Жюль Верн – и верный, и скверный. 190-летие

Жюль Верн – и верный, и скверный. 190-летие

Блоги
6845
Ukrinform
О величии писателя; его романе про Одессу и кубанцев; его антисемитизме и почему еще он нравился Гитлеру

8 февраля – был день рождения сразу двух украинских политзаключенных в РФ Владимира Балуха и Романа Сущенко, людей сильных и стойких. Но и они когда-то были мальчиками. А значит, наверняка зачитывались Жюль Верном (имя этого писателя у нас не был принято склонять, так же, как дворянскую приставку Кихота). Им, думаю, будет приятно узнать, что 8 февраля – день рождения у еще одного сильного, стойкого человека.

ТАКАЯ СЛОЖНАЯ ПРОСТОТА

Есть фраза считающаяся одним из образцов журналистской и редакторской неловкости. Например: «Если бы Жюль Верн не скончался, ему бы сейчас было 190 лет». Но именно по отношению к автору, которого считают одним из основателей научной фантастики, это звучит симпатично и даже логично. 

Широко не известен и долгое время считался потерянным футуристический роман Верна «Париж в XX веке». Строго говоря, и сам писатель дожил до двадцатого века (он умер в 1905-м). Но в этой книге молодой писатель заглянул намного дальше. Судя по тому, что события в романе происходят в 1960 году, предполагается, что писался он в 1860-м. То есть он заглянул во вторую полвину века, во времена, когда по формуле «Если бы Жюль Верн не скончался…» ему было бы 142 года. И что же он там увидел/предвидел? 

Это по появившемуся много позже определению жанра – антиутопия. Мир, в котором техника, техническое совершенство (предсказанные, кстати, достаточно точно) победиди красоту, душу. Приговором этому бездушному холодному миру становится климатический катаклизм – катастрофическое похолодание, обрушившееся на Европу. Влюбленный юноша Мищель, пришедший на кладбище, погребается падающим снегом. 

(Роман был найден и в 1994 году опубликован правнуком писателя, музыкантом по образованию Жаном Верном. К 190-летию прадеда этот бодрый 55-летний мужчина дал интервью французской прессе).

Согласитесь, это совсем другой, непривычный для нас Жюль Верн. Но в 1863 году его издатель Пьер-Жюль Хетцель отсоветовал, фактически запретил восходящей звезде публиковать эту пессиместическу книгу – из страха потерять аудиторию его первого успешного романа «Пять недель на воздушном шаре» (1862). Так принцип журналов для семейного чтения «четкое разделение героев на хороших и плохих, моралитэ и положительный финал» стал стержневым для бесконечной романной серии Жюля Верна «Необыкновенные приключения». И если вначале собратья по перу относились к нему как серьезному, многообещающему писателю, то вскоре последовало разочарование – приговор: «коммерческий писатель». Во Французскую академию его, увы, так и не приняли.

Однако в том самом сакраментальном двадцатом веке отношение к классику (приключенческой) литературы изменилось. Его начали называеть своим если не учителем, то человеком, оказавшим на них огромное влияние авангардисты, сюрреалисты, подчеркивающие стилистические инновации Верна. Действительно, ведь если задуматься, то «Путешествие к центру Земли» (1864) и другие романы Верна с подобной стержневой идеей – это не столько приключенческая вещь, сколько авангардная, а то сюрная.

Это крайний пример. У Верна много романов попроще. Но в любом случае, в кажущейся простоте жюльверновского текста есть какая-то поразительная, необъяснимая притягательность, сделавшая его вторым по общему объему переводов автором после Агаты Кристи (тоже, кстати, чисто литературно, независимо от интриги, весьма качественного автора).

ИМПЕРСКАЯ РОССИЯ: ОТ АЗИАТСКИХ ВОССТАНИЙ ДО ЛИФЛЯНДСКИХ ДРАМ

Жюль Верн описывал мир эпохи империй, когда Земной шарик был поделен между ограниченным числом огромных стран. Мы, пожившие в подцензурном СССР (Советской России), лучше знали романы Верна о морских путешествиях и океанических империях. Однако в его библиографии есть имеется аж девять романов, в которых события сухопутных приключений разворачиваются на территории Российской империи. О них мы, как правило, знали мало. А в двух из упомянутых книг вообще ВСЕ события развиваются в пределах имперской России. 

Это – один из популярнейших романов Жюля Верна «Михаил Строгов». О ее популярности в мире свидетельствуют пьеса, оперетта, многочисленные экранизации, причем во всех мыслимых вариантах – полнометражный фильм (от немого кино до звукового и цветного), телесериал, мультипликация, мультсериал.

Сюжет романа «Михаил Строгов» (1874-1875) – путешествие храброго царского курьера, который должен срочно доставить письмо Александра II его брату – губернатору из Москвы в Иркутск, столицу Восточной Сибири. В нем предупреждение о том, что вскоре в Сибирь вторгнуться из Центральной Азии «татарские полчища» Феофар-хана, возглавляемые предателем Иваном Огаревым. Почему же к нам этот роман не пускали?

Советская власть во второй половине своего существования образ Российской империи, несшей народам Азии исключительно добро и цивилизацию, охраняла даже более ревностно, чем это делалось до революции. Поэтому роман, в котором обобщенно описывается центральноазиатские восстания в Российской империи XIX века, был нежелателен. Не говоря уж о том, что главный злодей и предатель носил ту же фамилию, что собрат Герцена, а это было нетерпимо. (Интересно, а знал ли о жюльверновском романе советский партийный борзописец Георгий Марков, когда для своей многотомной эпопеи подобрал название-фамилию «Строговы»? (В 1975 году по «Строговым» был снят популярный советский 8-серийный сериал). Может, и знал. И своими «Строговыми» хотел перебить какого-нибудь самиздатовского «Строгова»).

А вот роман «Драма в Лифляндии» (написан в 1893-м, издан в 1904-м) в СССР издавался. После второй мировой войны фон его детективного сюжета казался выигрышным: совместная борьба «славянской партии», то есть русских (интеллигенция, рабочие) и латышей (крестьянского происхождения) против немецкого засилья (дворяне, крупная буржуазия) на выборах в Рижскую городскую думу. 

Памятник ЖюлюВерну в Нижнем Новгороде
Памятник Жюлю Верну в Нижнем Новгороде

Поразительным образом именно эти два романа создают довольно объемный образ России как империи – в рамках противопоставления Восток-Запада (со своими специфическими конфликтами, как Востока, так и Запада). Причем «Драма в Лифляндии» была на Западе популярна куда менее, чем «Строгов». И вообще, если хотите понять, как в Европе конца XIX - начала XX смотрели на России, какой ее видели, почитайте «Михаила Строгова»: это внутрення империя с буйными покоренными народами на восточных окраинах и правящей не вполне русской, точнее – вполне немецкой династией. Последнее – нормальное, более того, абсолютно естественное явление для Европы тех времен: с ганноверской династией в Британии, с немецкими принцами, приглашаемыми на царство на Балканы (Болгария, Румыния, Греция).

Но самый резонансный русский след у Верна не сложился – опять же из-за вмешательства издателя, боявшегося потерять русский рынок. Главный герой «20 000 лье под водой» (1869-1870) первоначально должен был стать польским инженером, мстящим русскому флоту за жестокое подавление восстания 1863 года. Но как ни странно перемена национальности главного героя не ухудшила роман, а добавила ему более сочных красок. Во-первых, Британская империя, стоящая на океанах – более мощный и логичный оппонент индийского капитана Немо (в прошлом участника восстания сипаев), чем флот сухопутной Российской империи (для Немо-поляка). Во-вторых, Индия, как колыбель «индоарийской» цивилизации, родственной Европе, тогда была чрезвычайно популярна.

ЖЮЛЬ ВЕРН И УКРАИНА

События книг француза проходили как в Российской империи, так и в Австро-Венгерской. Но поскольку до этих краев писатель во время своих многочисленных путешествий сам не доехал, то пользовался доступными ему имперскими источниками, в те времена, увы, не очень подробно рассказывавшими об украинцах.

В России вообще, как известно, по имперской теории украинцы включались в состав триединой православной «русской нации». Так же и у Верна. В свою очередь, в романах, где действие происходит в Австро-Венгрии, он чаще говорит просто о «славянах». И если Верн кого-то называет «сербом» или «болгарином» то он не очень уверенно представляет, чем одни отличаются от других и какие, скажем, у них должны быть фамилии в зависимости от происхождения. 

Но для нас фамилии из австро-венгерских (да и российских) романов Верна выглядят достаточно прозрачно. Например – Ладко, Стрига, Григорович («Дунайский лоцман»/«Прекрасный желтый Дунай» разные варианта одного и того же романа, изданные уже после смерти писателя), Роцко («Замок в Карпатах», 1892). Такое впечатление, что фамилии на «-ко» Верн вообще считал неким общим атрибутом Восточной Европы. Так в «Клодиусе Бомбарнаке» у безбилетного путешественника румына фамилия тоже – Кинко.

А вот в романе «Упрямец Керабан» (1883) украинцы выведены под именем казаков, проживающих на Кавказе. Но самое для нас интересное, что герои романа разъезжают по родным для нас местам Килия – Одесса – Николаев – Херсон – Севастополь – Керчь. Вот, например, как Верн описывают любимую Одессу: «В полулье на юг можно было видеть Одессу во всем ее блеске. Этот город – оазис посреди окружающей его обширной степи – являет собой великолепную панораму дворцов, церквей, гостиниц, домов, построенных на крутом прибрежном утесе, основанием вертикально уходящим в море. Из жилища банкира Селима можно было даже разглядеть большую площадь, обсаженную деревьями, и монументальную лестницу, над которой возвышается памятник герцогу де Ришелье».

Однако проезжая по указанному выше маршруту, Верн называет окружающих славян обобщенным словом – «русские» (хорошее представление о широте толкования писателем слова «русские» дает такая фраза в начале романа – «Грузины, остающиеся русскими даже за границей»; аналогично, в «Драме в Лифляндии» эстонцы отнесены к «славянской партии»). 

Но и они, «русские», «славяне», тут неглавные герои. Суть книги в том, что богатый упрямый турок Керабан отказывается платить пошлину за пересечение Босфорского пролива и потому отправляется вместе со своим племянником Ахметом на азиатский берег Стамбула вокруг всего Черного моря. Соответсвенно и основным героями романа оказываются турки, причем по всему маршруту следования. Из чего исходил Верн в таких описаниях? 

Из общего опыта имперских войнах. Скажем, отвоевала Франция у арабов и берберов Алжир. Но ведь арабское, мусульманское, мягко говоря, влияние там осталось. Верн предполагал, что аналогично – и в Северном Причерноморье, лишь около 100 лет отвоеванном у Османской империи, турки должны остаться в большом количестве: «- А кто собирается жениться на молодой Амазии? — спросил Скарпант. / - Один молодой турок из ее же рода. / - Одесский турок? / - Нет, константинопольский».

То есть, тут Жюль Верн слабо представлял действительные обстоятельства Дикого поля и то демографическое давление украинского крестьянства, под которым оно оказалось после устранения турецкой власти. Ну и – реалии православной Росссийской империи.

В меньшей степени герои «Упрямца Керабана» – греки и различные кавказские народы (включая славян-казаков-украинцев). Впрочем, до того еще довольно подробно описываются крымские татары, за что отдельное спасибо писателю. Ну а казаки во второй половине романа – часто просто являются двигателем сюжета. Вот как подает их Верн: «Казаки остались храбрыми, проворными, бдительными, прекрасными стражами военных линий, порученных им для присмотра, и справедливо слывут лучшими в мире всадниками – как в погонях за постоянно восстающими горцами, так и в состязаниях или турнирах, где проявляют себя достойными наездниками. Эти туземцы принадлежат к красивой породе, узнаваемой по элегантности, изяществу форм. Но не по одежде – здесь они уподобляются кавказским горцам. И все-таки под высокими, подбитыми мехом колпаками легко узнаешь их энергичные лица, хотя и полускрытые густой бородой, доходящей до скул». Согласитесь в таком описании туземцев легко узнаются кубанские казаки…

Известно, что Жюль Верн через Тургенева был знаком с Марко Вовчком (Марией Вилинской) и даже дал ей права на перевод своих романов. Однако в ее переводческом бизнесе случился такой нехороший скандал (правда, с переводами не Верна, а Андерсена), что широко разворачивать эту историю не хочется.

В 2005 году, когда отмечалось столетие со дня смерти Жюля Верна, Румыния выпустили очень любопытный блок марок, на котором изображены все романы, в которых действия «Необыкновенных приключений» проходят на территории Румынии – «Замок в Карпатах», «Дунайский лоцман», «Клодиус Бомбарнак», «Упрямец Керабан». Может, и Украине стоит подготовить нечто подобное к какому нибудь ближайшему юбилею.

СКВЕРНЫЙ ВЕРН

В советские времена то, о чем хочу сказать далее определялось примерно так: «Имярек был, конечно, большим гуманистом и прогрессивным писателем. Но и он оказалася не свободен от ошибок и заблуждений своей эпохи».

Жюль Верн действительно был гуманистом. И не зря его романы в основе своего сюжета несли обязательный элемент свойственного для «семейного чтения» – нравственный урок. Он был яростным антимилитаристом. И всем своим творчеством показывал, что силу и храбрость лучше показывать в путешествиях и открытиях, а не в войнах. Но и при этом войну за отмену рабства (так он трактовал Гражданскую войну в США) Верн считал делом сугубо благим. Он вообще был страстным противником рабства.

При этом, однако, чернокожие в романах Верна – лишь верные помощники и надежные слуги белых. А в своем первом романе Верн допускает вполне расистскую шутку о том, что при пролете на воздушном шаре над Африкой негров невозможно отличить от обезьян.

Жюль Верн с женой
Жюль Верн с женой

С годами Жюль Верн левел по своим взглядам. И во многом был близок к социалистам. А тогда, в конце XIX века слова «капиталистический», «буржуазный», «торгашеский» и «еврейский» часто считались практически синонимами. (Чтобы убедиться в этом прочитайте статью Карла Маркса «К еврейскому вопросу», заканчивающуюся так: «Как только обществу удастся упразднить эмпирическую сущность еврейства, торгашество и его предпосылки, еврей станет невозможным, ибо его сознание не будет иметь больше объекта, ибо субъективная основа еврейства, практическая потребность, очеловечится, ибо конфликт между индивидуально-чувственным бытием человека и его родовым бытием будет упразднен. Общественная эмансипация еврея есть эмансипация общества от еврейства»).

В этом смысле и Жюль Верн, критикующий капиталистическое общество, «дух наживы», прославляющий альтруизм, в некоторой степени был антисемитом. Так, например, когда во время «дела Дрейфуса» Франция раскололась на две половины, писатель оказался среди анти-дрейфусаров (впрочем, умеренных). 

Отчетливей всего социалистический, антибуржуазный антисемитизм Жюля Верна проявился в романе «Гектор Сервадак. Путешествия и приключения в околосолнечном мире» (1874-1876). Один из главных героев романа – выдуманная комета Галлия (Gallia, не путать с реальной кометой Галлея – Halley, приближающейся к Земле каждые 74-79 лет, во времена Жюля Верна это был 1835 год). Пройдя рядом с нашей планетой, она отрывает от нее часть поверхности вместе с людьми и летит дальше по Солнечной системе, аж за Юпитер. На комете есть атмосфера, так что люди остаются живы. И при следующем сближении с Землей через два года возвращаются домой. 

Во время написания романа у писателя случилось ксенофобское обострение. Так уж совпало, что в те годы он судился с польским евреем Юлиусом Ольшевицем, а также подозревал в финансовой нечистоплотности (не вполне обоснованно) композитора Жака Оффенбаха (в связи с феерией «Полет на Луну») и драматурга Адольфа д’Эннери (в связи с адаптацией «Вокруг света в 80 дней»). 

Поэтому в романе появился образ немецкого «еврея Хаккабута», уже в первом же портретном описании содержащий полный набор антисемитских маркеров и комплексов. После выхода соответствующей главы в журнале главный раввин Парижа Задок Кан написал письмо издателю Хетцелю, говоря, что такой текст «губоко ранил евреев» и утверждая, что подобным словам «не место в журнале для молодежи». Хетцель и Верн в ответ написали, что не собирались кого-то оскорблять и внесут исправления в следующее издание. Увы, изменения были косметические: слово «еврей» по тексту заменено на имя «Исаак». Жюлю Верну жаль было отказываться от хитро выстроенного сюжетного поворота. Хаккабут во время двухлетнего полета зарабатывает торговлей много золота и серебра, чуть ли не все, что было у людей, оказавшихся на комете. Но все ценные металлы при возвращении на Землю приходится выбросить из-за перегруза.

Любопытно также, что в романе позитивно описываются русские моряки и крайне негативно – английские военные. Это не странно, поскольку как раз в те годы обострились споры Франции и Англии за колонии. Данный конфликт длится и во время полета на комете. Упертые англичане не хотят верить в научно подтвержденные данные что они на комете. И из-за этого в конце романа все гибнут. (Любопытная деталь – похоже, по изначальной задумке в романе должны были погибнуть вообще все, об этом говорит имя главное героя – Servadac, полученное перестановкой букв в слове «cadavres» (трупы); но вероятно Хетцель, как и ранее, в случае с капитаном Гаттерасом отговорил писателя убивать главных героев в романе для семейного чтения).

Нужно, однако, отдельно подчеркнуть, что при придирчивом отборе книг Жюль Верна для главного и самого объемного советского издания, двенадцатитомника, начатого в 1954 году, роман «Гектор Сервадак» прошел проверку (это 7 том, вышедший в 1956-м). Понятно, что к месту тогда пришлась тему дружбы России и Франции в противопоставлении англосаксам (спустя десяток лет де Голль все же выйдет из военных структур НАТО), тема космических путешествий. Но и антисемитизм романа в стране, только-только отошедшей от «борьбы с космополитизмом», оказался очень даже к месту.

«ПИСАТЕЛЬ ДЛЯ ВОСПИТАНИЯ НАЦИОНАЛ-СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ МОЛОДЕЖИ»

Как уже говорилось, Жюль Верн был принципиальным противником войн и милитаризма. Психологически ушибленный поражениями в франко-прусской войне, он негативно относился к Германии и прежде всего, Пруссии. Однако при всем том, Гитлер очень любил его тексты и называл Верна среди писателей, чьи книги очень полезны при воспитании нацистской молодежи. Почему?

Понятно, что фюреру был очень симпатичен антисемитизм «Гектора Сервадака», тем более что там выведен именно «немецкий еврей» и из контекста следует, что он хуже всех прочих. Но чем еще Жюль Верн мог понравиться Гитлеру? Когда я задаю этот вопрос знакомым, они в первую очередь вспоминают что-то воинственное вроде «Робур-завоеватель» (1886) или «500 миллионов бегумы» (1885). Что тут сказать, завоевание воздушного пространства в «Робуре», а также германская военная супертехника стального города Штальштадт и мысль о противостоянии «романской и германской рас» в «Бегуме» могли привлечь внимание фюрера. Но не это главное.

Жюль Верн в своих религиозных взглядах с годами все больше отходил от католицизма, становясь деистом. Поэтому в его книгах так мало «Христа», но так много «Провидения». Гитлер также верил именно в Провидение (и до последних дней был уверен, что оно ведет его). 

Герои романов Верна, как правило, представители европейских народов («арийцы», в понимании Гитлера), проявляющих активность, храбро отправляющихся покорять природу и пространства. Более того, в романах, где события происходят в Центральной и Восточной Европе (Трансильвания, бассейн Дуная, Лифляндия) активно присутствует немецкий элемент, как правило, в виде дворянства, аристократов, «господ». И это тоже было очень близко идеям Гитлера о «жизненном пространстве» на Востоке, которое немцы должны захватить, пользуясь тем, что немцы, причем в господском качестве, там уже в какой-то степени есть. В этом смысле для Гитлера был особенно важна «Драма в Лифляндии», прямо показывающая столкновение немцев и русских за Лифляндию с ее аборигенами латышами и эстонцами.

Также очень важен «Михаил Строгов»: ведь и здесь тоже – германская династия на троне. А в остальном… Думается, когда Гитлер говорил, что ему нужна территория СССР только до Урала, а дальше пусть большевики делают с местным населением, что хотят, он держал в памяти зауральскую Россию «Строгова» с ее малоосвоенными пространствами и жестокими восстаниями малоуправляемых туземцев.

Гитлер часто говорил, что немцам предстоит управлять завоеванными пространствами на Востоке примерно так же жестко и решительно, на как это делает Британия в своей главной колонии – Индии. И что ни в коем случае нельзя давать местным народам высшее образование и возможность заниматься наукой, изобретательством. Нет – только сельское хозяйство, фольклор и религия. В этом смысле для фюрера поучителен был роман «20 тысяч лье под водой». Ведь главный его герой – гениальный индийский инженер, получивший хорошее образование. И изобретение капитана Немо становится большой угрозой для колонизаторов. Ну а то, что гений – индус, для Гитлера тоже вполне логично – ариец, видимо сохранивший частицу крови белокурых завоевателей Индостана.

Ну, и, наконец, романы арктических путешествий Жюля Верна, особенно неистовый «Капитан Гаттерас». Большой писатель Верн великолепно описывает ледяные пространства – эмоционально, образно. Порой, что естественно, кажется, будто лёд в этих романах живет какой-то своей особой жизнью, находиться в особенном контакте с человеком.

А одним из самых безобидных заблуждений «бесноватого фюрера» было увлечение псевдонаучной космогонической Доктриной вечного льда австрийского инженера Ганса Хёрбигера (1913), принятая на вооружение наукой Третьего рейха. Под таким углом зрения старые арктические романа Жюля Верн получали новое прочтение…

НА ВСЕ ВРЕМЕНА

Но черт с ним, с Гитлером. Нельзя винить Жюля Верна за то, что у диктатора было такое мнение о нем. Нормальных людей, каковых большинство, его книги учат Добру.

Помню, как в классе пятом во время учебного года получил на прочтение «Таинственный остров». А тут – школа, уроки, домашние задания. Но к счастью уже был май, светлело рано. И я сам, безо всякого будильника просыпался в 5 утра, чтобы несколько лишних часов побродить по острову Линкольна, обустраивая его в компании мужественных и трудолюбивых колонистов, «робинзонов».

В те времена для всех мальчиков «Таинственный остров» был не просто увлекательным чтением, но совмещал в себе функции «Справочника туриста» и «Энциклопедии домашнего хозяйства». Из него мы узнавали, как в кустарных условиях можем определить широту местности и получить поташ, не вполне понимая когда и зачем это может нам пригодиться. Но работа жюльверновских героев, преображающая мир, делающая его лучше, теплей, удобней, сама по себе была прекрасна.

Поэтому простой и легко читаемый Жюль Верн, признанный тем не менее авангардистами и сюрреалистами – писатель на все времена.

Олег Кудрин

* Мнение автора публикации может не совпадать с позицией агентства

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с пометкой «Реклама», «PR», а также материалы в блоке «Релизы» публикуются на правах рекламы, ответственность за их содержание несет рекламодатель.

© 2015-2018 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»
Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-