Виктория Лукьянец, оперная певица, народная артистка Украины
После арии в «Сивильском цирюльнике» пошла не в дверь, а в окно
27.01.2018 09:00 2088

На днях знаменитая молитва «Отче наш» Дубенского и легендарная «Бахиана» Вила-Лобоса прозвучали в исполнении Виктории Лукьянец под Орантой в Софии Киевской. Три концерта – очередные из серии благотворительных, которые знаменитая оперная певица дает в родной Украине.

О том, как контракт с Венской оперой может дать признание, но лишить многих творческих возможностей; как годы меняют репертуар, но закаляют характер; как вольные хлеба стимулируют творческие инновации, а «стоячая вода» губит искусство, звезда мировой оперы (колоратурное сопрано) Виктория Лукьянец рассказала в интервью корреспонденту Укринформа.

МАМИНА КВАРТИРА НА ТРОЕЩИНЕ ДЛЯ МЕНЯ ТАКОЙ ЖЕ ДОМ, КАК И КВАРТИРА В ЦЕНТРЕ ВЕНЫ

- Госпожа Виктория, рады снова вас видеть и слышать в Киеве! Поздравляем сразу со всеми праздниками – с Новым годом, с Рождеством, с Крещением. Как вы провели праздники, где и с кем?

- Вам тоже поздравление огромное, это действительно прекрасные праздники! Я имела счастье в этот раз быть с моей семьей: с дочкой и мужем. Впервые – не только в Вене, но и в нашем доме за сто километров от австрийской столицы – в горах, где никого нет, только природа и Бог.

А год назад я была здесь, с мамой. У меня было три концерта: в Национальной опере – к моему 50-летию, в Святой Софии и Органном зале Собора Святого Николая. Конечно, это было прекрасно, но я немножко грустила, что три недели не была с семьей. Поэтому сейчас благодарила Бога, что так все сложилось и все праздники была дома. А уже 14 января, на старый новый год, была рядом с мамой. Тоже дома, но в Украине.

- Вы живете у мамы, когда приезжаете в Киев?

- Да, это та квартира, где моя Даруся ножками пошла. Это квартира, которую отец получил от завода «Арсенал», и она стояла, мы никогда ее не сдавали. Мама сюда переехала, когда папа ушел в мир иной... И я еду домой, и мне абсолютно все равно, что здесь нет какого-то ремонта. Мама старается, чтобы было уютно, чтобы было Дома.

- Это в центре города?

- Нет, это Троещина. Мы никогда не жили в центре. Когда я была маленькой, мы жили на Шолом-Алейхема. В центре только работала, пела в Опере. А вот в Вене мы живем в центре, везде ходим пешком...

- Вы приезжаете в Киев с благотворительными концертами. Уже не первый раз. И пели в Софии Киевской совершенно новую программу.

- Знаете, эта земля дала мне все. И, слава Богу, я имела и имею возможность зарабатывать в других странах в различных постановках и концертах. А Украине надо отдавать за то, что она дала мне и моей семье.

Я люблю петь в Киеве. И это счастье – петь в Софии Киевской! Программа концерта «Голос, который всегда с тобой» под Орантой – прекрасная, серьезная: это и отрывки из «Нормы», из «Сомнамбулы», и даже молитва «Отче наш» Дубенского. Это также и «Бахиана» Вила-Лобоса. Кстати, я с «Бахианой» выиграла конкурс в Японии в 1990 году. Я очень люблю это произведение.

Кстати, и Джамала наша сказала как-то, что для нее это был пропуск в искусство.

- Вы знакомы с Джамалой?

- Несколько лет, еще до войны, я была в жюри очень хорошего телевизионного проекта «Звезды в опере», в котором украинские оперные звезды и молодые эстрадные исполнители пели дуэтом. Джамала там исполняла «Кармен» и была среди победителей.

- Она вам понравилась?

- Она – личность. А это главное! Она делает свое домашнее задание, свое дело, как потом показало «Евровидение». Целеустремленная, ничего не боится. И это правильно. Потому что если ты как художник испытываешь стремление к чему-то, то не надо даже и слушать других, ведь талант – это не просто так. Это знак!

- Вы смотрите «Евровидение»?

- Конечно, смотрю. Мне интересно. Я даже джаз сейчас смотрю, потому что если моя дочь в этом стиле поет и так этим интересуется, то я хочу разбираться в этом.

МЕНЯ ПРИГЛАШАЛИ И В БОЛЬШОЙ, И В МАРИИНКУ, НО Я СОРВАЛА СВОЮ СЕМЬЮ В ВЕНУ

- Вы живете в Австрии более двадцати лет. Как так получилось? Вас туда пригласили?

- Это было начало 90-ых, тяжелые годы для Украины. Но для меня они были очень продуктивными: тогда я выиграла сразу четыре премии на международных конкурсах, в том числе в 1991 году Гран-при Марии Каллас в Афинах. А здесь работы не было. Ни света, ни отопления в театре... Может, раз в три месяца какой-то спектакль и концерты в Мариинском дворце, если кто-то из президентов приезжал.

Меня пригласил Большой театр в Москву на «Цареву невесту», пригласил Валерий Гергиев в Мариинский театр на «Царицу ночи» в «Волшебной флейте» Моцарта, потому что в России никого не мог найти на эту партию. Я дебютировала с большим успехом и в Москве, и в Петербурге. Приглашали и туда, и туда, сразу давали все, в том числе и квартиру. Но я не осталась, потому что после конкурсов велись переговоры о прослушивании в Венской опере.

И такое прослушивание состоялось 21 апреля 1993 года. А уже через два месяца директор Венской оперы, знаменитый Иоанн Холендер, – он имел нюх, он имел вкус! – предложил мне сложнейшую партию «Царицы ночи». Сразу в спектакле. Я согласилась. А на следующий день после выступления был звонок, и мне предложили контракт.

С 1 января 1994 года я уже работала как солистка Венской оперы. И хотя контракт был всего на полгода, я взяла ребенка, мужа, и поездом 29 декабря 1993-го мы поехали... Как оказывается теперь, в новую жизнь. Никто не знал, что так будет. Сейчас я считаю, что с моей стороны это был необдуманный и глупый шаг. Потому что срывать мужа, который был солистом Национальной капеллы бандуристов под руководством Николая Гвоздя, брать ребенка, который до пяти с половиной лет рос с бабушкой, и везти в никуда...

- На это способна, пожалуй, только дерзкая молодость.

- Или так вел Бог... Тогда одна певица из Москвы сказала мне между прочим: «Это на полгода – и все. Никто ничего не будет больше продолжать». У меня был большой стресс, приходилось очень много работать. Как мой покойный папа говорил: «Не то слово как». Но, как видите, это все было оправдано.

ДИРЕКТОР ВЕНСКОЙ ОПЕРЫ НЕ ТОЛЬКО НЕ ПУСКАЛ МЕНЯ ВЫСТУПАТЬ НА ДРУГИХ СЦЕНАХ, НО И ЭКОНОМИЛ НА МОИХ РЕПЕТИЦИЯХ

- И вы получили контракт...

- После «Волшебной флейты» Холендер предложил мне «Любовный напиток» Доницетти, потому что заболела певица. Я знала эту роль только из оперной студии, только на украинском языке и только с купюрами. Но за неделю выучила новую, по сути, партию. И 4 мая дебютировала в этой опере, после чего он сразу предложил контракт на четыре сезона.

Впоследствии я очень жалела, что подписала его, потому что имела бы лучшие возможности. В 1995 году на фестивале в Зальцбурге, когда я «запрыгнула» в «Травиату» с Рикардо Мути (дирижер, художественный руководитель театра «Ла Скала»), появилось много контрактов. Холендер был рад, что имеет в своей труппе такую певицу, которая за зарплату поет то, что другие поют за спектакль.

- Те приглашения, видимо, были какими-то фантастическими. И нельзя было согласиться?

- Их было немало. Но он всем говорил «нет».

- То есть вы зависели от директора и не имели права между своими спектаклями еще где-то выступать?

- Да. Директор разрешал мне подписывать или не подписывать контракты. И тогда он сказал, что мне поступило шесть предложений на шесть новых постановок. Представляете, какие это гонорары и возможности! Но он разрешил подписать контракт только с Метрополитен-опера, где «Травиату» ставил Франко Дзефирелли, а моим партнером по сцене был Пласидо Доминго. И Холендер сказал тогда: «После этой постановки ты будешь двери Венской оперы ногой открывать». Представляете? Мне стало жутко, я никогда ни один театр ногой не открывала. И не буду, потому что это святые места. И на сцену я никогда не выходила даже в сапогах, где бы не была. Но по сути он был прав. Я имела успех.

После премьеры «Пророка» Мейербера – вместе с Пласидо Доминго – вся критика писала, что Лукьянец – одна из лучших певиц. Но я решила уйти на вольные хлеба. И после этого были уже очень тяжелые времена, до 2000 года было чрезвычайно сложно.

Меня поддержала Япония. Они ждали меня. С 1995 года, когда там узнали о моем исполнении партии Виолетты в Зальцбурге, каждый год просили, чтобы меня отпустили к ним на «Травиату». И когда узнали, что у меня нет обязательств по контракту, то в 1999-м сразу первыми и пригласили. И после этого все пошло к лучшему.

- То есть, вы работали в Венской опере до 1999-го?

- До конца сезона 1998 года. Но, видите ли, нужно было иметь смелость уйти, чтобы потом объездить весь мир и состояться как личность!

- Чтобы стать звездой, обязательно надо рисковать?

- Мария Каллас в своем знаменитом интервью, которое я очень люблю, на французском телевидении сказала, отвечая на вопрос, а кто же такая примадонна – термина «звезда» тогда еще не было, – ответила одной фразой: «Это та, которая идет на риск». Я не беру на себя смелость говорить, что я – примадонна, но на риск я шла всегда!

- Вы такая хрупкая – и такая отчаянная. Браво! Это – характер! И что потом, с того времени, как были в Японии? Вы не связаны с театром?

- Я была везде. Благодаря импресарио, пять-шесть импресарио в разных странах. Если была согласна на условия, на контракт. Правда, очень часто случались непредсказуемые выступления, потому что все знали, что я все могу выучить быстро. Например, как с Николаусом Харнонкуртом (австрийский дирижер, виолончелист), когда всего за час я выучила две мессы и сразу спела с оркестром в венском «Мюзикферайне». Знали, что я это могу сделать и что это будет на высоком уровне!

- Вам приходится с ходу петь в каком-то готовом спектакле, без репетиций? Это, наверное, очень сложно? Это высший пилотаж.

- Понимаете, я была готова ко всему. Я же дебютировала в Киевской опере 19 ноября 1989 года в «Царевой невесте», за короткое время до отъезда спела донну Анну в «Дон Жуане» Моцарта с Олегом Рябовым, в «Травиате», «Сивильском цирюльнике» с Николаем Дядюрой, в «Царевой невесте» с Иваном Гамкало, Парасю в «Сорочинской ярмарке». А к Лючии меня подготовила Ирина Молостова за один вечер, когда Евгения Мирошниченко отказалась из-за болезни. И после этого, после Большого театра и Мариинского, я всегда готова была к этим «впрыгиваниям».

Когда это были премьеры, то у меня был месяц-полтора подготовки. Иногда было повторное обновление спектакля. Скажем, в Венской опере первым у меня был «Борис Годунов» Мусоргского. Считайте с 1 января я начала работать, а 17 января я уже пела. Между прочим, наш Анатолий Кочерга был Борисом Годуновым, а Владимир Федосеев дирижировал. Но этот упрямый румын Холендер считал, что ради меня не надо тратиться на репетиции, поэтому у меня их и не было. А в «Сивильском цирюльнике» однажды, – даже смеялись все, – после арии я пошла не в дверь, а в окно, потому что репетиций на сцене не было!..

НЕЛЬЗЯ ВСЮ ЖИЗНЬ ПЕТЬ ДЖИЛЬДУ, ЛЮЧИЮ, ВИОЛЕТТУ, МОЙ НЫНЕШНИЙ РЕПЕРТУАР НАМНОГО РАЗНООБРАЗНЕЕ И МОДЕРНОВЕЕ

- Выходит, и после Венской оперы работы было много?

- Причем отчаянной работы! И так продолжалось где-то до 2011 года. А потом ее становилось все меньше и меньше. Но, поверьте мне, я это воспринимаю как знак, чтобы идти и другими дорогами тоже. С 2010 года я начала преподавать в Венской консерватории, сначала было три ученика, потом пять, сейчас – двадцать пять. Началось больше проектов, в которых я могла выразить себя как певица в других программах, как Чайковский, Рахманинов, Шуберт. Я начала делать их сама.

И у меня очень много выступлений. Это органные залы, филармонии... Это Вена. Это Япония, где в 2014 году был большой тур, и за две недели у меня было десять сольных концертов, Италия, Германия, Америка и другие страны. Сейчас, на мой 19-20-ый сезон, тоже готовится тур такого плана.

Понимаете, если ты как личность сама не будешь делать что-то новое и предлагать людям, а только будешь сидеть и бурчать, то толку не будет, ты просто станешь старой и никому не интересной. Надо работать дальше и понимать, что каждый возраст диктует свои – и не менее прекрасные! – проекты. И это не хуже, чем постоянно петь то же самое, что может стать очень скучным. В первую очередь, ты можешь стать не интересной сама себе, что очень страшно. Тогда трудно вставать утром и смотреть на мир и на себя в зеркало.

- У вас сейчас очень плотный график? Звонят, приглашают?

- Да, достаточно плотный. На днях пришло приглашение из Бейрута на большой сольный концерт памяти нашей выдающейся певицы, украинки по происхождению, по случаю ее столетия. Она жила в Бейруте и оставила там прекрасную вокальную школу.

Американцы, собственно, представители нашей диаспоры в США, которые уехали туда в 90-е годы и там сложились как музыканты и как менеджеры, сейчас пригласили меня провести мастер-класс в Киеве. Они ведут переговоры, чтобы к нам в Киев приезжали люди со всех усюд, чтобы я готовила их к выступлению с оркестром и сама спела концерт Глиэра. Они хотят, чтобы и другие мои коллеги – из Америки, из других стран – преподавали здесь. Разве это не первый шаг, чтобы к нам приезжали иностранцы? Чтобы вкладывали деньги в наши прекрасные оркестры, прекрасные театры? И в Украине есть все возможности для того, чтобы здесь делать мастер-классы, а не только мне их делать в Вене, или в Токио, или на Лаго-Маджоре в Италии. Давайте начинать.

НАЦИОНАЛЬНАЯ ОПЕРА ЗАПОЛНЕНА, ПОТОМУ ЧТО РАБОТАЕТ ГЕНЕТИКА СЛУШАТЕЛЕЙ, НО ИЗМЕНЕНИЯ НЕИЗБЕЖНЫ

- Мне очень интересно, наша Национальная опера приглашает вас к себе. Были какие-то предложения?

- Я им очень благодарна за то, что год назад, 25 декабря, они откликнулись – и директор Петр Чуприна, и главный режиссер Анатолий Соловьяненко, – и не было даже вопросов по поводу того, чтобы я дала свой юбилейный сольный концерт в помещении оперного театра, у меня была возможность выступать вместе с «Киевской камератой» Валерия Матюхина. Я понимаю, что сейчас такие условия, что за все надо платить, а это действительно был мне подарок! Был полный зал, я надеюсь, что билеты компенсировали то, что я не платила за сцену. Это та сцена, где я очень много сделала, и что бы там ни было, это остается на всю жизнь, эти стены знают меня, они меня помнят...

- То есть, если честно, петь в спектаклях они вас не приглашают. А вы бы вернулись, если бы была постановка специально для Лукьянец?

- Да! А почему нет? Хочется, чтобы меня не забывали дома, потому что театр у нас прекрасный! Конечно, много выросло новой генерации, которая тоже хорошая и заслуживает того, чтобы здесь петь. У нас же голосистая нация! Им тоже надо дать шанс.

И я прекрасно осознаю, что в труппе есть очень много хороших певиц. Кстати, на днях по каналу «МеZZо» передавали «Макбет» с Людмилой Монастырской. Это тоже выпускница, как и я, Ивана Игнатьевича Паливоды. И Люду я очень поддерживала. Она была с папой у меня в Вене, когда еще только первые шаги делала. То есть певицы, которые стоят того, чтобы петь на сцене этой оперы.

Опять очень дипломатичный ответ... Так кого бы вы спели?

- Петь Джильду, Лючию, Виолетту я не приеду. Мне уже 51 год. Но я с удовольствием приеду на такую постановку, как «Норма», как «Мария Стюарт», как та же «Анна Болейн». Мне интересно другое амплуа, и я готовилась бы к этим постановкам заранее и очень серьезно.

Поэтому, если бы у кого-то возникла идея это поставить, я пошла бы на это с открытым сердцем и душой. Думаю, это было бы и нашей публике интересно.

- Послушайте, в той же Европе любят звезд, там ходят на спектакли ради звезд. А от нас звезды уезжают! Так почему бы нашей Опере не привлекать их хотя бы в отдельные постановки?

- Пусть едут. Но, действительно, пусть бы театр работал, чтобы на этих людей ставили спектакли. Вот Гергиев же ставит для Анны Нетребко «Макбет», «Аиду» в Мариинском театре, то есть то, что в новом амплуа и репертуаре ей нужно потом спеть в мире.

Я считаю, что охотно бы все приезжали, если бы у артистов спрашивали, что их интересует. Поэтому пусть едут, но пусть возвращаются! Наша Национальная опера от этого бы только выиграла.

- К сожалению, в Национальной опере уже не продолжают традицию больших концертов «В Украину вернусь», которые собирали наших звезд со всей Европы - и Анатолия Кочергу, и Владимира Кузьменко, и Ольгу Микитенко...

- И я участвовала в двух таких концертах. Они были очень хорошие, очень! Их делал Анатолий Соловьяненко, и очень много нас приезжало. Жаль, что их больше нет.

Но я радуюсь за всех наших артистов и знаю, что настоящему художнику всегда хватит места в мире, всегда! И то, что мы себя показываем в мире, разве это плохо? Если смотреть на это позитивно, то значит мы – лучшие! Значит мы – самые голосистые. И мы показываем Украину!

- Что нам надо, чтобы наша опера вышла на европейский уровень? Другое руководство, другие артисты? Приглашенные режиссеры, смелые постановки, большие деньги? Нужен ли нам новый театр? Потому что билеты в оперу невозможно купить, хоть они и дорогие?

- Просто надо, чтобы кто-то этим занимался, думал на два-три, а то и на пять лет вперед. А сейчас театр устраивает то, что многие из интеллигенции, – а здесь же немало посольств, международных представительств, – не могут представить себе, чтобы вечером не пойти в оперу или в филармонию. Те люди привыкли, это у них в крови, в генетике. И поэтому театр заполнен, и он этим пользуется.

Извините, но я слышу разные отзывы о театре. Я не была на этих спектаклях, я знаю, что есть много очень хороших спектаклей. Но есть разные...

Понимаете, я здесь не живу... Но скажу вам честно, оно и так придет, другое. Потому что все равно время диктует свое. Вот я вам рассказывала о нашем очень известногм директоре Венской оперы, который возглавлял ее почти двадцать лет. Но и он ушел! Закончился контракт, был объявлен конкурс на замещение вакантной должности, где-то полсотни человек подали заявки. Их все рассматривало министерство, соответствующие инстанции, и выбрали одного – Доминика Мейера из Страсбурга, который в свое время сделал французский канал «Арте», а потом был директором «Комеди де Шанз-Элизе» в Париже.

Но и его время сейчас заканчивается. И уже в 2019 году придет новый директор. И, как не странно, это совершенно новая генерация. По происхождению серб, родители которого уехали в Австрию во время войны в Югославии. Он в свое время сделал самое известное радио в Австрии, смешав все стили. Вот такая интрига. Сейчас увидим, что он принесет в театр. То есть главное – что есть конкурс, что заканчивается контракт и идет выбор. Потому что ситуация в театре, когда все как стоячая вода, – это хуже всего. Искусство не имеет на это права, оно должно обновляться! Везде в мире.

Я ПРИХОЖУ К СВОИМ УЧЕНИКАМ-РОССИЯНАМ И ГОВОРЮ: ЗАНИМАЕМСЯ ПРОФЕССИЕЙ, НИ СЛОВА О ВОЙНЕ

- Госпожа Виктория, вы работаете на имидж Украины в мире, являетесь нашим культурным дипломатом. Разве не так?

- Смотрите, когда приехала в Австрию, обо мне писали, что я из России. И приходилось всех исправлять, в 95-м, 96-м, 97-м годах. Теперь уже ни о ком из нас не пишут «раша». Уже давно пишут «ukrainian». После 2000-ых годов и 2004-го европейцы это осознали. И, поверьте мне, там многие чувствуют, что от судьбы Украины зависит судьба Европы.

- А действительно, как это выглядит для вас со стороны, с точки зрения Европы?

- Я живу в Австрии и не чувствую, что там есть какое-то российское лобби. Наоборот, в той общине, где я нахожусь, художественной, творческой, я чувствую бешеную поддержку Украины.

- Приходилось ли вам с российскими артистами петь в Европе, сталкиваться с ними? Приглашают ли вас в Россию сейчас?

- Конечно, особенно раньше, до войны. Приглашения есть, но я не могу туда ехать, потому что это больно. Просто больно. Хотя в Вене перед ними, – но там был интернациональный состав, – даже в декабре у меня был большой концерт. И я пела украинские песни, а они плакали.

- То есть контакты нормальные.

- Нормальные. Я учу людей. Но как мне было тяжело в феврале 2014 года, когда у меня в классе – пять россиян и мне надо идти к ним на урок и работать, как со всеми. Я им сказала сразу: молчать, пожалуйста, ни слова об этом, это – война, я прошу вас заниматься профессией. И таким образом как-то оно выглядело достойно, потому что я достойно себя с ними вела...

Знаете, все мои ученицы стояли тогда цепочкой вокруг Президентского дворца в поддержку Украины...

СЕЙЧАС МЫ НЕ РАБЫ – И ЭТО САМОЕ БОЛЬШОЕ, ЧТО С НАМИ ВСЕМИ ПРОИЗОШЛО

- В Украине много критики, мол, у нас все плохо, ничего не меняется. В ваших словах есть ожидание и надежда. Это самое главное. Вы видите изменения, когда приезжаете к нам?

- Изменения огромные! Мало того, я десять лет по капельке выдавливала из себя раба, страшного, униженного раба. Я не могу смотреть на свои старые фото, даже те, где я молодая. Там – раб. А сейчас я вижу людей, которые приезжают ко мне учиться, людей, которые приезжают петь, работать, и я приезжаю сюда. Вы понимаете, мы больше не рабы! Это самое большое, что произошло за эти годы. До слез.

Эти двадцатилетние, которые приезжают, – свободны. И они не допустят уже никогда, чтобы Украина была страной третьего сорта, и чтобы она была под кем-то. Назад уже не вернется, никогда, пусть никто не надеется! Даже если некоторое время придется терпеть эти жертвы с Крымом, Донбассом, когда нашу землю режут по-живому. Говорят «территории», а это не территория – это живой грунт и живые судьбы. Поверьте мне, оно все вернется.

- Мы говорим о молодых. И я хочу спросить вас о вашей дочери. Вы сказали, она увлекается джазом, выступает как солистка. Вы поддерживаете ее? А она – вас?

- Мне моя Даруся говорит, что в те времена меня недооценили и не раскрутили... Я не очень о ней рассказываю, потому что она сама просит об этом. Но, думаю, она не обидится, если я немного расскажу. Не так эмоционально – какая она у меня, сколько всего делает, сколько может, на скольких языках говорит! – чтобы не сглазить.

Она очень серьезная и талантливая. Она – человек думающий, который мог бы, пожалуй, быть очень большой помощницей серьезному политику, потому что она – философ. Сейчас пишет работу на серьезную тему – о том, что такое нация, что такое идентификация, что такое национализм. Эти понятия многие скрещивает и не так аргументирует.

- То есть Даруся, как многие из одаренных молодых людей, стоит перед выбором – наука или музыка.

- Я ее учить уже не могу, потому что это личность, которая сложилась. Мы общаемся на равных, я ее могу только поддержать и говорить, чтобы она следовала своей дорогой. Но пением она интересуется очень серьезно.

Однажды я возила ее в Перуджу, где проходит знаменитый фестиваль Umbria Jazz, на концерт Принца... А в июле этого года американцы – из Berkeley Jazz Festival – будут проводить в Перудже мастер-класс. Из шести тысяч претендентов они отобрали на конкурс только двести, и Дарусю в частности. И мы даже идем на то, чтобы пропустить юбилей моей мамы, 80 лет, потому что Дарусе это нужно. Это может быть ее будущее, правильно? А потом мы уже отпразднуем. Мама вообще сказала, что приедет к нам.

Так что, дай ей Боже, моему ребенку. Больше не скажу, но надеюсь, что у нее все сложится.

- Мы тоже ей этого желаем. А когда в следующий раз ждать вас в Киеве?

- Очень скоро! Весной.

Валентина Пащенко, Киев.

Фото: Козак Виктория

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с маркировкой «Реклама» и «PR» публикуются на правах рекламы.

© 2015-2018 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»
Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-
*/ ?>