Мария и Марк Марчики, украинско-канадские музыканты
Фольк-оперой о Майдане мы "поломали мозг" и актерам, и зрителям
07.03.2016 10:07 610

Мария Марчик - этномузыколог и известная украинская певица, одна из основателей фольклорного коллектива "Божичи", которая выступала также вместе с Олегом Скрипкой в группе "Сапоги из бугая", пела в дуэте "Солнцеклеш", а затем создала свой собственный проект "Куку Шанель".

Марк Марчик - канадский музыкант, лидер известного в Канаде и в мире панк-фолк группы Lemon bucket orkestra. Его предки уехали с Украины в 30-х годах прошлого века.

Они встретились в Киеве в январе 2014 г. когда Марк приехал в Украину записывать народные песни. Вместе принимали участие в событиях Майдана, а с начала войны ездили на фронт поддерживать наших бойцов песнями, собирали деньги для украинско-канадской организации по тактической медицине "Patriot Defence". Даже свою свадьбу они превратили в благотворительную акцию в поддержку нашей страны.

Посетив после долгого концертного тура, супруги успели снова побывать в зоне АТО, сдружиться с киевскими волонтерками, а также встретиться с корреспондентом Укринформа, чтобы рассказать о "бандеровской" Волновахе, силе народной песни и созданной ими в Торонто уникальной интерактивной фольк-оперы, которая дает возможность вновь перенестись на революционный Майдан.

НАСТОЯЩЕе НА ДОНБАССЕ - СПЛОШНОЙ СЮРРЕАЛИЗМ

- Знаю, что вы недавно были в Волновахе. Как туда попали?

Марк: Мы в Торонто на благотворительном аукционе как-то познакомились с украинским народным депутатом Дмитрием Лубинцем. Он туда случайно попал: должен был приехать Мустафа Найем, но у него что-то не сложилось, и тогда в Верховной Раде спросили всех депутатов, кто бы смог поехать и что-то рассказать - но чтобы на английском мог нормально говорить. Поехал этот молодой депутат из Волновахи. Мы на аукционе выступали, ему понравились наши песни. Потом он узнал, что мы занимаемся волонтерством, что поставили спектакль про Майдан, и предложил, когда будем в Украине, его найти, он нас повезет к себе на родину и все покажет. Вот мы его и нашли.

Мария: Путешествие было впечатляющим! Мы три дня ездили по Волновахскому району, встречались с совершенно разными людьми, из разных социальных слоев: и бойцов посетили, и села, и школьников, и на заводе каком-то на собрание попали... Кому-то оно, может, и скучно на собрании, но нам было интересно.

- Вы уже были в зоне АТО в 2014-ом. Что, по-вашему, там изменилось с тех пор?

Видно, что люди на Донбассе постоянно готовы сдерживать наступление

Мария: Меня больше всего поразило, что там кругом блиндажи, рвы, окопы... пятьдесят Километров от линии фронта - вдоль дороги широченные поля, а на полях не какие-то сельхозкультуры растут, а везде укрепления. И блокпосты теперь совсем по-другому выглядят: не шины или мешки с песком, как раньше, а серьезно все, из бетона. Видно, что люди там постоянно готовы сдерживать наступление. Насколько Донбасс сейчас готов защищать свои города - это просто поражает!

- А вас легко везде пропускали?

Марк: Куда уж там! Очень придирчиво все проверяют, несмотря на то, что мы с депутатом были. Даже если проехал какой-то блокпост, а через 15 минут возвращаешься - заново все документы проверят...

Мария: Но как познакомишься, то везде люди очень приветливые и приятные. И везде, где мы были, все готовы общаться, какие-то истории свои рассказывать, как они живут и справляются. Мы были в Старогнатовке - там люди уже год без воды и света, потому что снаряд попал в линию электропередач, у того громадного столба посреди поля. А они же там воду вырабатывают из-под земли, и на это нужно электричество... Много людей оттуда уехали, но старшее поколение осталось.

Марк: Рассказывали, что их и бомбили, и снайперы стреляли. Однажды, рассказывали, когда давно уже тихо было, двое детей у окна за свечой ужинали - и их обоих снайпер застрелил... И с тех пор я начал обращать внимание, что везде окна чем-то заслонены: или пластиком каким-то, или картоном...

Взрослые живут, как привыкли, а дети - ко всему украинскому очень тянутся

Мария: Там вообще полный такой сюрреализм. В одном селе в больницу попал снаряд огромный. Крышу, стены снесло, а там же и так все на ладан дышит... И вот остался от той больницы маленький кусочек - и там есть кровати, лежат люди, лечатся...

А еще там, где мы ездили, сейчас народ как-то настолько озабочен Украиной и украинским языком! Особенно школьники! Они нам дарили ленточки желто-голубые, украинские сувениры... Взрослые живут, как привыкли, а дети ко всегму украинскому очень тянутся.

ДЕТИ СЪЕЗДИЛИ НА ЗАПАДНУЮ УКРАИНУ - ВЕРНУЛИСЬ БАНДЕРОВЦАМИ

Марк: Было интересно, как нам в школе рассказывали о поездке в Тернополь. Учительница на русском рассказывает: вот у меня такой класс, мы с ними ездили, были очень удивлены... А потом дети начинают рассказывать - на украинском! Такая вот ирония.

Мария: Это их депутат повез их в Киев, а потом на Тернопольщину. И они там, в каких-то селах, в семьях провели зимние каникулы. Нам с таким упоением показывали фотографии, рассказывали - чуть не плакали! С такими горящими глазами: "Представляете, мы там колядки пели!" Говорят: родители не хотели пускать к "бандеровцам". А мы вернулись и им говорим: там так хорошо, там нас все любили, мы там семью, братьев и сестер нашли! Давайте теперь пригласим те семьи к нам, пусть и они посмотрят, как мы живем!

Марк: Отец одного парня не хотел верить, в школу пришел ругаться: чего вы моего ребенка учите, что вы там сделали с ним. А его убеждали, что было клево, фотки показывали. И он решил, что должен сам все увидеть. Насобирали денег и всей семьей поехали. Вот обратно и сам вернулся "бандеровцем"!

- Но, видимо, не все там еще "бандеровцы"?

Мария: Нет, говорят, там где-то половина города пророссийская, но с теми людьми мы не виделись.

Марк: Дмитрий рассказывал, как сразу после Майдана (в 2014 году, - ред.) там все происходило. Уже в конце февраля появились какие-то объявления, что 3 марта пройдет митинг экологический. Какие-то неизвестные люди развешивали плакаты по всему городу, и в газетах было. И где-то сотня местных на эту акцию пошли, из-за любопытства. А тогда подъехали бусы, привезли человек с 500 с перегаром, а с ними - пресса, российские флаги... Устроили большой митинг, и для ТВ это действительно выглядело, что весь город пророссийский. Патриоты попытались что-то сказать, и их выдворили со сцены. А потом пошли, захватили горсовет, милицию...

Мария: Это по всему Донбассу была такая схема: объявляют экологическую акцию, потом бусы, нетрезвые люди, захваты...

Марк: Нам рассказывали, что в Волновахе после того местные собрались - и целую ночь красили на всех столбах украинские флаги. Поэтому когда заезжали российские войска, чтобы взять город, - а они везде так заезжали и брали, люди же не сопротивлялись особо, - то увидели, что полностью весь город выкрашен флажками, и поняли, что город проукраинский, и что им здесь нечего делать. Волноваху проехали, поехали дальше. И местные говорят - таким образом мы спасли свой город. Не знаем, насколько это правда, но так там рассказывают.

Мария: А уже потом другие перекрашивали те флажки в трицветы, а наши - снова в желто-голубые. И такая шла у них "война красок", которая затем превратилась в войну настоящую, и она есть до сих пор...

РУГАНЬ НА ПУТИНА ЗАХОДИТ - БУДЬ ЗДОРОВ!

- А у бойцов какее настроение? Как вас принимали?

Мария: Мы собирались на передовую, где идут боевые действия, но там именно начался обстрел, и нас не пустили. Так мы поехали на вторую линию. А там ребята уже давно, и они такие уставшие, что им, кажется, уже ничего не надо. Полное истощение моральное, психологическое. Мы перед ними выступали в каком-то огромном ангаре, где у них техника стоит. И вот они пришли, а мы такие со своим аккордеоном, укулелькой (укулеле - маленькая гавайская гитара. - Ред.). Казалось, они даже не понимают, кто к ним приехал, зачем... Но мы им попели, вручили подарки от "Музейных пчелок" (киевская волонтерская группа. - Ред.), балаклавы им девушки сшили, еще что-то передали, - и они как-то раскачались. То есть год назад мы приезжали - там разные настроения были, но была какая-то надежда, эмоция. А сейчас они такие - как шарики сдутые.

Марк: Очень много людей, с которыми мы разговаривали, просто говорили: проблема в том, что нет определенности. Есть желание солдат настроиться и воевать, но там все время непонятно, где они, что им делать, в кого стреляют, где враги... Только от этого уже можно устать. Я знаю, например, что даже в концертном туре, когда неизвестно, что будет на следующий день, то очень устаешь от стресса. А тут же война.

Мария: Мы были еще в одной части, недалеко от Волновахи. Им даже не предоставили помещение путного. То они сами заняли какой-то старый развалившийся инкубатор. В том инкубаторе - их там тридцать, кажется, военных - сами себе сделали кровати, выпилили стулья, принесли буржуйку, обустроили столовую. У них повар - местный грек, тоже мобилизованный, готовит им фантастическую еду! Да, мы и на обед напросились: а можно, мы к вам на обед придем и споем? И эти ребята придумали собирать местных школьников, у которых есть НВП (начальная военная подготовка. - Ред.), или как там - ГПУ, ДПЮ, не знаю, как сейчас называется этот предмет в школах. И они тех подростков тренируют: с настоящими автоматами, настоящими брониками и касками. Ну, конечно, без патронов, но с реальным оружием.

- А что школьники?

Мария: Довольны. Мы им тоже попели, тем школьникам, которые пришли на урок.

- А что вы им пели?

Где бы украинскую песню "про Путина" не пели - нам везде подпевают. Мы эту песню запустили на Донбассе в народ

Мария: А мы пели одну старинную украинскую песню, "Синє моречко глибоке". Я ее когда-то записала в селе, где жили переселенцы из Чернобыльской зоны, из Полесья. Мы ее переделали немного на регги, под укулеле, но припев сделали "Путин, go home". А уже в конце заменяем на те слова про Путина, ну, без цензуры... Боже, где бы мы эту песню не пели - нам везде подпевают! Радуются безумно! Записывают на телефоны: а дайте нам, а запишите нам эту песню... Что солдаты, школьники - оно заходит - будь здоров!

Марк: Мы пели много народных песен, с разных стран, и то им тоже интересно, но именно эта песня сразу эмоции вызывает.

Мария: В Волновахе мы тоже здоровенный концерт сыграли: приехали и военные, и местные жители. Полный зал народа, и мы вышли в этом клубе, эту песню спели. Весь зал пел! А депутата нашего не было, куда-то ушел по делам, и потом спрашивает: "Ну что, вы пели ту песню?" Говорю: "Да, и в зале все подпевали". - Он говорит: "Я не верю. Что, пели, Путин - х..ло?" - Говорю: "Пели, еще как!" Он не мог поверить, что его Волноваха поет такие слова! Так что мы эту песню запустили на Донбассе в народ.

- А военные вам ничего из своего фольклора не пели?

Мария: Анекдоты рассказывали. Мы только приехали - нам сразу анекдот про гуцулов. Они же там все в основном с Западной Украины.

ХОТИМ ВЕРНУТЬ ДОНБАССУ УКРАИНСКИЕ ПЕСНИ

Марк: Мы вообще хотим создать отдельный проект на базе песен Левобережной Украины. Народная песня такая, что она рассказывает о трагедии или радости украинского народа. И, к сожалению, все те тексты сейчас актуальны. Есть много таких старых песен, которые поешь - и они якобы про сегодняшний день. Это печально - но это также возможность возродить те песни, вернуть их народу. Мы их только чуть-чуть обновляем, придумываем более современные мотивы, которые легче будут восприниматься.

По тексту древней архивного колядки - мать провожает сына на войну, и сына убивает москаль...

Мария: кстати, я недавно искала колядки для мастер-классов в Торонто и нашла в архивах такое, что как будто ее сейчас написали! Мы ее никогда не пели, почему-то она была незамечена. А там по тексту провожает мать сына на войну, и сына убивает москаль... Эта же колядка каких времен очень давних - а я слушаю текст и думаю: она пророческая какая-то. Ясно, что украинцы уже столько войн пережили, и все эти эмоции актуальны сейчас. Поэтому мы решили - зачем придумывать что-то, когда оно уже есть, неизвестно сейчас ни в Украине, ни в мире, но такое актуальное? И мы те старинные песни изучаем, поем. Чтобы легче "переваривалось", добавляем какой-то припев простенький - и оно идет.

Марк: Те современные украинские песни, которые я слышал и которые пытаются как-то прикоснуться к войне, мне кажутся слишком пафосными. А хочется, чтобы песни, искусство задело чго-то более глубокое, чем поверхностный патриотизм. Это очень трудно сделать сейчас, когда идет война, и ты внутри, и пропаганда и с той стороны, и с той. А тут - старые песни, они из сел всей Украины, и у них есть просто история людей.

На Донбассе существовала старинная культура украинских песен - уникальных степных

Мария: Еще важно, что мы песни Донбасса словно возвращаем на Донбасс. Там существовала старинная культура украинских песен, интересных, красивенних, степных. Мы с "Божичами" еще до войны ездили по Донецкой области, Днепропетровской, собирали фольклор - то это был, наверное, самый уникальный пласт! Мы тогда и не знали, что там села настолько украиноязычные, и там такая фантастическая песенная культура еще сохранилась. А сейчас мы эти песни привозим и местным жителям говорим: "Слушайте, здесь, на этих территориях, пели такое". И они просто в это не верят!

Марк: Мне кажется, что сейчас очень важно заниматься таким проектом. Некоторые современные украинские артисты говорят: мы художники, мы не реагируем на то, что происходит, а делаем, что и делали последние десять лет. А у нас наоборот. Война прикасается к тебе, хочешь-не-хочешь. Мы не могли просто дальше делать то, что делали. У Марички есть "Куку Шанель", у меня - Lemon Bucket, но сейчас энергия наша пошла на что-то более актуальное.

Мария: Сейчас время для другого. И мы посвящаем очень много сил нашей фольк-опере про Майдан - Counting Sheep.

ТРИ СОСТАВЛЯЮЩИЕ ФОЛЬК-ОПЕРЫ: ПЕСНИ, ВИДЕО И УКРАИНСКАЯ ЕДА

- Расскажите, как появилось это представление?

Мария: Начиналось все с того, что мы с Марком, когда решили, что важно сделать тот спектакль, написали большой сценарий.

Марк: Еще до того было такое. В первое время, когда мы познакомились с Марией, мы настолько углубились во все события Майдана и войны, что нам было не до народной музыки. Но потом я понял, что Маричка - это энциклопедия украинского фольклора. Таких людей можно на одной руке посчитать. Она может уши закрыть, но я скажу, что это очень важный человек для современной и традиционной украинской культуры. И мне хотелось сразу этим поделиться за рубежом. Я ей предложил: давай мы тебя пригласим в Торонто на Коляду. Ты можешь там преподавать, вместе с моей группой сделаем концерт, поколядуємо по домам...

Мария: В Украине купили военную форму, одели в нее канадцев, под форму - вышиванки. И так колядовали по Торонто. Мы словно говорили людям: вот вам украинские песни, но в Украине сейчас война, поэтому мы так выступаем, такой сейчас "украинский народный костюм".

Превратили спектакль в оперу из украинских народных песен и тех, которые пелись на Майдане

Марк: Мы думали: будем заходить в дом и показывали какую-то сценку. Это можно как-то развернуть: с козой, с солдатами, кто-то умирает... Но поняли, что все это очень поверхностно. И эта идея у нас превратилась очень быстро в спектакль: сценарий на 120 страниц, 20 персонажей, большой зал со светом, со всем... Рассказали моим музыкантам. Они сказали: ты с ума сошел, мужик, - но приняли эту идею, начали репетировать. И очень быстро стало видно, что это не то. У нас музыканты, а не профессиональные актеры, а мы очень сложные тексты написали, и на украинском, и на английском. И тут мы поняли, что украинская песня настолько сильная эмоционально, она сама может передать все, что мы хотим, без слов. И мы превратили этот спектакль в оперу из украинских народных песен и тех, которые пелись на Майдане.

Мария: Плюс - мы сделали видео. Смонтировали из тех роликов, которые люди снимали на Майдане и выкладывали на YouTube. Сначала был один экран, но потом поняли, что мы можем сделать три - огромных, прямо вокруг зрителей. Ну, то есть, экраны - мы их сами и сделали, ткань себе повесили, договорились со знакомыми, нам какие-то проекторы принесли.

Марк: И была еще третья такая украинская составляющая - у нас была еда на том спектакле. Мы варили борщи, вареники, у нас была майдановськая гречка, бутерброды, медовуха... Даже сало мы нашли, хотя в Торонто это очень сложно, и ребрышки какие-то запекали!

Мария: Поскольку спектакль интерактивный, то мы могли играть его только для 30 человек за раз. И билеты были очень дорогие. Мы сразу предупреждали: билеты дорогие, потому что мы собираем средства для Украины. И так мы десять спектаклей отыграли, в культурном центре.

- Так что, вы в культурном центре гречку ели, жгли шины, кирпичами кидались?

Мария: О, это была целая война! Мы же дымовухи купили, дыма напускали. Наша светорежисер за день до премьеры ушла от нас, потому что сказала: здесь нельзя жечь свечи, у вас нет специальных разрешений, это не соответствует правилам пожарной безопасности. И мы такие: а-а-а, что же нам делать? Но мы знали, что нам нужны свечи - и у нас будут свечи. Мы их, кстати, с Украины приперли!

- И кто вам в конце концов свет сделал?

Мария: Другая девушка, которая вообще ничего не знала, не умела, но как-то за световой партитурой управилась.

Марк: Ну, первый раз, может, было и не совсем перфектно, но эмоции были очень сильные, и у актеров, и у зрителей.

ПРЕДСТАВЛЕНИЕМ О МАЙДАНЕ МЫ "ПОЛОМАЛИ МОЗГ" И АКТЕРАМ, И ЗРИТЕЛЯМ

- Актеры у вас были канадские? Как они ко всему этому относились?

Марк: Канадские. И то не актеры, а музыканты с Lemon Bucket. Они привыкли к канадскому процессу, чтобы все было безопасно, и все было по правилам. И было трудно, потому что - ну, одели мы их в форму беркутовцев, и им же надо быть агрессивными, столы переворачивать, толкать людей, кричать. А они так аккуратно все делают, дерутся - как в индийском кино. Думаю, ну что с ними делать, ну не работает, ну какие-то глупые беркутовцы выходят у нас. И мы решили, что им надо показать настоящих беркутовцев. Мы нашли видео и говорили: "Вот смотрите, они выглядели так-то, они должны так-то двигаться, было такое-то". И оно как-то в головах поменялось и дошло. Это был очень интересный процесс.

Мария: А то еще придумывали, как шины лучше бросать. Я говорю: "Стань и кричи на чувака, чтобы он тебе дал шину, он даст!" - "А как нам людям сказать, чтобы они подошли и тоже шины бросали?" Я говорю: "Да накричи на него и сунь ему в руки!" Причем, кричали на украинском, мы их научили матам и как кричать, типа - что ты стоишь, бери!

Марк: А еще у нас была майдановська гречка. И когда на первых спектаклях было по тридцать человек, то нормально все раздавали, а когда уже стало по 70 - все, уже не знают, как успеть. Спектакль же идет, а люди еще стоят в очереди за гречкой! Я стал один раз сам на раздачу, чтобы показать. Кричу: "Следующий!" - пихаю им те миски в руки, раз-раз! Все, поняли, стали успевать.

- А зрители как на все это реагировали?

Мария: Ну, это была поломка мозга и для них. Ибо они же на спектакль пришли!

Марк: Да, и им заранее не рассказывали, что спектакль такой интерактивный. И вот они сидят возле стола, и мы играем вокруг них. Это как бы такой стандарт. Но потом мы розваливаем стол, мы их ведем по тому залу, и они участвуют во всем.

Мария: Надо видеть те лица! Представляешь, они сидят себе, борщик едят, смотрят на то видео, ничего не понимают толком. А потом появляется "Беркут", который ногами их из-за стола выгоняет. Ну, в Канаде вообще не принято людей толкать, а тут им кричат: пошли на х... И все так - упс. Жмутся к стеночке и думают: что творится вообще? И тут с грохотом этот стол полностью разваливается, превращается в щиты и баррикады. Мы им это все в руки суем, и они уже такие - только что борщик жевали, а тут уже, сами не понимают как, стоят с какими-то щитами.

Марк: И это все быстро происходит, так же, как было на Майдане: все меняется, и ты в процессе, и только позже понимаешь, что делал. После спектаклей зрители рассказывали, что вот они бросали брусчатку (ну, не настоящая брусчатка у нас была, конечно, пенопласт), бросали - и только после спектакля осознавали: я бросал брусчатку в милицию! Ну, это же невозможно в Торонто! Но насколько они увлечены процессом, что не думая, хватают, швыряют - и только позже осознают.

Мария: У нас там есть один герой, которого мы хороним. Мы его накрываем, ребята его берут на плечи, несут. Все это под "Плине кача"... И мы со временем придумали, чтобы люди на него клали цветы. На Майдане же все люди их приносили, все гробы были завалены цветами. И вот мы купили настоящие розы, раздавали их людям, и все на него сверху эти цветы клали. И потом этот парень нам говорил: "Я никогда в жизни не имел таких переживаний! Когда куча людей на меня складывает цветы, и я чувствую их вес, и эта песня - все это вообще что-то такое невероятное". То есть, мы мозг поменяли немного и актерам, и зрителям в процессе.

Марк: Мы хотели, чтобы люди через этот процесс поняли, насколько на самом деле важна эта история. Что это не просто какие-то факты: 107 погибших, сколько-то десятков дней протестов, тысячи палаток и всякое такое... Люди же, особенно за границей, не понимают, что значит - быть в таких условиях, что ты против своего государства, и какое это чувство, и как оно влияет на твои ежедневные движения.

- И сколько канадцев прошло ваш "Майдан"?

Марк: Сначала, на первую годовщину Майдана, было 11 спектаклей, когда мы просто ставили себе, как студенты в клубе. Туда приходило по 30 человек. Потом нас пригласили на крупнейший в Торонто театральный фестиваль - Summer Works Performance Festival. Там нам сказали: "Слушайте, нам надо, чтобы больше людей видели спектакль". Мы думаем: "Елки, у нас еда, столы - как же теперь перестраивать? И песни, продолжительность..." Мы переделали, и уже было у нас по 80 человек, плюс стояли по два часа очереди на улицах, чтобы попасть на балкон и просто смотреть. И таких спектаклей было 7 или 8. Сейчас мы будем опять в Торонто, и по миру повезем, потому что пришли уже продюсеры и хотят теперь этот спектакль показывать на своих фестивалях и в своих городах.

- В каких именно?

Марк: Сейчас нас зовут в Дублин, Эдинборо, Лондон, Прагу и Чикаго. И, конечно, мы очень хотим привезти его в Украину.

- А почему она называется Counting Sheep - "Считая овец"?

Мария: Это название не пришло сразу. Мы долго думали, и в этом много разных смыслов есть. Ну, во-первых, это вроде бессонницы, потому что у нас, когда не могут уснуть, считают слоников, а в Канаде - овечек. Во-вторых, и овца, и коза - очень старый рождественский символ. То, что должно умирать и возрождаться. В рождественском обряде вождения козы, кстати, эту же козу как раз москаль застрелил. Много есть такого.

Марк: Потом есть еще один такой смысл, что преимущественно на революциях люди как бараны себя ведут, как овечки в стаде. Причем, что с той стороны, что с другой. Ибо революция - это массовое событие, и ты никогда не знаешь, кто тебя пасет, кто тобой руководит. Но в конце концов мы маски снимаем, и мы люди под теми масками, мы не бараны, мы умеем мыслить и принимать решения сами. В конце спектакля у нас в одинаковых масках все: и "Беркут", и майдановцы. Мы не отличаемся, но затем снимаем маски - и все мешаются, и люди, публика тоже с нами. Они тоже часть тех овечек, которые бросают, когда должны бросать. Или "баранят" и говорят: "Я на такое не поддамся". И в конце получаются такие разные сорта баранов, которые пришли на спектакль про Майдан.

Мария: Некоторые зрители после спектакля подходят и говорят, что в их стране тоже были революции, а мы им снова те события напомнили. Мужчины плачут. Над этой чужой историей, которая произощла в чужой стране. И люди начинают по-другому думать о том, что вообще есть революция, что оно значит.

- И что такое революция?

Марк: Это надо прийти на спектакль, чтобы понять.

Ольга Опанасенко, Киев.

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с маркировкой «Реклама» публикуются на правах рекламы.

© 2015-2017 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»
Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-