Юрий Винничук, писатель
Поэзия принадлежит молодости, а кто пишет после 35 - впадает в глубокий маразм
25.06.2016 08:30 697

- Дело в том, что в те "дремучие", 70-80 года, когда мне не было где публиковаться, всегда что-то писал. У меня есть несколько начатых романов, которые я никак не могу закончить. В том числе, уже была какая-то часть написанного о львовском палаче. А уже позже, после того, как было издано "Танго смерти", я просматривал списки студентов-украинцев, которые учились в европейских университетах XVI -XVIII веков. Интересовался, каким образом они себя именовали. Так вот, кто-то писал - рутенос, другой - роксоланос, но и были такие, кто писал - украинец. И это очень важно, потому что, например, русские говорят, что украинцы как таковые появились только в начале 20-го века, как самоосознаная нация, а до того никто ни о каких украинцах не слышал. Даже у Солженицына есть тезис, что мол, украинцев придумала австрийская разведка, чтобы насолить россиянам и тому подобное. И вот, когда я просматривал эти списки, то одного из тех студентов решил сделать героем своего будущего романа. И то все как-то было спроектировано на те заметки об львовском палаче, так и пошла работа над новым романом.

- Всегда удивляюсь вашему умению детально описать картины того или иного исторического отрезка, что позволяет читателю как бы "нырнуть" в прошлое. Откуда такие детализированные, образные описания того времени?

- Прежде всего, скажу, что мне было интересно писать этот роман, ведь я исследовал неизвестные для себя земли. Это и медицина XVII века, и заметки о пыточном ремесле. Много сидел в польских библиотеках, читал "Лондон. Биография" Питера Акройда.

- Но это же Лондон?

- Да, это книга о жизни Лондона, но в ней речь идет о том времени, которое и в моем "Аптекаре", и про Львов, здесь есть определенная тождественность. Хотелось описать этот город со своими звуками, красками, запахами, эмоциями, переживаниями, бытовыми подробностями. Скажем, "Танго смерти", это одно дело. Я уже жил в те времена, о которых там идет речь - это воспоминания родителей, родственников, живых свидетелей тех событий. Поэтому и писалось, в некоторой степени, легко. С "Аптекарем" было тяжелее, нужно было перечитать большой массив литературы, архивных документов, в том числе и тех, которые касаются не только Львова, но и других европейских средневековых городов. Потому что часто путешественники в своих дневниках Львов сравнивали с отдельными городами Европы, например, с Венецией. Вот так и воспроизводил средневековую жизнь города. И это все было для меня очень интересно.

- Как бы это деликатно сказать, но не кажется ли вам, что роман несколько, при всей своей интриге и непредсказуемости сюжетной канвы, имеет определенный оттенок, не то что "серого", но мрачного...

- А я это и не скрываю. Разумеется, роман мрачнее предыдущих, потому что изображает не совсем эстетичные вещи. Но он не исторический, а написанный на историческом фоне, ведь там есть и "черт", и "ведьма".

- Была необходимость ввести таких "персонажей"?

- Когда в романе нет таких, как вы говорите, фантасмагорических персонажей, то он не будет полностью отражать картину того времени. Ведь люди тогда в это все верили. Изучал хроники старого Львова, и там видно, что речь идет и о добрых, и о злых духах.

- То есть, это был мир тогдашних людей?

- Именно так. Вот, когда казаки осадили Львов, то все жители увидели в небе Святого Иоанна из Дукли, который благословил Львов и остановил атаку казаков. И это не было марево какого-то одного человека, это все описывали, верили, что действительно все это видели.

Или же опять таки, во время львовской осады в местном кафедральном соборе якобы "молились" усопшие епископы за спасение Львова. Более того, их "видели" и описали в хрониках.

А в Польше, например, вы не поверите, еще в конце дев'ятнадятого века даже издавалась "Газета метафизическая", которая призвала читателей присылать истории о духах. И народ присылал.То как я мог изобразить моих героев без всего этого фона, среды, мира, в котором они тогда жили?

- А не многовато ли в романе "гипернатурализма", описания вещей, как говорят, "не для слабонервных"?

- Есть определенная картина жизни со своими приятными и неприятными для нас вещами. Я хотел показать Львов того времени таким, каким он был, используя и, возможно, для кого-то привлекательные или непривлекательные описания. В конце концов, вспомните "Парфюмера" Зюскинда. А что, там нет трупов, грязи, вони той среды, в которой родился герой повествования? Все это там есть.

- Как по мне, "Аптекарь" - в определенной степени энциклопедия средневековой львовской медицины, знахарства, городского уклада, торговли, судопроизводства. Не кажется ли вам, что читателю трудно различить, где историческая правда, а где художественный вымысел?

- Откровенно вам говорю, когда пишу, у меня много сомнений, временами мучаюсь со всем этим. Понимаете, есть правда историческая, а есть правда романа. И довольно часто правда романа побеждает. Вот сейчас "Аптекаря" переводят на Западе. Так вот, не думаю, что немцы будут сомневаться в том, что река Полтва была судоходной, и там даже были пираты. Потому что их представление об Украине очень эфемерное. Поэтому любая выдумка для многих может звучать как исторический факт.

- Сразу скажу, что "Аптекарь" неоконченный, будет еще и вторая часть. Первая заканчивается тем, что начинается восстание Богдана Хмельницкого, и казацкие войска подходят ко Львова.

- Вообще, вы сразу определяете судьбу своего героя, его, так сказать, "фатум", или меняете жизненную историю непосредственно во время написания книги?

- Пишу таким образом, что не знаю, что дальше будет. Потому мне по-другому не будет интересно. Возможно, это странно и смешно, но так оно есть на самом деле. Убедился, что те вещи, которые очень долго и вроде хорошо обдумал, я их никогда так и не написал. Потому что уже знал, что оно будет, и то мне совершенно неинтересно.

- А почему так происходит?

- Может, это от того, что я больше читатель, чем писатель. Поэтому, считаю, должно быть интересно, прежде всего, мне, а тогда уже большая вероятность, что будет интересно и читателям. Этот процесс у меня часто стихийный. Вот сейчас я завершил часть нового романа. "Клуб семейного досуга" предложил написать коллективный роман, где первую часть написал Жадан, вторую - я, а дальше - Курков, Карпа, Фоззи, Кокотюха и другие писатели. Каждый пишет по сорок тысяч знаков. Мне достался период, о котором идет речь в романе - тридцатые-сороковые года прошлого века. Я все это сдал в издательство, но остановиться уже не мог и пишу дальше. Вот так возникают и живут персонажи, сюжеты...

- А если вернуться к вашим первым книгам, то как вы относитесь сейчас к тому, бывшему Юрию Винничуку и настоящему?

- Был какой-то период, юношеский, когда я писал разные там вещи, которые не имели никакого шанса на публикацию. У меня даже есть три книжки "про меня, любимого" - "Девы ночи", "Весенние игры в осенних садах" и "Груши в тесте". Я там описал некоторые свои приключения, ибо так уж случилось, что у меня жизнь выдалось довольно насыщенной.

Но как-то так получилось, что некоторые из этих книг играли и сейчас играют роль определенного психологического пособия. Потому что там, например, описано, что делать, когда теряешь любимого или любимую, и как выйти из стресса. Помню, как на одной из презентаций ко мне подошла красивая девушка и сказала, что я ей просто спас жизнь. У нее была очень сложная ситуация, но прочитала мою книгу и изменила свое состояние. Совет: не надо отказываться, когда зовут на встречу, даже с тем, кто тебе не нравится, потому что у него есть друзья, а у тех друзей есть тоже друзья, круг расширяется, и можно встретить того, кто вам нужен.

- А вот, бывало так, что описанная в книжке история в вашей жизни сыграла злую шутку?

- Бывает так, что все, о чем когда-то писал, иногда сбывается. Понимаете, когда пишу, я себя не сдерживаю ни в чем. Не раз говорю и юным литераторам: пишите откровенно и не стесняйтесь ничего.

- Как-то нахожу... А в основном читаю зарубежную литературу - в польских и чешских переводах, стараюсь меньше читать русскоязычной, потому что она на меня "давит", и я потом, когда пишу, вылавливаю в своих текстах различных словесных "блох". А чешская и польская литературы абсолютно не агрессивные, и я часто в Польше и Чехии, когда там бываю, покупаю их книги. Также выписываю журналы типа "Всесвіт", которые выходят в Польше и Чехии. А из украинских писателей я читаю тех, кого и все. И их не так и много, таких писателей. Это - Жадан, Забужко, Андрухович, Прохасько, Издрик...

- А какая книга для вас особенная, которую считаете шедевром?

- Таких книг много. Например, переводы Николая Лукаша - "Декамерон", "Гаргантюа и Пантагрюэль", это те книжки, которые время от времени перечитываю, купаясь в этом роскошном языке, подзаряжаюсь ними. Но я люблю средневековую литературу в хороших переводах, просто кайфую, читаю отдельными порциями, как будто чай глотками пью. Все это атмосферное, словно в такие минуты подключаюсь к какому аккумулятору.

- Часто в ваших книгах есть юмористические моменты, вы их сами придумываете, или где-то они попадались в жизни?

- Я когда пишу, сам часто смеюсь. Ведь правду говорят, если писатель не проронил слезы в трагических эпизодах своей книги, то и читатель не заплачет. Нельзя как-то отстраненно писать, ведь твои герои тебе близки, ты сливаешься с ними, думаешь, так как они, живешь их жизнью, переживаешь их эмоции.

- Несколько слов о литературном диалоге между молодыми украинскими писателями и старшим поколением. Каким вам видится будущее молодой украинской литературы, что ее ждет, скажем, через 10 - 20 лет?

- Скажу откровенно, у нас литературной, позафестивальной жизни нет. Нет профессиональных журналов, не существует литературной критики.

В мире это выглядит иначе. Там во всех воскресныех выпуски газет вкладки о театре, кино, литературе. Хотя у нас до Второй мировой войны, особенно во Львове, такое практиковалось. Это и "Дело", и "Наше время" - были такие вкладки.

Нам кажется, будто у нас много писателей. На самом деле, это не так. Вот, например, в Исландии, где 250 тысяч жителей, там 250 писателей, то есть один писатель на тысячу жителей. Скажем, в Тернополе - 230 тысяч жителей, и здесь нет 230 писателей, нет. Хотя, разумеется, речь не идет о количестве, но все же. А что касается молодого поколения, то постоянно общаюсь с молодыми литераторами, имею даже свою молодежную среду литераторов во Львове, встречаемся в "Дзыге".

- К эротической литературе у нас несколько приторможено отношение. Потому что если зарубежный писатель позволяет себе какие-то детальные описания чего-то эротического, то это нормально, а если украинский, то его могут обвинить в извращениях или в чем-то другом. Обо мне так и писали - "этот извращенец со Львова...". Так же и в фильмах. Некоторые зарубжные ленты смотрю без дублежа, вижу, что там много нецензурных слов. Но странный парадокс: они матерятся в фильмах, но не матерятся в автобусах или на улице, а у нас - наоборот. Так я не знаю что лучше, наверное, когда в фильмах.

- Вот мы сейчас вкушаем белое сухое вино. А что для вас алкоголь? Не является ли он стимулом для процесса творения?

- Алкоголь - источник подавление вдохновения. Временами стакан вина люблю выпить. Иногда что-то в творческом процессе тормозится, и я беру книжку и читаю, читаю, и оно проходит. Для меня расслабление - это поездка на море. Туда ездим каждый год. Преимущественно - в Хорватию. Жена - за рулем "Тойоты". Я не вожу и не хочу, потому что было бы куча разных задач, а на это все нужно время. Еще для меня отдых - это приготовление пищи.

- Даже так? Читая вашу книгу "Галицкая кухня. История, рецепты и лица", почему-то думал, что приготовление еды - для вас это кропотливый, сложный и скрупулезный процесс.

- Вот, я составил книгу кулинарных рецептов. По сути, все, что там есть, я готовлю сам. То есть, это книга, перепущена через голову и желудок. Как только должны гости прийти, то готовлю и соответствующее блюдо. А так - что-то для семьи, то разное готовлю. У меня есть такая мини-пекарня, пироги пеку, хлеб, палюшки делаю из картофеля и сыра. Мясо запекаю с рисом...

- Такие знакомые  еще с детства блюда, чувствуется галицко-волынская, тернопольская кухня.

- Да, мой папа из Лановецкого района, с Бережанки на Тернопольщине, мама - из-под Кременца, из села Подлесное. Дед был в УПА. Ну а мы сейчас с семьей живем в собственном доме в Винниках под Львовом.

- Как видится оттуда, из Винников, из-под Львова, проблема Донбасса?

Верю, что все там, на востоке закончится положительно для Украины

- Думаю, что нам Бог дал такое испытание. Конечно, жертвы - это беда, трагедии. Но это - наконец-то возможность оторваться от Москвы. Потому что раньше многие не представлял себе, как такое может быть, что мы будем жить отдельно.

Но какие мы братья? Это просто маразм! Нигде в мире не существует народов-братьев. Преимущественно все народы-соседи между собой в ссоре, десятилетиями существуют взаимные претензии.

Но верю, что все там, на востоке закончится положительно для Украины. Санкции в отношении России делают свое тихое дело, и рано или поздно они оттуда отойдут. Только вопрос, что тогда с этим "добром" делать? Но я оптимист. Кстати, Майдан начался осенью 2013 года, а "Украинский тыждень" еще за год до этих событий попросил меня написать какую-то сатирическую вещь. Я и написал на две страницы такую пьеску "Последний бункер" - о последнем пристанище Януковича, когда народ захватывает Межигорье, как они убегают...

- Там, помню, некоторые из ваших персонажей выпрыгивают из окна, но не разбиваются о землю, а превращаются в пузыри и взлетают в небо и там, высоко, беззвучно лопаются...

- Именно так. И знаете, мне кое-кто тогда, за менее чем год до событий на Майдане, говорил: "Ну, что ты такое пишешь, какое восстание, штурмы, люди отчаялись, ничего этого не будет никогда". А я говорил, что будет. Даже поспорил на ящик шампанского. И выиграл.

- И напоследок - о еще одной гране вашего творчества. Знаю, что вы открываете для украинской, в конце концов, и мировой общественности, забытые, малоизвестные для современников имена наших писателей.

Готовлю сборник -любовную прозу начала двадцатого века, туда тоже войдут малоизвестные произведения украинских писателей

- Да, я хочу так сказать, воскресить некоторые имена, потому что этим почему-то мало кто у нас занимается. Два тома издал об украинских поэтах, которые погибли во время мировых войн и были расстреляны в сталинских лагерях. Также издал толстую книгу "Неизвестное "Расстрелянное Возрождение", там произведения писателей, которых раньше никто не выдавал. Может там, на Небе, они за меня помолятся, я их вытащил из забвения. Сейчас готовлю любовную прозу начала двадцатого века, туда тоже войдут малоизвестные произведения украинских писателей.

Олег Снитовский, Тернополь.

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с маркировкой «Реклама» публикуются на правах рекламы.

© 2015-2017 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»
Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-