме – нелепость. Не только мой муж, но и десятки крымскотатарских мужчин действительно пожертвовали своей свободой, своей семьей, понимая, что это не бессмысленная и неоправданная жертва. Это их путь ненасильственного сопротивления российской агрессии.

ВЕРИМ, ЧТО НЕНАСИЛЬСТВЕННОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ ДАСТ РЕЗУЛЬТАТ

- По сути, Россия в Крыму через давление на активистов повелевает «сидеть тихо» всем крымским татарам. Они принимают огонь на себя, хотя могли бы измениться, стать другими, чтобы просто, без волнений и потерь, жить в семьях со своими детьми. У людей не было сожаления и желания изменить свою жизнь?

- Я думаю, что вся эта ситуация в любом случае изменила уклад жизни людей и поменяла абсолютно все в нашей жизни. Ситуация, когда происходят массовые аресты, изменила мою профессию, мое направление деятельности. Сегодня от меня требуется уже не научная деятельность, не написание диссертации, а занятие общественной правозащитной и журналистской деятельностью. Поэтому я получила в 2020 году диплом магистра международника-журналиста. Потому что новая практическая деятельность потребовала новых знаний в правозащитном и журналистском сегменте. Наша жизнь очень изменилась. Поездки на судебные заседания, передачи в СИЗО, работа с документами и многое другое. Однако мой стержень и принципы жизненные – те же. Думаю, в первую очередь, нечестно по отношению к самим себе менять свои взгляды, убеждения и принципы. Хотя поводов поменяться было очень много.

- Например?

- Например, политзаключенный в тюрьме содержится в нечеловеческих условиях, которые приравниваются к пыткам, и ему говорят: «Признай вину – и сразу пойдешь домой». Это очень заманчиво, особенно спустя 2-3 года пребывания в неволе. Но люди не ломаются и не изменяют своим принципам. На них оказывают давление, например, на моего мужа повесили три уголовные статьи – терроризм, оправдание терроризма и захват власти. Что это, как не давление? Полтора года нашей семье не предоставляли свидания с ним, это абсолютно ничем не мотивировано и объясняется только морально-психологическим давлением. Но никто из них не поменял свои взгляды и убеждения. Они основаны на том, что мы народ, у которого есть ценности, и их надо достойно защищать.

- Мумине, когда и как вы пришли к тому, что ислам стал вашим образом жизни?

- Наша семья была традиционной, и аспекты религии в ней всегда присутствовали. Я видела пятикратную молитву моих бабушек и дедушек, я видела, как они весь день держали пост. Мой отец – имам в мечети. Он всегда мечтал жить возле мечети, как его предки, которые носили фамилию Софу, что в переводе с крымскотатарского означает хранитель мечети. То есть, все мужчины в его роду были религиозными деятелями. Депортация и советские времена не позволяли нашим бабушкам и дедушкам рассказывать нам о том, кем были их предки. Только сейчас мы узнаем об этом. Осознанно к решению исповедовать ислам в каждом аспекте своей жизни я пришла в 16 лет. Тогда я уже училась в Симферополе на первом курсе экономического факультета. Как человек математического склада ума, я не могла просто поверить в существование Всевышнего, мне нужны были доказательства, как то, что дважды два будет четыре. В дискуссиях с одногруппниками, которые исповедовали ислам, я узнала, в частности, об экономической системе ислама. Меня заинтересовало, почему возможно существование банков без процентных ставок, я начала изучать Коран. Я увидела систему не только экономической, но и юридической составляющей ислама, и не найдя в ней изъяна, начала понимать, что просто человек, каким бы гением он ни был, такую систему изобрести не в силах. Она подвластна только Всевышнему. Вот этот аргумент о существовании всеобъемлющей системы, в которой все слажено и в которой есть ответ на любой вопрос человека – как создать семью, как строить экономику, как защитить слабого – дал мне веру, с которой начался мой новый путь, основанный на убеждении.

- Вы верите, что политзаключенные Крыма будут сидеть в тюрьмах срок, отведенный им российским судом?

- Сегодня в Крыму, если арестовывают десятерых, на их место приходят 20 человек. И если смотреть в динамике на всю эту непрекращающуюся 7 лет хронику судебных процессов, арестов и обысков, можно увидеть, что людей, которые готовы встать рядом с нами, становится все больше и консолидация с ними – все сильнее. Получается – на любое давление, натиск, находится сила, противодействующая им. Если арестовывают мужей, у которых остаются беременные жены, народ встречает их у роддома. Если активистам присуждают штрафы, народ в Крыму собирает 10-рублевые монеты, чтобы погасить эти штрафы. Люди массово пишут политзаключенным письма в тюрьмы и не оставляют их семьи наедине с проблемами. А сколько людей принимают участие во флэшмобах, коллективных молебнах! Разве можно при такой активности людей поверить, что наши мужья будут сидеть в тюрьмах по 15-20 лет. Мы верим, что наступит тот день, когда вся эта ложь вокруг «террористов» станет очевидной, а та работа, которую мы ведем, а мы называем ее ненасильственным сопротивлением народа, – даст свои результаты.

Зера Аширова, Киев

Фото Евгения Котенко

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны, кроме того, цитирование переводов материалов иностранных СМИ возможно только при условии гиперссылки на сайт ukrinform.ru и на сайт иноземного СМИ. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с пометкой «Реклама», «PR», а также материалы в блоке «Релизы» публикуются на правах рекламы, ответственность за их содержание несет рекламодатель.

© 2015-2021 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»

Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-