Сергей Перекрест, театральный режиссер и продюсер
Если за спектакль "Наш класс" поляки подадут на нас в суд, я буду только рад
20.02.2018 09:00 1062

Пьеса «Наш класс. История в XIV уроках» – пока единственная постановка 46-летнего театрального режиссера и продюсера, а в прошлом успешного киевского бизнесмена и ресторатора Сергея Перекреста. Он решил стать режиссером в 38 лет, до этого уже поучившись в политехническом, юридическом, экономическом.

«Это была мечта юности и вопрос спасения души. Потому что у меня все было, а смысла в жизни не было», – делился Сергей в одном из интервью.

Пьеса польского драматурга Тадеуша Слободзянека "Одноклассники. История в XIV уроках", вызвавшая бурные дискуссии в польском обществе, попалась ему на глаза в 2010 году, когда пришло время работы над дипломом в Национальном университете театра, кино и телевидения им. Карпенко-Карого. 

Ее действие происходит в польском городке Єдвабне в июле 1941 года. Тогда, по разным оценкам, там заживо сожгли от 400 до 1600 евреев. Это считалось делом рук немцев до тех пор, пока американский историк польского происхождения Ян Томаш Гросс не издал в 2000 году в Нью-Йорке книгу «Соседи. История уничтожения еврейского местечка». В ней он с помощью архивных материалов доказал, что это сделали поляки, до того мирно жившие бок о бок со своими будущими жертвами.

В 2008 году Слободзянек написал на основании этого исследования пьесу, события  которой охватывают период с 1927 по 2002 годы. Ее герои – десять одноклассников: пять поляков и пять евреев. По окончании школы они дают клятву никогда не расставаться, но один из них, Абрам Пекар, практически сразу ее нарушает – уезжает в Америку и продолжает жизнь там уже как Абрам Бейкер. А остальные одноклассники попадают в жернова истории и любят, предают, насилуют и убивают.

К пьесе Перекрест подступался несколько раз, поскольку материал, по его словам, оказался «сумасшедше трудным». Начинал в 2013 году, еще до Евромайдана, потом работа приостановилась. Но зимой 2014 года Сергей вместе с актером Петром Ищуком уже вдвоем репетировали в подвале института Карпенко-Карого.

В процессе работы над спектаклем возникло театральное объединение, которое сами его участники назвали волонтерским театром: Сергей вложил в постановку свои деньги, а актеры и музыканты объединились вокруг захватившей их идеи.

Премьера спектакля «Наш класс» состоялась в Киеве 13 мая 2016 года на сцене Центра науки и искусств «DIYA». 

Я была на третьем премьерном показе и испытала культурный шок.

После премьеры волонтерский театр какое-то время был бездомным – льготная аренда в Центре закончилась, а коммерческую цену платить было не из чего. Но идея нового театра оказалась сильнее обстоятельств – осенью прошлого года в Довженко-центре начало работу новое театральное объединение «Сцена-6», куда в полном составе вошли и создатели «Нашего класса».

На новой площадке уже было сыграно несколько спектаклей, когда в начале февраля Сергей Перекрест сообщил в сети, что в их театральной семье случилось горе: Петр Ищук, один из инициаторов создания спектакля «Наш класс» и исполнитель роли Рышека, вступился в кафе за пожилого человека, которому хамил юнец, получил шесть ножевых ранений и в тяжелом состоянии попал в больницу.

Это, а также недавно возникшие конфликты на исторической почве с Польшей и нарастание волны насилия внутри страны, побудило меня обратиться к Перекресту с просьбой об интервью.

ВСЕ,  ЧТО ПРОИСХОДИТ В СПЕКТАКЛЕ, МЫ НАХОДИЛИ И НАХОДИМ В СЕБЕ

- Сергей, прежде всего, как себя чувствует Петр Ищук?

- Слава Богу, он идет на поправку! Ранения тяжелые – как сказали врачи, удар диафрагмы по миокарду вызвал контузию сердца, у него была тахикардия. Сейчас все вроде бы нормализуется, хотя кто знает, как это может вылезти в дальнейшем. Но пока тьфу-тьфу.

- В связи с этим трагическим случаем вы не отменяете спектакль 25 февраля?

- Нет! Я разговаривал с Петей, он усиленно настраивается на то, чтобы сыграть. Он очень ответственный человек, для него важно не подвести команду, и это в какой-то степени мотивирует его выздороветь, потому что у нас нет второго состава.

- В данном конкретном случае вы не пожалели об этом?

- Как вам сказать... С точки зрения продюсера, конечно, разумно иметь второй состав на случай таких или подобного рода ситуаций.  Но с точки зрения творческой, это неправильно, потому что другой человек – это совершенно другой спектакль, а гамузом «натягивать» одни творческие решения на разных людей – это художественный компромисс.

Мы изначально на него не шли, хотя и понимали, что с этим, конечно, будет связано много проблем. Что ж, качество имеет свою цену! В данном случае, такого рода.

- Я собираюсь идти на ваш спектакль во второй раз, но, когда рекомендую его друзьям, особого отклика не встречаю. Я что-то не так говорю? Или у людей срабатывает психологическая защита – они не хотят сильных переживаний в театре?

- Не хотят! То, о чем вы говорите, я слышу не в первый раз. Но у меня встречный вопрос: зачем вам так нужно, чтобы они туда шли?

- Для меня спектакль был сильным эмоциональным потрясением, хочется, чтобы и другие это испытали.

- Я как его соавтор вместе с актерами, композитором Сашей Шимко, сценографом Игорем Несмеяновым тоже очень бы этого хотел. Спектакль – это наш «ребенок», мы хотим, чтобы он жил, а он живет только тогда, когда играется.  Но насильно мил не будешь, и тот, кто готов это увидеть и услышать, тот готов. А какое мы имеем право кому-то что-то навязывать?

Вы говорите, что с вами случилось эмоциональное потрясение. Но ведь на самом деле нет какого-то объективного критерия, что этот спектакль обязательно всех потрясает! Многие люди или уходили после него в конфликте, или потом разносили в пух и прах!

- Интересно, за что?

- Да дело не в том, за что, а с каким градусом они это делали!

Если вас это задело, то, наверное, вы как-то так живете, что открыты к подобного рода вещам. Тогда то, что с вами происходит, не случайно. А кто-то не открыт, у кого-то жизненный вектор лежит совершенно в другой плоскости. Как до него достучаться? Это его ответственность!

Спектакль существует уже почти два года, и мы видим, что он реально востребован узкой категорией людей.  Но носиться с ним, как дураки с писаной торбой, и гнаться за дешевой популярностью мы не будем.

Поймите меня правильно, я не хочу поставить себя выше кого-то, мол, что мы что-то такое знаем - да ничего подобного! Все, что происходит в спектакле, ясное дело, не в такой степени, мы находили и находим в себе!

Это гениальная пьеса! Потому что, с одной стороны, есть все эти предатели, убийцы, насильники, а с другой – Рахелька и Абрам, какие-то светлые талантливые люди, знающие языки. 

Господи, ну как Рахелька, простите, в этой ж...пе мира, языки выучила? Сейчас есть интернет и все остальное, но попробуй выучи один, второй, третий язык! А тогда ведь ничего этого не было. То есть это какие-то исключительные люди! И во что превратилась их жизнь?

Наши герои постоянно совершали сделки с совестью, и вся пьеса – это цепь сделок с собой, со своими одноклассниками. И даже если кто-то, например, Рышек, совершал, скажем так, героический поступок, то мы видим, что у этого геройства совершенно другой механизм.

Естественно, возникает вопрос, почему с ними произошло то, что произошло?  Ведь никто не хочет – простите, это уже из текста – про...рать свою жизнь!

После показов в Центре им. Довженко мы переделывали спектакль, потому что в предыдущей версии, я бы так сказал, мы много подумали за зрителя. А моей целью было все-таки дать толчок, например, вам, чтобы у вас возникали ваши мысли, ваши чувства, а не то, что я подумал и вам сказал.

И дело ведь не в том, герой Рышек или не герой, предатель или не предатель. Ну назовем мы кого-то героем, а кого-то предателем, что от этого поменяется у нас? Ничего! Мы поставим на полочку, повесим ярлык – этот поступок плохой, этот хороший, и пройдем мимо этого, с нами ничего не случится.

А моей и нашей целью было как раз, чтобы с нами что-то случалось! Мы ведь не игрушечками занимаемся, а совсем другими вещами!

Возможно, вы слышали о театре жестокости Антонена  Арто. Он говорил, что когда человек идет к хирургу, у него есть риск потерять какой-то орган. В театре должно быть точно так же – по крайней мере, зритель может расстаться с какой-то иллюзией или с частью себя.

Это, конечно, всегда больно, но лично я не вижу в театре смысла, если с тобой там ничего не происходит. Я никого не сужу, я говорю о том театре, каким для себя его вижу.

- Какой была реакция на ваш спектакль в театральной среде? 

Мне необходимо осознавать, что пока они там воюют, мы здесь не сидим сложа руки, а тоже занимаемся чем-то важным и полезным

- В Киеве успеха никому не прощают, поэтому оценки были очень разные. Не хочу называть фамилии, но кто-то фанатеет, кто-то наотрез его не воспринимает. Да ради бога!

Но зрительский успех у нас есть. Конечно, мне бы хотелось, чтобы он был больше, но качеством зрителя, который к нам приходит, я могу им похвастаться! Такой зритель, как у нас, да еще в такой концентрации есть далеко не у всех театров – это видно по лицам в антракте.

Я сейчас понимаю, что когда мы делали эту постановку, я рассчитывал на определенных зрителей и даже на конкретных людей. Это были волонтеры, военные, и для меня было архиважно,  чтобы я имел право смотреть им в глаза.

Конечно, мы тоже хотим славы и денег, но ни того, ни другого здесь не имеем. Но, пусть это наивно, по-мальчишески, но мне необходимо осознавать, что пока они там воюют, мы здесь не сидим сложа руки, а тоже занимаемся чем-то важным и полезным. 

- Я читала в одном из интервью, какое сильное впечатление произвело на вас во время одной из поездок в АТО знакомство с легендарным комбатом 17-го мотопехотного батальона Александром Щербиной. А он видел ваш спектакль?

- Да. Для меня он образец воина-рыцаря во всем – может, это высокие слова, хрен его знает, но говорить о высоких людях невысокими словами я не умею.

Перед спектаклем он спросил, сколько в нем женских ролей.  Я сказал, что три, и он купил три букета цветов. Я его попросил: «Саня, надень, пожалуйста, форму», и он надел. Вы бы видели эту военную выправку!

После спектакля он сказал буквально такие слова: «Сердце военного нелегко растрогать, но вам это удалось!»»

Сан Саныч сейчас воюет, но я знаю, что он хочет прийти еще раз.  Может, у него получится вырваться к нам на февральский спектакль.

РОССИЙСКИЙ ТЕАТР СЕЙЧАС СУЩЕСТВУЕТ КАК БЫ ЗА МИКРОПЛЕНКОЙ

- Вы смотрели, как поставил «Наш класс» театр имени Вахтангова? Это о том же, о чем у вас, или у них какие-то другие акценты?

С российским театром сейчас происходят странные вещи. Наверное, есть цена за соглашательство с тем, что сейчас происходит в России

- Я видел отрывки. Там был студенческий спектакль, с ними, насколько я понимаю, это делала вообще педагог по сценречи.

Видите ли, с российским театром сейчас происходят странные вещи. Наверное, есть цена за соглашательство с тем, что сейчас происходит в России, и с агрессией, которая ведется против нашей страны.

Несмотря на то, что российский театр очень сильный, у меня создается впечатление, что они существуют как бы за пленкой. Она может быть микронной, но ты все ощущаешь через нее. Поэтому какими бы талантливыми не были людьми, нельзя жить по-одному, а ставить по-другому. 

Это не мои слова, это еще Тарковский говорил, когда его спросили, почему такая проблема с режиссурой в Советском Союзе. Похоже, что и в современной России в данному случае происходит подобная ситуация: мы ставим о высоком, а живем по-другому, «при чем здесь мы».

Слава богу, мы это уже чувствуем. Потому что когда это все началось, я как этнический русский был просто в шоке! Я не мог поверить, что Россия может вот так с нами. Но достаточно быстро пришлось поверить, когда началось волонтерское движение, и я в какой-то скромной мере участвовал, помогал и продолжаю это делать.

Сейчас все средства уходят на театр, мы тянем «Сцену-6», и наш фронт – театральный, культурный, простите, как бы высоко это ни звучало, – как был здесь, так и остался.

- Но у нас это с Россией навсегда, на ваш взгляд?

Мы хотим победить? Вот мы и работаем на победу. Я не могу сейчас встать и куда-то уйти, потому что это будет предательство конкретных людей

- Да шут его знает! Зачем сейчас об этом говорить? Идет война, мы воюем, нам нужно победить в этой войне.  Вот чем нужно заниматься.

Мы должны хорошо делать свое дело,  я – свое, а вы – свое, и если мы профессионалы, то мы знаем, что это означает.

Мы хотим победить? Вот мы и работаем на победу. Я не могу сейчас встать и куда-то уйти, потому что это будет предательство конкретных людей. Они тогда будут иметь право сказать мне: «Ты сбежал, ты предал!» и будут правы. И я тоже смогу это кому-то сказать.

Но, опять же, это если есть ощущение фронта. Для меня это ситуация Абрама. И, опять-таки, спектакль в какой-то степени дает призму, через которую поступки приобретают четкие очертания. И в этом тоже смысл этого спектакля, и театра в том числе.

ВО ВРЕМЯ МАЙДАНА ДО ТАКОГО, КАК В ПЬЕСЕ, НЕ ДОШЛО, НО ТОЖЕ БЫЛО МНОГО ПРЕДАТЕЛЬСТВ

- Спектакль «Наш класс» еще и о том, что в прошлом многое сокрыто.  На ваш взгляд, надо ли полностью открыть архивы КГБ, чтобы докопаться, кто и когда как поступил? 

- Ответ вроде бы лежит на поверхности – конечно, надо!  Но это слово «надо» меня смущает. Например, мой дед был военным.  Что с ним происходило на той войне, я доподлинно тоже не знаю. Я застал и развал Советского Союза, и слом всей той системы. Последствия этого, безусловно, влияют и на меня. 

Со своим прошлым нужно разобраться, но в каком смысле?  Сделать его прошлым, перевернуть страницу!

Мне стыдно, что я говорю какие-то общеизвестные вещи. Это азбука, которая в теории понятна всем. Театр другим должен заниматься – он должен это делать!  И мы это делаем!

Опять же, мы не ставили спектакль про евреев и поляков, мы это ставили про се-бя! Потому что будем честны – что нам, живущим здесь, в Киеве, сегодня, в 2018 году, 41-й год, город Едвабне? В бытовом смысле – ничто! Мы не настолько широки душой, чтобы захватить еще и это. Для человека, вообще говоря, это практически невозможно. Но дело в другом. Были ли подобного рода вещи здесь – в Советском Союзе, в Украине? Наверняка были!

Во время Майдана здесь, в Киеве, было почти то же самое, чего же удивляться? Да, до такого, как в пьесе, не дошло, но сколько предательств было!

Например, когда арестовали студентов и режиссеров, среди них был мой одногруппник Андрей Иванюк. И когда мы звали людей, которых считали его друзьями, просто прийти под суд, многие отказывались, говорили: «При чем здесь я, это должны другие решать». Вот вам цена дружбы! А пришло очень много людей, от которых ты этого не ожидал и имел к ним совершенно другое отношение!

А мы воспринимаем глазами, ушами то, что лежит сверху, вот эти «сливки», а работает не оно, людьми на самом деле движет что-то другое!

- После Майдана прошло четыре года, вы тоже в нем участвовали, не ощущаете себя обманутым или разочарованным?

- Это все какие-то детские претензии.  Я в детстве чувствовал себя обманутым и разочарованным, когда родители не дарили мне то, что я хотел. Мы же взрослые люди! Если я обманут, значит, я стою и жду, пока мне кто-то что-то даст. Я могу быть недоволен результатами - это другое дело, но давайте четко называть эти вещи!

Слава богу, сегодня Украина идет по правдивой дороге. Она не прячется за пленкой, как Россия, а все-таки идет навстречу жизни

- Тогда как насчет результатов?

-  Какими-то я доволен, какими-то нет.

Когда был Майдан, я не знал, победит он или нет, но было понятно, что жизнь уже никогда не будет прежней.

Естественно, мы все-таки верили, что должны победить. И когда уже это свершилось, но Майдан еще продолжал стоять, я понимал, что многие люди, которые там находятся, не то что не получат то, из-за чего они туда выходили, – они будут выброшены на улицу. Потому что, если я хочу здесь Европу, то, простите, за этим следуют другие вещи – закон, жесткая конкуренция, и то, что «прокатывало» вчера, не просто  не будет прокатывать сегодня, надо будет прыгать выше головы и подниматься над самим собой.

Не знаю, мне кажется, слава богу, сегодня Украина идет по какой-то правдивой дороге. Она не прячется за пленкой, как Россия, а все-таки идет навстречу жизни.

- А почему тогда, на ваш взгляд, сегодня так много разочарованных людей?

Кумиры возникают и сгорают один за другим. И как раз на этой струне, на нашем стремлении во что-то верить, сейчас идет игра в информационной войне!

- Смотрите, как интересно получается: мы сначала очаровываемся, а потом разочаровываемся, кумиры возникают и сгорают один за другим, и мы опять страдаем: «Ну, вот, я в него или в них верила, а он такой-сякой!»

Так это ведь ваши проблемы, что вы в него верили! И как раз на этой струне, на нашем стремлении во что-то верить, сейчас идет игра в информационной войне!

Полиция не берет взяток – слава богу, хоть кто не берет! Кто-то взял - все, хана! Но что такое полиция? Это люди, а они там, как и везде, разные.  Да, это одна из реформ, и, кстати, я обожаю наших полицейских – в большинстве своем это порядочные люди, и если там что-то случается, это очень больно. Но, простите, ставить свою жизнь на карту поступка другого человека?  Тогда, выходит, что моя жизнь ничего не стоит!

ЕСЛИ У МЕНЯ ПОЯВЯТСЯ ДЕНЬГИ НА ОТДЫХ НА СЕЙШЕЛАХ, ОНИ СРАЗУ ЖЕ ПОЙДУТ НА «СЦЕНУ-6»

- Вы назвали свой продакшн "Зроби або помри". Не слишком ли категорично? Или вы таким образом отрезаете себе путь к отступлению?

- Конечно! Навсегда – не навсегда, не знаю. На момент его создания я и группа инициаторов – еще Ольга Ятина, Глеб Мацибора и Петр Ищук – сделали так и, несмотря на различные пертурбации, держали удар, потому были и есть риски, что все может сломаться-остановиться.  Причин этому может быть миллион!

- А какое место занимает экономическая?

- Очень большое, потому что, если считать, то, возможно, спектакль только подошел к самоокупаемости, и то не уверен, если честно. То есть приходится еще инвестировать в то, чтобы он существовал. 

Он очень дорогой: десять актеров, семь музыкантов с дирижером, техники, помрежи, а сегодняшние цены на билеты не окупают затрат.

- Вы из-за этого и остались в бизнесе?

- Как вам сказать... Да, бизнес позволяет держать на плаву и спектакль, и «Сцену-6», где я соучредитель.

- Вы уже много вложили?

- Да, для меня много. Я в долгах, как в шелках.

- То есть вы сейчас не относитесь к среднему классу?

- Не знаю! Никогда об этом не думал!

- Но вы себе можете позволить отдых на Сейшелах?

- Ничего не могу! А если у меня появятся деньги на отдых на Сейшелах, они сразу же будут потрачены на «Сцену-6», потому что там сумасшедшая потребность в инвестициях. Поэтому я все свои средства вкладываю туда, и мои партнеры делают то же самое. Мы в этом смысле идиоты, потому что понимаем – если смотреть разумно, финансово это никогда не вернется. Разве что произойдет какое-то чудо. Но мы на чудо не рассчитываем. Просто это наша любовь и это наш долг.

- А чем вы "держите" актеров?

- Харизмой, наверное! (смеется) Не знаю, чем, это у них спрашивайте!

- Но они еще где-то работают?

- Да, кто-то снимается в рекламе, кто-то в сериалах, кто-то тамадой подрабатывает, кто-то преподает в театральных школах – зарабатывают кто как может, потому что спектакль им денег не при-но-сит! То, что они за него получают, – это копейки, учитывая, как они отдаются. С их стороны, это бессребреничество, к моему сожалению.

Но они художники, и для них это тоже жизненная позиция. Конечно, встречаются разные люди – есть и барыги от искусства, для которых деньги – это все. Но опыт показывает, что при такой позиции, даже если актер талантливый, этот талант начинает постепенно куда-то деваться.

- Какими вы видите идеальные отношения государства и театра?  Вам нужна от него какая-то помощь?

Когда говорят, что, мол, ничего не меняется, я говорю, что это, наверное, у вас ничего не меняется, а у нас много чего поменялось, и мы продолжаем менять и меняться сами

- Не будем заходить в какие-то дебри. В этом году должен заработать Украинский культурный фонд, надеюсь, он будет работать по тому же принципу, что и Госкино сейчас: происходит питчинг, и государство дает 50 процентов финансирования съемок, а половину продюсеры и съемочная группа находят сами.

Если бы подобное происходило на театре, это дало бы очень мощный толчок его развитию. Поставить спектакль на порядки дешевле, чем снять фильм, а после Майдана и во время войны с Россией появилась новая генерация актеров, режиссеров, сценографов, хореографов, которых нужно институционально поддержать.

У культурного фонда уже есть наблюдательный совет, исполнительный директор Юлия Федив. Я понимаю, что на первых порах возможны какие-то сложности, накладки, но слава богу, что это запускается.

Поэтому, когда говорят, что, мол, ничего не меняется, я говорю, что это, наверное, у вас ничего не меняется, а у нас много чего поменялось, и мы продолжаем менять и меняться сами.

- Вы уже думали о следующей постановке?

- Мы думаем. Но тут очень много нюансов – авторские права, деньги.

Я стал очень суеверным и не хотел бы сейчас вдаваться в подробности.  

- Вы планируете в будущем ставить с теми же актерами или будете как-то расширять их круг?

- Есть ядро, с которым я хотел бы работать дальше, потому что мы профессионально знаем и понимаем друг друга. Это не значит, что нет конфликтов, но между нами нет ни панибратства, ни высокомерия.

В плане отношений я ратую за горизонтальные структуры, потому что мой опыт даже в бизнесе показывает, что иерархия сегодня не работает.  Мы можем быть не согласны в каких-то вещах, но должно быть нечто, что нас связывает. Назовем это условно идеей. Тогда может быть горизонтальная связь.

Для нас это идея другого театра.

- Недавно в Польше приняли так называемый «исторический»  закон, который в том числе предполагает уголовное наказание за заявления о сопричастности поляков к Голокосту. В этом смысле вы не ощущаете какой-то угрозы для себя?

- Нет. Простите за цинизм, но если бы вдруг поляки возбудили против нас за этот спектакль уголовное дело, я был бы только рад – это была бы для него лучшая реклама!

- А если вы станете невъездным в  Польшу?

- Да ради бога! Хотя я не думаю, что мы кого-то там особо интересуем. Поймите, ужас сегодняшнего времени не в том, что кто-то против тебя, а просто ты со своим искусством многим вообще не нужен – это гораздо страшнее!

Надежда Юрченко, Киев.

Фото: Укрінформ, Юлия Овсянникова

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с маркировкой «Реклама» и «PR» публикуются на правах рекламы.

© 2015-2018 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»
Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-
*/ ?>