Мирослав Слабошпицкий, кинорежиссер, сценарист, продюсер
В «Фанни Каплан» я играл не какого-то брата Ленина, а мужчину, влюбленного в женщину
26.02.2017 09:00 1725

- Если ответить коротко, то магистрально это правильная линия. Ведь многие проблемы Украины происходят из-за того, что в 1991 году, когда Украина обрела Независимость, у нас не зачистили весь предыдущий правящий класс. Как это в 1920-е годы сделали большевики, или французы в XVIII веке, когда работала гильотина. Ведь вся украинская партийная номенклатура была новой аристократией. А значит, ее нужно было лишить любой власти и влияния на страну. Сейчас все было бы по-другому. Пусть они уже состарились, отошли от дел, но их ошибки мы до сих пор не можем исправить. То же произошло и в России, и других странах бывшего СССР. Так что устроить декоммунизацию - очень правильное решение. Но если все это доводить до абсурда, то нужно понимать, что в рамках декоммунизации нужно запретить большинство фильмов Александра Довженко, например. Ведь его «Щорс» - это абсолютно пропагандистский фильм. А сам Довженко – лауреат трех сталинских премий. Поэтому нужно экспертное сообщество, чтобы компетентно решать судьбу произведений искусства этого периода. Я слышал о постройке парка памятников советской эпохи для музеефикации объектов, представляющих художественную ценность. Это выход. Когда я жил в Питере, то удивился, что город обладал наибольшим количеством памятников Ленину. А все потому, что там находился завод по производству скульптур, и он обеспечивал памятниками Ленину весь Советский Союз. И если монумент куда-то не отправляли, то его приходилось устанавливать в Ленинграде. Их в 90-е годы сотнями снимали, но столько же еще осталось. Конечно, таких болванов можно сегодня валить спокойно. А что касается переименований улиц, то я к этому тоже спокойно отношусь. Киев был частью Российской империи, поэтому все названия в городе максимально нейтрально-беззубые – Фундуклеевская, Институтская, Банковая… Все по-мещански тоскливо. И я не вижу никакой трагедии в том, что вернулась Паньковская, которая была до этого улицей бомбиста террориста Степана Халтурина. А потом она снова может изменить название, условно говоря, на какого-то Степана Халтурина. Люди меняются, город развивается, и эти перемены отражаются на карте столицы.

- Следствие технической ошибки и юридической казуистики. А в уставе с этого года появился запрет на трансфер премии из одной категории в другую. Раньше если не было лауреата в кино, то могли дать еще одну премию за литературу. Сейчас это запрещено. А комитет арифметически составлен так, что ни одна творческая группа не может навязать свою волю другой. У нас четыре театрала, четыре киношника, четыре представителя литературы, четыре музыканта, четыре художника…. Если кандидат на премию набирает три четверти голосов, он проходит. А если нет, то премия не достается никому. Точка. Также ликвидировано чудовищное разделение на публицистику, журналистику… Потому что, как говорила одна из самых известных писательниц Украины: «Текст є текст..» И это верно. Ведь Бобу Дилану дали Нобелевскую премию по литературе за рок-стихи, Светлане Алексиевич за документальную прозу, а Черчилю за мемуары. Все это хороший текст, не зависимо от жанра.

Шевченковская премия - некий рудимент совка, но госпремии в области искусств существуют во многих странах Европы

- Эксперты обсуждают претендентов?

- Конечно. И у нас сложилось взаимное доверие. Потому что нельзя во всем разбираться досконально. Я, например, не понимаю, что такого великого в «Черном квадрате» Малевича, но приму оценку искусствоведа. Так и у нас – мы слушаем мнение тех экспертов, кто представляет свой цех, а потом уже решаем – соглашаться или нет. У нас в этом году прекрасный председатель комитета - Юрий Щербак. У него репутация очень серьезного и ответственного человека, не запятнанного в коррупционных междусобойчиках. Не знаю, будет ли премия в будущем идеальной. Уверен, что будут и обиженные. Являются ли нынешние лауреаты безукоризненными авторитетами? Бог его знает. Единственное, что могу сказать – выбирали  честно из числа выдвинутых. Мой отец когда-то был членом комитета Шевченковской премии и рассказывал кулуарно о том, что там происходило. Киновед Сергей Трымбач тоже много лет входит в комитет. У нас даже есть шутка: «Главы комитета приходят и уходят, а Трымбач остается» (смеемся).  И такого ада, о котором я от них слышал, у нас сейчас нет. Хотя согласен, что Шевченковская премия - это некий рудимент совка, но государственные премии в области искусств существуют во многих странах Европы. Я очень рад, что комитет проголосовал за кинорежиссера Степана Коваля.

- Протесты были, потому что рушились карьеры. А так как запись звука была поначалу технологически несовершенной, то немые фильмы, полные действия, сменились новыми фильмами с говорящими головами. И это был огромный удар. Позже все «устаканилось», но все периодически происходящие технологические перемены неизменно меняют язык кино. А что касается звука, то я вовсе не против него. «Племя» - это фильм, в котором видна эталонная работа звукорежиссера. Я и не против диалогов, хотя они могут легко разрушить магию. Поэтому над ними нужно очень серьезно работать. Смотрю многие наши фильмы, и вижу, что уже научились снимать, делать коррекцию, а стоит актерам заговорить – все рушится.

- Так сейчас ведь во всем мире жалуются на нехватку хороших сценариев. Артисты часто жалуются, что им приходится переписывать свою речь. Последний пример – Алексей Горбунов в сериале «Одиночка» полностью заменил реплики своего героя. 

- Как это артист переписал роль? Я этого не приемлю. Сценарий - это закон прямого действия, фундамент. Вы бы стали строить дом на некачественном основании? Фильм делается следующим образом: сначала происходит девелопмент. В США, например, есть фильмы, которые разрабатываются даже по 20-25 лет. Там оттачивается все от А до Я. После этого люди приступают к съемкам. Шаг влево, шаг вправо – смерть. Над всем этим процессом находится режиссер, ответственный за художественный результат фильма. И его распоряжения не подлежат обсуждению. Для меня это норма.

- А почему вы так привязаны к теме Чернобыля? Может, это некий символ?

- Я в 90-е годы работал в агентстве Чернобыльинформ, которое подчинялось МЧС. Много раз бывал в зоне, и был поражен совершенно мистическим процессом, который там происходит. Люди на это подсаживаются, как на героин. Возникает иррациональное желание туда вернуться. На этом построена субкультура сталкеров, нелегальный туризм, и много подобных вещей. Что касается философского аспекта, то мне очень нравится аналогия с большим взрывом:  мысль о том, что независимая Украина  началась с чернобыльского взрыва. Это сказала Люси Ржегоржикова – глава чешского культурного центра в Украине. Действительно, первое понимание своей сепарации от Москвы к нам пришло после Чернобыльской трагедии. В итоге это привело к развалу Советского Союза. 

- Да.  Мы по этому поводу даже пошутили на заседании Шевченковского комитета: мол, Оскаровский мы с Трымбачем уже уничтожили (смеется). Но если серьезно, то выдвижение страной фильма на премию Американской киноакадемии еще ничего не говорит о его качестве. Все фильмы, присланные странами, включаются в длинный шорт-лист. И показателем качества является только попадание в девятку, а потом в  пятерку лучших. Пятерка - это уже номинанты на Оскар. Почему от Украины выдвигают такие фильмы? История с «Поводырем»  понятна, а я стал той сакральной жертвой, которая помогла Украине обрести нормальный Оскаровский комитет. До этого все происходило хаотично. Кино снималось мало, а все это выдвижение было экспроприировано коррупционерами. Но это мало кого волновало, потому что не было прецедента попадания в девятку. Зато можно было в СМИ разогнать заголовки: такой-то фильм выдвинут на Оскар. А это уже какая-то «звездочка» на бедность. Такое вот шулерство.

Я мечтаю, чтобы Американская киноакадемия уничтожила вообще национальные комитеты, а выбор иностранных фильмов не зависел от их мнения. Потому что в других странах с недемократическими институтами тоже были позорные ситуации, которые разоблачались в важных отраслевых изданиях и получали черные метки. А вот все документальные и короткометражные фильмы выдвигаются на Оскар через систему аккредитованных фестивалей. То есть, их победители автоматически входят в лонг-лист: а это уже экспертная проверка. Если бы для полнометражных фильмов была установлена такая же система, то это стало бы защитой от мнения профанов в национальных комитетах. Но пока не получается внедрить эту формулу, и национальные комитеты существуют. Поэтому хоть я и участвовал в создании национального комитета, я мечтаю, чтобы наш национальный комитет перестал существовать, как и все другие в мире.

В США кино – это бизнес, а в Европе – часть культуры, как живопись, театр, литература. Отсюда - госсубсидии

- А Оскар хотите получить?

- Конечно, почему нет!  

- Вы ведь сейчас плотно работаете с Голливудом?

- Фильм я пока не снимаю. Но у меня есть агент, менеджер. Я читаю американские сценарии. В моем скайпе полно представителей самых известных кинокомпаний. Ведутся переговоры, есть планы. И это нормально, потому что человек, нашумевший в Европе, часто приглашается в Голливуд сделать англоязычный фильм.

- Почему же американское кино завоевало весь мир – ваша версия?

- У меня нет ответа. Так сложилось. Есть страна номер один – США. Ведь мир завоевал не только американский кинематограф, но и американский айфон, Фейсбук, джинсы, язык… Кино в Америке на каком-то шестом месте по экспорту. И система его производства отличается от европейской.

- Про украинцев – это очень интересный вопрос. Я был в Нью-Йорке, где у украинской диаспоры есть очень хорошая собственность на Манхеттене – украинский спортклуб, музей, школы. Но там уже заметен легкий флер упадка – многие здания продаются, какие-то учреждения закрываются. Там расположено и  украинское кафе «Веселка», которому больше 50 лет. Его можно увидеть в фильмах Вуди Аллена. Но сейчас там готовят еду мексиканцы, а вареники называются пирогами на польский манер. Побывал я и в «маленькой Италии», где вырос Мартин Скорсезе, и где были сняты фильмы о мафии. Это сейчас маленький островок посреди Чайна-тауна, а пуэрториканцы продают там невкусную пиццу.  Мир изменился! Когда эмигранты прибывали на кораблях, то они вынуждены были селиться вместе, чтобы выжить. А сейчас эти этнографические очаги культуры сужаются, потому что мир огромен. С интернетом нет никаких препятствий для общения. И место жительства уже не имеет такого значения, как раньше. Происходит некий плавильный котел. С украинцами вообще интересная история, так как они, подобно евреям, не имели своего государства. Наши крестьяне, повстанцы, воины УПА привезли в США и Канаду свою Украину и сохраняли ее там в том виде, как она существовала в их памяти. Но они состарились, умерли, и успели передать детям, а те – внукам свою мечту об Украине и свою легенду о ней. Из-за этого позже возникал культурологический конфликт, потому что в диаспоре Украина сохранилась на уровне символов – калины, вышиванки, бандуры, портретов Шевченко, как иконы. А сейчас уже есть государство Украина со своими плюсами и минусами. И оно сильно отличается от идиллического образа, рассказанного предками: над желтыми колосками висит синее небо, а девушки в вышиванках плетут венки…  Я не иронизирую над этим. Но это реальная культурологическая проблема, которая нуждается еще в своем осмыслении и понимании. Ведь это и внутренние трагедии, и разочарования, и поиски своего пути.   

Лилиана Фесенко, Валерия Полищук. Киев.

Фото: Павел Багмут

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с маркировкой «Реклама» публикуются на правах рекламы.

© 2015-2018 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»
Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-