Мирослав Слабошпицкий, кинорежиссер, сценарист, продюсер
В «Фанни Каплан» я играл не какого-то брата Ленина, а мужчину, влюбленного в женщину
26.02.2017 09:00 1597

Мирослав Слабошпицкий впервые после Параджанова заставил говорить об украинском кино весь мир. Его фильм «Племя» о жизни глухонемых собрал рекордное количество наград на международных кинофестивалях, а режиссер стал величиной европейского кинематографа.

В работе - новый фильм «Люксембург», о котором уже пишет одно из самых авторитетных изданий о кино «The Hollywood reporter»: мол, у ленты есть все шансы попасть в основную программу Каннского кинофестиваля. Но, увы, фильм пока не снят, и эти надежды нужно перенести, как минимум, на 2018 год. Новый проект – Мирослава #7 – западная пресса уже назвала в числе 100 самых ожидаемых лент в 2017 году.  А он пока занят другой работой, общественной – наводит порядок в украинском Оскаровском комитете и принимает участие в присуждении Шевченковской премии. А еще - снимался в фильме Алены Демьяненко «Моя бабушка Фанни Каплан» в роли брата вождя мирового пролетариата. Вот уж точно – яркая жизнь! О том, как режиссер умудрился сам стать известным артистом, чем в этом году награждение Шевченковской премией отличается от предыдущих лет, и почему хочет ликвидировать национальный комитет по выдвижению фильмов на Оскар, Мирослав Слабошпицкий рассказал «Укринформу».

- Мирослав, недавно на экраны вышел фильм Алены Демьяненко «Моя бабушка Фанни Каплан», где вы сыграли Дмитрия Ульянова, брата Ленина. И еще заявлены, как сценарист и продюсер…

- А вот это ошибка. Не знаю, откуда она взялась, но СМИ ее активно растиражировали. Я в этом фильме только нанятый артист - сыграл роль, и все. Никакого отношения ни к продюсированию, ни к сценарию не имею.

- Поделитесь, как это режиссеру, командующему съемочным процессом, самому оказаться в роли подневольного артиста?  

- Такие перемены прекрасны. Ведь как режиссер ты несешь огромную ответственность, по-английски эта профессия называется «директор» (director). Я часто думаю о том, что подобные отношения на работе подобны культуре БДСМ (садо-мазо), когда главы корпораций, которые имеют власть на работе, потом хотят быть избитыми плеткой для компенсации своего мироощущения. И  вот съемки «Фанни Каплан» для меня стали таким вот БДСМ-опытом, когда я полностью отдался воле режиссера и старался выполнять все его распоряжения, чтобы лучше сделать роль. И поскольку я сам режиссер, то знаю: умный артист никогда не спорит с режиссером, потому что здесь ему не победить (смеется). Когда актер пытается мне противоречить, я сам часто соглашаюсь сделать два варианта дублей – его и мой, а потом во время монтажа просто вырезаю все ненужное.  

- Как вы относитесь к тому, что в кино стали обелять личностей, подобных Фанни Каплан, которая вошла в историю, как убийца Ленина, а на самом деле была просто жертвой пропаганды? Есть в этом сегодня смысл?

- Я считаю, что в кино можно заниматься любой личностью. Я воспринимал этот сюжет, как чистой воды акуниновщину, т. е. мелодраматическую историю в костюмах. И я играл не какого-то брата Ленина, а просто мужчину, влюбленного в женщину. Для зрителя такая история могла быть рассказана и про Жанну д’Арк, и про Еву Браун, то есть любую известную женщину. А про Фанни Каплан здесь снята некая апокрифическая история, у которой нет никаких подтверждений. Но на этот фильм не стыдно повести маму (улыбается).

- Еще будете сниматься в кино, как актер?

- Если позовут и позволит время, то буду. Мне понравилось.

- Сейчас в стране полным ходом идет декоммунизация героев и символов советской эпохи. Какое у вас отношение к этому процессу?

Устроить декоммунизацию - очень правильное решение. Но нужно экспертное сообщество, чтобы компетентно решать судьбу произведений искусства этого периода

- Если ответить коротко, то магистрально это правильная линия. Ведь многие проблемы Украины происходят из-за того, что в 1991 году, когда Украина обрела Независимость, у нас не зачистили весь предыдущий правящий класс. Как это в 1920-е годы сделали большевики, или французы в XVIII веке, когда работала гильотина. Ведь вся украинская партийная номенклатура была новой аристократией. А значит, ее нужно было лишить любой власти и влияния на страну. Сейчас все было бы по-другому. Пусть они уже состарились, отошли от дел, но их ошибки мы до сих пор не можем исправить. То же произошло и в России, и других странах бывшего СССР. Так что устроить декоммунизацию - очень правильное решение. Но если все это доводить до абсурда, то нужно понимать, что в рамках декоммунизации нужно запретить большинство фильмов Александра Довженко, например. Ведь его «Щорс» - это абсолютно пропагандистский фильм. А сам Довженко – лауреат трех сталинских премий. Поэтому нужно экспертное сообщество, чтобы компетентно решать судьбу произведений искусства этого периода. Я слышал о постройке парка памятников советской эпохи для музеефикации объектов, представляющих художественную ценность. Это выход. Когда я жил в Питере, то удивился, что город обладал наибольшим количеством памятников Ленину. А все потому, что там находился завод по производству скульптур, и он обеспечивал памятниками Ленину весь Советский Союз. И если монумент куда-то не отправляли, то его приходилось устанавливать в Ленинграде. Их в 90-е годы сотнями снимали, но столько же еще осталось. Конечно, таких болванов можно сегодня валить спокойно. А что касается переименований улиц, то я к этому тоже спокойно отношусь. Киев был частью Российской империи, поэтому все названия в городе максимально нейтрально-беззубые – Фундуклеевская, Институтская, Банковая… Все по-мещански тоскливо. И я не вижу никакой трагедии в том, что вернулась Паньковская, которая была до этого улицей бомбиста террориста Степана Халтурина. А потом она снова может изменить название, условно говоря, на какого-то Степана Халтурина. Люди меняются, город развивается, и эти перемены отражаются на карте столицы.

- Может быть, в качестве декоммунизации стоило бы упразднить и государственную премию имени Тараса Шевченко, в комитет присуждения которой вы входите, или премию Александра Довженко? Ведь это тоже раритеты советской Украины.

- Я один из тех, участвовал в разработке новых правил, по которым с этого года присуждают Шевченковскую премию. Для этого в Администрацию Президента Украины пригласили известных культурных деятелей и спросили: нужно ли продолжать вручение этой премии или нет? Было высказано много разных мнений. В итоге 3 марта был издан Указ Президента с новыми правилами.  

- Что же не устраивало в старой?

- Исторически сложилось так, что Шевченковская премия была вотчиной Союза писателей. Они всегда были влиятельней, чем кинематографисты или художники. Из Союза писателей зародился Рух, многие писатели стали народными депутатами… И долго существовала тенденция дать 10-12 премий писателям, обойденным в былые годы, а еще братьям, сватьям… Это никак не отрицает тот факт, что давали премию и достойным кандидатам, но прецедент был. Поэтому Шевченковская премия была дискредитирована, что и вызвало ее реформу.  Я впервые голосовал за лауреатов Шевченковской премии, и мне не стыдно за их имена.

- Почему в этом году нет премии для представителей театрального искусства?

Ликвидировано чудовищное разделение на публицистику, журналистику… Потому что, «Текст є текст..»

- Следствие технической ошибки и юридической казуистики. А в уставе с этого года появился запрет на трансфер премии из одной категории в другую. Раньше если не было лауреата в кино, то могли дать еще одну премию за литературу. Сейчас это запрещено. А комитет арифметически составлен так, что ни одна творческая группа не может навязать свою волю другой. У нас четыре театрала, четыре киношника, четыре представителя литературы, четыре музыканта, четыре художника…. Если кандидат на премию набирает три четверти голосов, он проходит. А если нет, то премия не достается никому. Точка. Также ликвидировано чудовищное разделение на публицистику, журналистику… Потому что, как говорила одна из самых известных писательниц Украины: «Текст є текст..» И это верно. Ведь Бобу Дилану дали Нобелевскую премию по литературе за рок-стихи, Светлане Алексиевич за документальную прозу, а Черчилю за мемуары. Все это хороший текст, не зависимо от жанра.

Шевченковская премия - некий рудимент совка, но госпремии в области искусств существуют во многих странах Европы

- Эксперты обсуждают претендентов?

- Конечно. И у нас сложилось взаимное доверие. Потому что нельзя во всем разбираться досконально. Я, например, не понимаю, что такого великого в «Черном квадрате» Малевича, но приму оценку искусствоведа. Так и у нас – мы слушаем мнение тех экспертов, кто представляет свой цех, а потом уже решаем – соглашаться или нет. У нас в этом году прекрасный председатель комитета - Юрий Щербак. У него репутация очень серьезного и ответственного человека, не запятнанного в коррупционных междусобойчиках. Не знаю, будет ли премия в будущем идеальной. Уверен, что будут и обиженные. Являются ли нынешние лауреаты безукоризненными авторитетами? Бог его знает. Единственное, что могу сказать – выбирали  честно из числа выдвинутых. Мой отец когда-то был членом комитета Шевченковской премии и рассказывал кулуарно о том, что там происходило. Киновед Сергей Трымбач тоже много лет входит в комитет. У нас даже есть шутка: «Главы комитета приходят и уходят, а Трымбач остается» (смеемся).  И такого ада, о котором я от них слышал, у нас сейчас нет. Хотя согласен, что Шевченковская премия - это некий рудимент совка, но государственные премии в области искусств существуют во многих странах Европы. Я очень рад, что комитет проголосовал за кинорежиссера Степана Коваля.

- Сознаюсь, для меня это имя было неожиданным. Я ожидала «Племя» Слабошпицкого или «Поводыря» Леся Санина.

- Эти фильмы не могли получить Шевченковскую премию, потому что по закону о государственных наградах в течение трех лет после получения одной премии вы не имеете права на другие. В это число входят медали, ордена, и даже пистолет от министра МВД. Я легко вошел в шевченковский комитет, потому что после Довженковской премии мне три года ничего не светит (улыбается). Именно поэтому в этом году не было театрального номинанта: единственный кандидат – успел получить звание «народного артиста», по-моему, что сделало невозможным рассмотрение его кандидатуры по закону о госнаградах.

- А почему вы так не любите диалоги в кино? Вот жалуетесь на необходимость человеческой речи в новом своем фильм «Люксембург». Хотите вернуть величие немого? Ведь есть точка зрения, что звук испортил кинематограф, который изначально развивался по законам живой живописи, а разговоры его очарование разрушили. В Голливуде даже были протесты известных артистов.

Все периодически происходящие технологические перемены неизменно меняют язык кино

- Протесты были, потому что рушились карьеры. А так как запись звука была поначалу технологически несовершенной, то немые фильмы, полные действия, сменились новыми фильмами с говорящими головами. И это был огромный удар. Позже все «устаканилось», но все периодически происходящие технологические перемены неизменно меняют язык кино. А что касается звука, то я вовсе не против него. «Племя» - это фильм, в котором видна эталонная работа звукорежиссера. Я и не против диалогов, хотя они могут легко разрушить магию. Поэтому над ними нужно очень серьезно работать. Смотрю многие наши фильмы, и вижу, что уже научились снимать, делать коррекцию, а стоит актерам заговорить – все рушится.

- Так сейчас ведь во всем мире жалуются на нехватку хороших сценариев. Артисты часто жалуются, что им приходится переписывать свою речь. Последний пример – Алексей Горбунов в сериале «Одиночка» полностью заменил реплики своего героя. 

- Как это артист переписал роль? Я этого не приемлю. Сценарий - это закон прямого действия, фундамент. Вы бы стали строить дом на некачественном основании? Фильм делается следующим образом: сначала происходит девелопмент. В США, например, есть фильмы, которые разрабатываются даже по 20-25 лет. Там оттачивается все от А до Я. После этого люди приступают к съемкам. Шаг влево, шаг вправо – смерть. Над всем этим процессом находится режиссер, ответственный за художественный результат фильма. И его распоряжения не подлежат обсуждению. Для меня это норма.

- А почему вы так привязаны к теме Чернобыля? Может, это некий символ?

- Я в 90-е годы работал в агентстве Чернобыльинформ, которое подчинялось МЧС. Много раз бывал в зоне, и был поражен совершенно мистическим процессом, который там происходит. Люди на это подсаживаются, как на героин. Возникает иррациональное желание туда вернуться. На этом построена субкультура сталкеров, нелегальный туризм, и много подобных вещей. Что касается философского аспекта, то мне очень нравится аналогия с большим взрывом:  мысль о том, что независимая Украина  началась с чернобыльского взрыва. Это сказала Люси Ржегоржикова – глава чешского культурного центра в Украине. Действительно, первое понимание своей сепарации от Москвы к нам пришло после Чернобыльской трагедии. В итоге это привело к развалу Советского Союза. 

- Тема Чернобыля еще и хорошо продается на Западе…

- …темы не продаются. Это одно из распространенных заблуждений. У нас сейчас сняты терабайты документальных фильмов о войне, но ничего из этого не всплывает на фестивалях.

- А как же «Школа №3» на Берлинском кинофестивале?

- Это да, но в целом не темы продаются, а мастерство художника и его высказывания.

- Поделитесь опытом с начинающими – как попасть на кинофестиваль класса «А»?

- Снять хороший фильм и отправить его на селекцию. На Берлинский кинофестиваль от Украины ездило режиссеров 10, не больше. На Каннский еще меньше.

- Почему же на «Оскар» от Украины постоянно попадают не самые лучшие фильмы?  

- Тут совсем другая история. И у нас в этом году тоже новый Оскаровский комитет, и я один из его создателей...

- …после скандала с фильмом «Племя», которому предпочли «Поводырь»?

Мечтаю, чтобы наш национальный Оскаровский комитет перестал существовать, как и все другие в мире

- Да.  Мы по этому поводу даже пошутили на заседании Шевченковского комитета: мол, Оскаровский мы с Трымбачем уже уничтожили (смеется). Но если серьезно, то выдвижение страной фильма на премию Американской киноакадемии еще ничего не говорит о его качестве. Все фильмы, присланные странами, включаются в длинный шорт-лист. И показателем качества является только попадание в девятку, а потом в  пятерку лучших. Пятерка - это уже номинанты на Оскар. Почему от Украины выдвигают такие фильмы? История с «Поводырем»  понятна, а я стал той сакральной жертвой, которая помогла Украине обрести нормальный Оскаровский комитет. До этого все происходило хаотично. Кино снималось мало, а все это выдвижение было экспроприировано коррупционерами. Но это мало кого волновало, потому что не было прецедента попадания в девятку. Зато можно было в СМИ разогнать заголовки: такой-то фильм выдвинут на Оскар. А это уже какая-то «звездочка» на бедность. Такое вот шулерство.

Я мечтаю, чтобы Американская киноакадемия уничтожила вообще национальные комитеты, а выбор иностранных фильмов не зависел от их мнения. Потому что в других странах с недемократическими институтами тоже были позорные ситуации, которые разоблачались в важных отраслевых изданиях и получали черные метки. А вот все документальные и короткометражные фильмы выдвигаются на Оскар через систему аккредитованных фестивалей. То есть, их победители автоматически входят в лонг-лист: а это уже экспертная проверка. Если бы для полнометражных фильмов была установлена такая же система, то это стало бы защитой от мнения профанов в национальных комитетах. Но пока не получается внедрить эту формулу, и национальные комитеты существуют. Поэтому хоть я и участвовал в создании национального комитета, я мечтаю, чтобы наш национальный комитет перестал существовать, как и все другие в мире.

В США кино – это бизнес, а в Европе – часть культуры, как живопись, театр, литература. Отсюда - госсубсидии

- А Оскар хотите получить?

- Конечно, почему нет!  

- Вы ведь сейчас плотно работаете с Голливудом?

- Фильм я пока не снимаю. Но у меня есть агент, менеджер. Я читаю американские сценарии. В моем скайпе полно представителей самых известных кинокомпаний. Ведутся переговоры, есть планы. И это нормально, потому что человек, нашумевший в Европе, часто приглашается в Голливуд сделать англоязычный фильм.

- Почему же американское кино завоевало весь мир – ваша версия?

- У меня нет ответа. Так сложилось. Есть страна номер один – США. Ведь мир завоевал не только американский кинематограф, но и американский айфон, Фейсбук, джинсы, язык… Кино в Америке на каком-то шестом месте по экспорту. И система его производства отличается от европейской.

- Чем?

- В США кино – это бизнес, а в Европе – часть культуры, как живопись, театр, литература. Поэтому в Европе оно существует на субсидии, и нет другого пути для его поддержания. Иначе американское кино просто сметет национальные кинематографии, которые сейчас являются атрибутами клуба цивилизованных стран. Вот они и существуют на деньги налогоплательщиков.

- Сейчас говорят о ренессансе украинского кино. А что можно позаимствовать из американского кино, чтобы помочь расцвести нашему

- Да пожалуй, ничего. Сделать его продюсерским невозможно. Это как пересадить наше дерево в марсианскую землю.

- Вы как-то слишком влюблены в Голливуд. А как же щырый патриотизм, когда, набравшись зарубежного опыта, помогают родной стране?

В диаспоре Украина сохранилась на уровне символов – как мечта и легенда. А сейчас уже есть государство Украина со своими плюсами и минусами

- Про украинцев – это очень интересный вопрос. Я был в Нью-Йорке, где у украинской диаспоры есть очень хорошая собственность на Манхеттене – украинский спортклуб, музей, школы. Но там уже заметен легкий флер упадка – многие здания продаются, какие-то учреждения закрываются. Там расположено и  украинское кафе «Веселка», которому больше 50 лет. Его можно увидеть в фильмах Вуди Аллена. Но сейчас там готовят еду мексиканцы, а вареники называются пирогами на польский манер. Побывал я и в «маленькой Италии», где вырос Мартин Скорсезе, и где были сняты фильмы о мафии. Это сейчас маленький островок посреди Чайна-тауна, а пуэрториканцы продают там невкусную пиццу.  Мир изменился! Когда эмигранты прибывали на кораблях, то они вынуждены были селиться вместе, чтобы выжить. А сейчас эти этнографические очаги культуры сужаются, потому что мир огромен. С интернетом нет никаких препятствий для общения. И место жительства уже не имеет такого значения, как раньше. Происходит некий плавильный котел. С украинцами вообще интересная история, так как они, подобно евреям, не имели своего государства. Наши крестьяне, повстанцы, воины УПА привезли в США и Канаду свою Украину и сохраняли ее там в том виде, как она существовала в их памяти. Но они состарились, умерли, и успели передать детям, а те – внукам свою мечту об Украине и свою легенду о ней. Из-за этого позже возникал культурологический конфликт, потому что в диаспоре Украина сохранилась на уровне символов – калины, вышиванки, бандуры, портретов Шевченко, как иконы. А сейчас уже есть государство Украина со своими плюсами и минусами. И оно сильно отличается от идиллического образа, рассказанного предками: над желтыми колосками висит синее небо, а девушки в вышиванках плетут венки…  Я не иронизирую над этим. Но это реальная культурологическая проблема, которая нуждается еще в своем осмыслении и понимании. Ведь это и внутренние трагедии, и разочарования, и поиски своего пути.   

Лилиана Фесенко, Валерия Полищук. Киев.

Фото: Павел Багмут

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с маркировкой «Реклама» публикуются на правах рекламы.

© 2015-2017 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»
Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-