«И все же думаем, что мы - докричимся...»
История одного театра
13.06.2017 16:50 444

“Лучше бы я родилась кошкой...”. Так называется спектакль, который в начале мая я увидела у нас в Арт-Хабе. Его показывали специально для иностранных журналистов, приехавших освещать песенный конкурс “Евровидение”. Продолжительность - 50 минут. На сцене одна Актриса. Костюм - больничная пижама советского образца. Из всех декораций - свет... И - влияние на зрителя. Сокрушительное, словно холодный ливень.

Пересказать сюжет невозможно. Там - жизнь. До войны. Во время оккупации. После переселения на мирную территорию. С запахами. Болью. Невероятной скукой за потерянным - домом, семьей, друзьями. И напоследок - ты, зритель, четко осознаешь, что все это нужно вернуть. Обязательно.

“Мы специально сделали спектакль таким, чтобы его можно было показать где угодно: на фронте, в школе, в палате госпиталя...”, - сказал после спектакля режиссер-постановщик - художественный руководитель театра “Преображение” Владимир Завальнюк. И его необходимо показывать. Всюду.

Тогда я решила сделать интервью об одном спектакле - одновременно с автором пьесы, режиссером и актрисой. И когда мы встретились через несколько недель после просмотра “Кошки...”, разговор был обо всем: о современном украинском театре, о жизни актеров, о сложном восприятии (скорее - неприятии) честного искусства - которое бередит раны, но потом - лечит душу.

Мы встретились в Центре Курбаса - Владимир Завальнюк и исполнительница главной роли - Анна Яремчук. Вскоре подойдет Неда Неждана - автор пьесы, по которой поставили “Кошку...”, драматург, поэтесса, культуролог, арт-критик, доктор наук.

- Владимир, расскажите, пожалуйста, о вашем театре, он же молодой?

Владимир Завальнюк: Ну, это как смотреть. Он молодой в раскрутке, в пиаре. А вообще-то... Я считаю, что его начало - это 92-й год, когда был создан “Украинский вертеп”. Потом были разные фазы.

- Почему же тогда нет прессы, нет пиара?

Владимир Завальнюк: Как это бывает. Приходят к тебе продюсеры, такие - серьезные, приглашают тебя в хороший ресторан и просят, чтобы ты дал им спектакль и они будут его ... проматывать. Это была «Саломея» - 2002-й, 2003-й год. Они начинают очень красиво его “раскручивать”, и мы едем на гастроли: вся Украина, Беларусь и тому подобное. Везде - полные залы. И - продюсеры “кидают” меня, на 12 тысяч долларов. Вот почему я так осторожен с продюсерами, спонсорами, или как бы они еще не назывались.

Мудрые люди говорят, что надо жить и работать так, как будто тебя уже нет, а есть только ТО, что ТЫ здесь СДЕЛАЛ. Но ни один из тех, от кого зависит дать деньги или нет, помочь в продвижении или нет - никто на ЭТО не обратит внимания. Потому что им нужен продукт, который они знают, как продать. Вот и получается, что я сам себя загнал в жуткий угол, который одновременно для меня является единственно возможным, единственно свободным, единственно настоящим выбором, потому что в этом углу свободного творчества я - счастлив абсолютно.

У меня есть феноменальная, мирового уровня актриса, которая мне верит, которая пошла за мной (показывает на Анну Яремчук - Авт.). А, в итоге, получается, что я ее привел в тот самый угол. Человеку надо как-то зарабатывать деньги, а здесь - принципы совсем другие.

- Владимир, я вообще не знаю, не представляю, как существует театр, такой небольшой театр, как ваш?

Владимир Завальнюк: Нет больших или маленьких театров, есть живые и мертвые. Наш театр - живой.

Анна Яремчук: ... И живет за свой счет. Все сами. Есть в этом и свои плюсы: можем позволить себе ставить тех авторов, которые цепляют тебя, волнуют, попадают в нерв.

- Вам удалось достать до нервов, судя по реакции зрителей и моей. Аня, я хотела у вас спросить. Сколько вы восстанавливаетесь после «Кошки...»? Каким образом? Вы же играете, вы плачете правдиво, вы переживаете это все, вас бьют... Если зритель выходит будто побитый, то я представляю, какой актер выходит, в каком состоянии.

Анна Яремчук: Сутки. Тяжеловато. Но это не я, это другая тетя была на сцене (улыбается - Авт.) Единственное - очень болят глаза и ты день отлеживаешся.

А недавно мы были на фестивале украинской драмы Drama. UA” в Днипре. У нас было два спектакля: "Большой погреб" Шевченко, а на следующий день - "Лучше бы я родилась кошкой”.

Владимир Завальнюк: В «Большом погребе» у Ани не меньшая нагрузка, чем в «Кошке...».

Анна Яремчук: И на следующий день у меня пропал голос. Я плачу, говорю: “Владимир Степанович, давайте отменим спектакль, потому что у меня нет сил, просто нет”. Но ...16:00. Спектакль. И... Я не знаю, откуда все берется. Наверное, Боженька дает.

- А для кого вы его сделали? Спектакль”Кошку...”? Для какого зрителя?

Владимир Завальнюк: Для себя.

- Перед спектаклем мне говорили: не ходи, он такой тяжелый, его невозможно выдержать. Я посмотрела. Он тяжелый, но выдержать можно. И я смотрела на реакцию людей впереди, сбоку. И видела, что им было плохо. Причем, плохо им было не во время эпизода, когда бьют героиню, например, а во время упоминания о Донбассе, о бывшем Донбассе. О клубничке, об абрикосах, о запахе Донбасса. Вот тогда им было плохо...

Анна Яремчук: Вы правильно сказали: “Очень трудно, не уходи”. У нас горе ужасное. Мы почему-то очень боимся, чтобы нас трогали. Главное - не трогайте нас. Мы очень толерантны, и это уже так достало. Слышала, что требованием организаторов “Евровидения” в Киеве было не говорить о политике. Но это - не политика, это - наша жизнь, наши жизни... Мы начинаем воспринимать потери на войне как статистику. Ну, убили человека, сегодня 2-х, завтра 3-х, послезавтра 4-х... Ну, фотография, фотография. Гроб, гроб, гроб. Мы уже привыкли. Этот струп надо прорывать, чтобы гной выходил. Поэтому - «Кошка...». «Гамлет». «Король Лир». «Большой погреб»... Здесь к разговору присоединяется автор пьесы Неда Неждана.

- Неда, мы говорили о «Кошке...», о том, как Владимир ее задумывал, как Аня ее чувствует. А вы - почему вы ее написали, откуда взялся образ? Это собирательный образ, это образ из нескольких людей? Вы расскажете?

Неда Неждана: Да. Прежде всего, я сама родом из Донбасса, я там родилась, хотя росла в основном в Киеве, но все равно - там много моих родственников, и в первые месяцы войны именно в моем городе было больше всего боевых действий - это Краматорск. И я искала, как рассказать о том, что я чувствую: о войне, о беженцах, об этой истории. И однажды, на фестивале в Запорожье я увидела моноспектакль, после которого одна актриса подошла ко мне и вспомнила об истории Ирины Довгань. (Ирина Довгань - украинский волонтер и жительница города Ясиноватая, которая подвергалась пыткам со стороны так называемой “ДНР” за свою проукраинскую позицию. С первых дней военных действий помогала украинской армии и не скрывала своих убеждений, за что ее похитили и отправили в Донецк, контролируемый террористами. Там ее, завернутую в украинский флаг, привязали к столбу на улице, где ее унижали и били. Ирину Довгань удалось спасти благодаря вмешательству иностранных журналистов, которые случайно оказались на месте расправы - Авт.).

Пьеса была связана с этой историей. Я погрузилась в это, я и читала, и слушала, моя родная тетя, которая была беженкой, тоже рассказывала мне о том, что происходило на оккупированной территории, и еще одна хорошо знакомая актриса из Луганска. То есть, были разные документальные истории. И ключом к “Кошке...” стали фотографии, которые показали, как наши войска после Минских договоренностей отступают из Донбасса - наши солдаты, с котами, собаками, у кого-то в корзинке, у кого-то на плече... И вот это для меня стало поворотным. Я придумала историю о женщине, которая осталась в оккупации, потому что у нее кошка родила котят и она боялась, что они погибнут по дороге. И эти трое котят - беленький, серый и черный - как три истории, как три этапа войны. Сначала такой светлый, романтичный, потом - эта «серая зона», и потом - вот это самое страшное, черное. И у меня была моя личная реальная потеря - в первый месяц войны погибла моя кошка.

И еще один важный момент для меня. Ирина Довгань на одном из ток-шоу сказала такую фразу: «Я в глазах мужчины, который меня допрашивал, видела глаза тьмы». И для меня ключом стала и темнота, которая поднимается в людях, спровоцированная войной. То, как война проявляется в людях: кто-то рискует собой ради котят, а кто-то находит кайф в жестокости, в этой власти над людьми, в том, что ты можешь уничтожать.

В моей пьесе есть протест вообще против мироустройства, против Бога. Она говорит: «Ты - бездарь, ты создал мир, который не имеет смысла, в таком мире не хочется жить, лучше бы я родилась кошкой...”. Это отчаяние, это разочарование во всем, неверие в этом мире - это самое страшное. И вот в этой бездне она будто цепляется за этого маленького котенка... Вот суть моей истории, ведь она на грани того, чтобы уйти из этого мира. И продажа этих котят - это то последнее, что она должна сделать. И она цепляется за этого маленького котенка, который дает ей надежду на то, что она все-таки пересилит, что она начнет новый этап, что она будет бороться.

Мне было очень трудно писать эту пьесу, потому что трудно погружаться в темноту, в этот ужас, грязь, но когда поставили спектакль - стало легче. Потому что я поняла, что мы должны об этом говорить. Мы должны об этом думать, мы должны показывать это в художественной форме. Потому что так мы спасаемся, мы так идем дальше.

- Неда, а что вам говорили люди, особенно из Донбасса, которые читали или видели «Кошку...»? Какое у них ощущение после него?

Неда Неждана: Как раз интересно, что первая читка этой пьесы была на форуме, где значительная часть публики была именно из Донбасса. И мне было очень важно, что подходили люди, которые говорили, что я почувствовала эти ощущения, эти переживания. Даже подошла одна женщина и сказала, что реально с ее соседкой произошел случай, как в пьесе. Помните историю о сыне соседки, который подорвался на мине? Она выдумана. И вот ко мне подошел человек, который сказал, что у ее пророссийской соседки также сын подорвался на мине, которую поставили пророссийские боевики. И эти вещи, которые звучали, для меня тоже были очень важны. Подходили, кстати, и после спектакля в Укринформе двое людей из Донбасса, подходила волонтер Олеся Адамовская, которой тоже это было близким. Была еще читка в Ивано-Франковске на фестивале «Открытый театр», который организовали беженцы из Донбасса. Там тоже я поняла, что этот отголосок был точным. Потому что в “Кошке...” есть такие детали, скажем - «абрикосы, а не шахты», - есть какие-то ощущения, вкусы, какие-то слова, которые понятны людям Донбасса.

- Не только. Я не из Донбасса, но я тоже из спектакля запомнила, меня поразили те абрикосы и клубнички. Это воспоминание, которое показывает нам масштаб потери. Здесь четко ощущаешь, что мы потеряли не шахты, мы потеряли не уголь. Мы потеряли кусок Родины...

Неда Неждана: Да. Если земля живая... Для меня вообще настоящая драматургия, это та, которая закладывает различные вариации прочтения, это множественный продукт, когда есть такой простор для игры, очень важный. Мне кажется, что то, что в этой пьесе заложено, вот это превращение, - оно не только связано с Донбассом и с нашей войной. Это вообще - преобразования, какой-то определенный лабиринт, путь выхода человека из кризиса, из отчаяния, ужаса гибридности, который существует. Я думаю, что он - универсален, и может быть понятен людям из разных стран. Вот недавно я послала несколько пьес в Грецию и именно эта пьеса поразила их больше всего. То есть, через эту пьесу становится понятнее то, что происходит с нами. Не только с нами - с миром. Я писала эту пьесу в 2014 году. И в финале она говорит людям, которые боятся мировой войны: «Вы не понимаете, что она уже идет!». И это было до терактов в Париже, в Брюсселе, Стамбуле, в Манчестере сегодня утром. И ощущение этой темы, темы войны, которая идет по миру, есть сейчас везде, но мы поняли это просто раньше.

- Именно поэтому эту пьесу надо показывать, максимально.

Анна Яремчук: Да, это самое лучшее информационное влияние - на эмоциональном уровне, на уровне ощущения. Мне кажется, что такого спектакля, как «Кошка...», нет больше. И показывать его надо, в том числе, в школах, университетах. В первую очередь, надо учить детей. Необходимы образовательные программы делать, кричать об этом, а мы сидим, нас заткнули в шкаф куда-то: не трогайте нас, пожалуйста, больно, поэтому не хочется, чтобы трогали.

Неда Неждана: На самом деле, если ты это держишь в себе, оно тебя уничтожает, организм будет болеть, а когда ты переживаешь это в творческих формах, то ты освобождаешься от этого. Нам, всему обществу это необходимо, потому что для того, чтобы выжить в этом, выздороветь, мы должны об этом говорить. Но здесь я хотела бы сказать относительно государства. Я вижу в государстве, откровенно, гуманитарно-гибридную войну. Просто факты: в Центре Курбаса мы издали антологию «Майдан до и после», где, в частности, есть и эта пьеса. Сейчас этой книги уже нет, она разошлась очень быстро. Мы ездили по разным городам, по театрам, фестивалям, делали презентации, читки, и фото-, видео -. Театр «Колос» хотел сделать читку, а сделал спектакль в итоге. Но от государства - абсолютный глухой ноль, никакой поддержки ни этой темы, ни вообще современной драмы. Раньше была единая программа поддержки современной украинской драмы и перевода пьес на украинский язык, государственные закупки уже поставленных пьес. При Януковиче ее заморозили, а на сегодняшний день фактически эта программа ликвидирована. Государство абсолютно ничего не делает для поддержки украинской драмы. Кроме того, была ликвидирована программа стажировок в национальных коллективах для молодежи, ликвидирована программа поддержки научных центров, которые были переформатированы. Нет никакой поддержки, нет ни одной реформы в театре, нет поддержки независимого театрального движения - а сейчас все больше и больше независимых театров. Мы в Центре Курбаса на заказ Министерства культуры подготовили подробную программу - а они положили ее под стекло и ничего с ней не делают. Я считаю, что это - наступление на науку, на образование, на развитие. И это происходит в условиях, когда Россия тратит миллиарды на науку, на развитие, на современную драму, на пропаганду. Сейчас растут маленькие детки - какими они будут, когда вырастут, что они будут думать об Украине и о мире? Я переживаю, у нас же нет ни одного детского канала, нет образовательных программ для детей! Деградируем ужасно.

Владимир Завальнюк: Очень хорошо сказала Оксана Забужко, что сейчас в гибридной войне не надо бомбить города, потому что бомбят мозги. И, по сути, эти ликвидации и неподдержка этих программ - это будто из артиллерии бомбят форпосты Украины.

Неда Неждана: Если бы мы уделяли внимание развитию собственной культуры, то не было бы с Крымом ничего. Я убеждена. И когда говорят, что нет средств на это, - это неправда. Можно же вместо того, чтобы выписать, скажем, министру 90 тысяч премии, издать пять книг или устроить гастроли 20 спектаклей по Украине. И популяризация украинской культуры за рубежом - это тоже чрезвычайно важно. Центр Курбаса занимается программами популяризации украинской драмы за рубежом и, фактически, мы - сталкеры, все впервые. Во Франции сейчас готовится конкретная программа - «Первая антология украинской драмы». Французская сторона поддержала, украинская - нет. Мы обращались в разные учреждения, писали письма в министерство... А французы смотрят и говорят: как это может быть, у вас там суперолигархи, у вас там такая коррупция, а они не могут поддержать издание антологии, в которой три пьесы о Майдане, например. Тишина.

- А какие-то грантовые вещи существуют в искусстве? Меценаты?

Владимир Завальнюк: Где они?..

Анна Яремчук: Если бы Владимир Степанович решил покинуть страну и уехать за границу, его бы там с руками и ногами забрали, он бы и преподавал и ставил спектакли, и в Украине бы начали говорить: «Это же наш! Выдающийся украинец».

- Да, мы сильно гордимся всеми украинцами, когда они становятся известными и работают за рубежом.

Владимир Завальнюк: Только за рубежом, а не когда они здесь. Тот же Виктюк. Зачем нам нужны талантливые люди? Жолдак, где он? Гениальнейший режиссер. Бильченко - Германия...

Как только изменится сознание, как только мы поймем, что рефлексия социума важна, - все, все поменяется. У нас же потенциал - невероятный, антропологический потенциал. Люди же такие талантливые. Молодые, прекрасные. И мы все же думаем, что мы - докричимся...

Марина Сингаевская

Фото Евгения Любимова, Юлия Овсянникова, Укринформ

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с маркировкой «Реклама» публикуются на правах рекламы.

© 2015-2017 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»
Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-