Андрей Курков, украинский писатель
Все, что происходит в политике сейчас, – это повторение 16 века
28.02.2018 17:22 1187

Наш книжный рынок только зарождается, не все литературные жанры равномерно заполнены, но современные украинские писатели работают достаточно активно и достойно насыщают его. Поэтому есть надежда, что постепенно в Украине будет создано качественно наполненное национальное культурное пространство, в котором одну книгу будут обсуждать от Сум до Черновцов – только тогда впоявится подлинное понимание и ощущение, что мы единая нация.

О современной украинской литературе и кино, спекуляциях на языковом вопросе и самом новом романе писателя мы говорим с нашим гостем – одним из самых известных на Западе украинских писателей, единственным писателем постсоветского пространства, чьи книги вошли в топовую десятку европейских бестселлеров, Андреем Курковым.

- Андрей Юрьевич, из вашего опыта автора более двух десятков книг, переведенных на 37 языков мира, какой должна быть литература - «для народа» или высокой? Можно ли это как-то совместить?

- В каждой культуре есть литература для высоколобых – профессорского или философского уровня, есть художественная и есть так называемая массовая литература для обычных читателей, собственно, за счет которой живет литературный книжный рынок.

Конечно, есть еще учебники, справочники, документальная проза, которая занимает большую, иногда львиную долю рынка.

В Советском Союзе были ниши, принципиально не заполненные по идеологическим причинам. То есть, у нас не было «битниковской» литературы о сексе, наркотиках и рок-н-ролле, после независимости эта ниша заполнилась нашими авторами. Не сразу, но постепенно. Но есть страны, где отношение и требования к литературе до сих пор немножко другие, например, в некоторых штатах Индии не очень любят развлекательную литературу, а издатели считают, что их книга без социального или политического месседжа не имеет права на существование.

Мы очень молодая литература, у нас книжный рынок – почти не существующий

- А как вы оцениваете украинский книжный рынок сейчас? Все ниши заполняются достаточно?

- Да нет, мы же очень молодая литература, у нас рынок – почти не существующий. Для того, чтобы сказать, что у нас существует рынок, в каждом райцентре должно быть хотя бы по одному книжному магазину, а в больших городах областного значения, таких как Каменец-Подольский, должно быть по пять. То есть, если книга, изданная в Харькове, Киеве, в Запорожье, попадает во все книжные магазины страны – рынок существует. У нас этого пока нет.

Что касается литературных жанров, то у нас еще мало писателей. Те, которые есть, работают достаточно активно, но при отсутствии рынка не могут жить только на гонорары, поэтому у некоторых талантливых журналистов нет стимула переходить в разряд писателей и писать только прозу или документалистику.

Нам сейчас действительно не хватает жанра нон-фикшн, мы очень много переводим и на примере Мартина Полака видим, насколько интересными могут быть документальные разведки, как его «Император Америки», про историю о настоящей эмиграции из Галиции в Канаду, в Америку. Вот такой собственной литературы у нас почти нет, огромный пласт украинской истории не отражен – ни в художественной литературе, ни в научной или документальной.

- Вы много путешествуете по Украине, отличаются ли, по вашим наблюдениям, читательские вкусы в разных регионах? Вот например, что читают в Харькове? Вероятно, русскую литературу?

К русским писателям сейчас интерес упал, даже среди русскоязычных читателей

- Конечно, есть региональная литература и есть литература более широкого пространства, которую читают, скажем, не от Луганска до Ужгорода, но и – от Ужгорода до Винницы читают.

Русская литература сейчас гораздо меньше представлена в книжных магазинах, хотя скоро, наверное, снова пойдет, потому что российские издатели научились получать разрешение от нашего экспертного совета на право провоза в Украину и продажу своих книг. Но, конечно, в Харькове большинство читает на русском языке, хотя это не обязательно литература из России. В Харькове много русскоязычных писателей, которые пишут для харьковского читателя.

Кстати, к русским писателям сейчас интерес упал, даже среди многих русскоязычных читателей.

Ну и на самом деле, украиноязычный читатель гораздо больше осведомлен о современной литературе, в том числе и местной русскоязычной, чем русскоязычный читатель. Мне кажется, что русскоязычный читатель более активный, он больше тяготеет к поиску новых авторов и новых книг уже знакомых авторов. Почти все украиноязычные интеллектуалы знают, то есть, читают Оксану Забужко. Я удивился, но некоторые из них не любят произведения Юрия Андруховича, потому что считают, что он слишком гениальный в своих произведениях, но снисходительно относятся к Тарасу Прохасько, поскольку он один из лучших стилистов, хотя по содержанию – не все понимают, о чем он пишет.

- А как вы считаете, писатель должен прежде всего писать для своего народа, или все-таки – о своем народе для популяризации своей страны в мире?

- Вы знаете, так себе нельзя сказать: вот сейчас я напишу для своего народа, а следующая книга будет не для моего народа, но о моем народе. Так не бывает. На самом деле читатели, переводчики или так называемые литературные скауты за рубежом следят за тем, что пишут в разных странах. Они знают язык, читают и анализируют – будет ли это интересно иностранному читателю или нет. Эти люди дают первые сигналы иностранному издателю, что в Украине появилась интересная книжка, написана не только для своих, то есть посвященных, а написана так, что и в их стране ее полюбят и поймут: и герои интересные, и история, и сюжет.

Есть книжки, где рассказываются общечеловеческие истории, которые происходят у нас в стране, и не нужно здесь родиться, чтобы понять о чем речь. Наоборот, если человек прочитает такую книгу, то у него возникнет желание больше узнать о стране, где все происходит, о ее культуре.

- Есть такие авторы, которые достойно могут представить нас миру?

- Есть у нас такие. Это можно увидеть по переводам. Например, Наталка Сняданко, которая переводится на польский, и немецкий. У Юры Винничука следующая книга выйдет на хорватском, недавно на польском языке вышла, недавно – на немецком, готовится еще и на итальянском. «Солодка Даруся» Марии Матиос – вообще феномен, поскольку книга сложная и для перевода, и для тех, кто не понимает буковинского говора. Я читал несколько раз и даже проверял на физиологическую реакцию – там действительно есть такие эпизоды и сцены, где любой заплачет. Но я всегда думал, что эта книжка только для тех, кто понимает – о чем идет речь. Она вышла на немецком: взрыв рецензий, все в восторге. Вышла в старейшем французском издательстве «Галлимар» в серии “Современные классики” – все в восторге. То есть, такие книги и авторы у нас есть. Даже молодые есть, например, Маркиян Камыш – парень, который много лет нелегально путешествует по Чернобыльской зоне и написал маленький полуроман-полуавтобиографические заметки о субкультуре людей, которые забираются в зону, описал свои любимые заброшенные там церкви, дома. И его книга, которая вышла в апреле позапрошлого года на французском языке во Франции, сразу стала популярной, сразу о ней заговорили – всем стало интересно, потому что о Чернобыле слышали. Там, где есть зона, там всегда есть тайна – это уже экстравертная, универсальная тема. Это так же, как о Бермудском треугольнике или о Тунгусском метеорите – это заинтересует всех.

- Западный читатель – он какой? Отличается от украинского?

- В каждой стране читатели разные и по-разному воспринимают одну и ту же книжку. Иногда находят даже то, что автор не вкладывал, потому что каждый отталкивается от собственного, исторического и культурного опыта. Юмор, например, в некоторых странах читается так же, как у нас, а в некоторых – не воспринимается. Вот Америка, например, не очень воспринимает наш юмор или воспринимает не так, потому что у них есть политкорректность, у нас никакой политкорректности нет. Мы очень легко относимся к словам. Они очень придирчиво – к каждому слову, к его возможному другому значению.

Я могу привести пример, когда вышел на немецком языке мой роман «Пикник на льду», его там назвали очень качественной беллетристикой, черным юмором. Потом вышел на французском языке – мне начали рассказывать, что я написал философский ироничный роман о стране, которая находится в фазе транзиции. Потом поехал в Америку, смотрю – у меня программа на 2 недели, выступления в политических клубах. Есть книжные магазины, университеты и почему-то в каждом городе – политические клубы. Я спрашиваю: зачем? Говорят, вы же написали политический роман, и он у нас теперь в Сиэтле в университете в программе чтения для студентов, изучающих историю политики Восточной Европы. Поэтому я говорю, что можно трактовать любую книгу по разным принципам.

- Хочу спросить о вашей детской литературе. Вы же пишете детские книжки.

Детская литература у нас развивается быстрее, чем взрослая

- Пишу и детские тоже.

- Что вдохновило? Дети?

- На самом деле я начал их писать, когда у меня еще не было своих детей. В 1985 году во время службы в армии я служил во внутренних войсках в одесской тюрьме охранником. Ночами писал доклады на партсобрание для замполита – даже не писал, а копировал из различных военных журналов и газет. За 2 часа готовил доклад, а спать не хотелось. У меня был кабинет, пишущая машинка – и просто, чтобы продолжать писать, я писал рассказы, а потом сказки, потому что когда ты пишешь сказки, вспоминаешь детство, ты убегаешь от реальности, особенно если реальность такая стрессовая, тяжелая и серая. Думаю, что именно это мне подсознательно понравилось. Пока ты пишешь сказку – ты ребенок, тебе не нужны знания, которые ты приобрел в университете. У тебя есть только добро и зло. Зло не такое страшное, что может убить, его можно трансформировать в добро. Вот так я служил в армии. Я думаю, сказки спасли мне психику. Дальше был перерыв, и потом я снова начал их писать. Ну, а когда дети родились, то я уже им рассказывал кучу сказок, которые не записывал. Они так уже и остались, растворились в воздухе, которым дышали мои дети.

- А что читают ваши дети сейчас?

- У меня дети уже выросли и читают серьезную литературу, например, старший сын, которому 19, читает автобиографию Майкла Пелина – это известный британский актер, публичная личность в Англии, один из участников группы черного юмора «Монти Пайтон», которая возникла в 70-е годы и создала целую культуру в Европе и Америке. Тогда от них все были в восторге, да и до сих пор они считаются классиками телевизионных скетчей и абсурдных телесериалов. Мои дети страшно любят и его, и других членов группы, попросили меня – я привез из Англии его толстенную автобиографию.

- Интересно, а ваши книги они читают?

- Читают. Младший сын, которому сейчас 15 лет, нашел мой самый сложный роман «Бикфордов мир» и читает, хотя я никогда не давал и не предлагал свои книжки читать. Дочка прочитала «Последнюю любовь президента», ей очень понравилось, хотя она читала уже много серьезной американской, английской литературы.

- Хочу уточнить, а почему вы начали писать именно детские книги, уйти от реальности можно было в фантастику?

- Я фантастику когда-то пробовал писать, но научная фантастика мне не интересна, а фэнтези – это сказки для взрослых, то есть это уже какая-то аномалия, лучше и естественнее писать сказки для детей, хотя элементы фантастики у меня в некоторых романах есть – точнее, фэнтези, не фантастики.

- Мне кажется, что в Украине сейчас детская литература развивается достаточно хорошо.

-Детская литература у нас развивается быстрее, чем взрослая. В детскую литературу переходит все больше и больше писателей, которые писали всегда для взрослых – вот, Лариса Денисенко, Тарас Прохасько, Галина Вдовиченко. Это интересно, когда писатели с опытом романистики начинают писать для детей. Иногда это может быть трудно, но у наших писателей детские истории идут очень легко. И, конечно, у нас есть хорошая культура иллюстраций и такие детские издательства, как издательство «Старого Лева», «А-ба-ба-га-ла-ма-га» и другие. То есть, они конкурируют между собой и им нужно стараться, чтобы каждая книга была лучше, чем у конкурентов.

- А участия государства в популяризации детской и взрослой литературы хватает, как вы считаете?

- То, что есть программа "Украинская книга" – это очень важно и это хорошо, что государство закупает книги для библиотек. Еще должна быть создана программа продвижения чтения. Это – или год чтения, или что-то такое региональное должно делаться, чтобы знакомить будущих и потенциальных читателей с книгами и авторами. Сейчас еще нет сотрудничества между Министерством культуры и Министерством образования в этом направлении, как например, в Германии, где меня часто приглашали через Министерство образования выступать в школах, лицеях, гимназиях, давать детям уроки живой литературы.

Когда писатель рассказывает, о чем он пишет, о чем читает, он показывает, что писатели – не мертвые, это не только Гете, Шиллер или Шевченко, это живые люди, люди одинакового опыта и одного исторического контекста с читателем. Очень важно, чтобы читатели понимали, что на самом деле, даже когда они об этом не думают, они ищут в литературном произведении собственную точку зрения, собственное понимание жизни...

- А такая обратная связь не происходит из-за чего? Писатели хотели бы, а их не приглашают?

- Я думаю, многие писатели хотели бы, и это было бы полезно. Но маленькая деталь: в Германии им за это платят. То есть, это еще и отдельный вид заработка. В Германии писателей – море, гораздо больше, чем у нас, и от продажи собственных книг живет среди них очень мало. Большинство живет от публичных лекций, от встреч со школьниками, от мастер-классов для студентов. То есть, в принципе, это такая бюджетная сфера сочетания культуры и образования. А у нас, если приглашают кого-то куда-то выступать, то, конечно, никто не предлагает заплатить, даже оплатить проезд до места выступления.

- Это как собственный пиар расценивается, так? Если хотите, чтобы о вас слышали и вас читали, то, пожалуйста, приходите бесплатно...

- Пиар работает, когда человек живет за счет пиара и за счет книг, а не когда он живет за счет журналистики или написания колонок и должен делать еще кучу вещей бесплатно. Пиар работает там, где есть рынок. Там, где рынка нет, это пиар с нулевым КПД.

- Перескочу в политическую плоскость. Как вы расцениваете заявления Вятровича относительно Высоцкого и Булгакова?

- Я уже написал то, что я думаю. Во-первых, объединение в одну команду Высоцкого и Булгакова – это уже бессознательная манипуляция.

На самом деле, они - представители протестной или запрещенной когда-то советской культуры. Если так ставить вопрос, то речь пойдет даже не о русской культуре, а о русскоязычном всем. В этом смысле, я думаю, надо быть очень осторожными с такими заявлениями, потому что мы можем переключиться с «русского мира», который уже создан, например, на венгров и создать себе врагов – «венгерский мир». Потом можем «отблагодарить» поляков за ситуацию - и создать «польский мир».

- А вообще, как вы объясните, что произошло с русским культурным сообществом, с такими людьми, как Никита Михалков, Юнна Мориц, которая всегда была против Сталина, а в последнее время делает какие-то совершенно противоположные заявления? Многие из российских деятелей культуры будто развернулись в своем мировоззрении на 180 градусов.

- В каждой культуре есть адекватные и не адекватные представители.

- Мы же считали Никиту Михалкова адекватным.

- Я никогда его не считал адекватным. А у Юнны Мориц, помимо прочего, еще и возрастные изменения начались, это человек, который остался в Советском Союзе, в контексте так называемых советских ценностей.

Во-первых, если мы живем в демократическом обществе, каждый выбирает сдля себя – чем он интересуется, кто ему нравится, и мы не имеем права говорить: не читай этого, или, не дай Бог, не слушай эту песню. Это уже вмешательство во внутренний мир человека, а внутренний мир человека не мешает, если он не делает из этого культа и не идет пропагандировать то, что другие не воспринимают, или что-то действительно опасное – такое как насилие, наркотики, фашизм или что-то другое. Я думаю, что это просто инерция декоммунизации.

Вы знаете, когда начинается революция, она не заканчивается, пока революционер не умер. И если она заканчивается, а он еще живет и видит, что больше негде делать революцию, он, как Маяковский, может пустить себе в висок пулю.

- Считаете, что просто происходит постоянная спекуляция на этом вопросе?

- Потому что это самый легкий вопрос для спекуляции. На самом деле, языковой вопрос использовался только для раздела избирателей, и это привело к тому, что развели регионы. Партия регионов «забрала» себе одни регионы и не давала там нормально работать другим партиям. Остальные – враги Партии регионов – начали создавать противоположные партии, которые выступали только за украинский язык против русского. У нас никогда не было идеологических партий, которые говорили бы, что у нас есть либеральные ценности, мы будем консерваторами, а мы – социал-христианами или социал-демократами. Это пример еще одного инструмента разделения людей на правильных и неправильных.

- А как же побороть, сломать этот стереотип, что патриот должен говорить только на украинском языке, а русскоязычные – это не патриоты.

Патриотизм – это прежде всего честная уплата налогов

- Это не стереотип, это клише, которое использует одна группа людей. Они этим клише провоцируют соответствующую реакцию с другой стороны.

Но давайте думать о том, что патриотизм – это прежде всего честная уплата налогов. Это создание экономической стабильности, при которой любые политические или социальные дискуссии не будут носить агрессивный характер. Потому что бедность, коррупция, расстройство в экономической и моральной системе просто добавляют бензин в такие дискуссии, и люди начинают обвинять друг друга в том, в чем ни первые, ни вторые не виноваты на самом деле.

- Как считаете, высказывание, что искусство вне политики – имеет право на существование?

- Вы знаете, есть искусство, которое вне политики, и есть художники, которые просто используют это выражение. Давайте честно, абстрактное искусство – живопись – она вне политики? Но она же не была вне политики, когда ее запрещали в Советском Союзе. Один из наших самых известных абстракционистов – Александр Дубовик – был запрещен во времена Советского Союза почти всю свою жизнь, потом освободили, начали его выставлять, у его картин исчез политический контекст.

С литературой все труднее, можно писать детективы или любовные романы во время любого режима. Это может быть или искреннее желание автора писать только в этом жанре, или попытка убежать, не реагировать на реальность – и так же эта попытка может быть плюсом или минусом. О Валерии Шевчуке всегда говорили, что он хитрый, пишет фантасмагории и не пишет о коммунистах или о селянах. Павел Загребельный, который вроде бы все умел делать, но закапывался в исторические романы. В историческом романе, вроде бы, политики нет, а на самом деле – если ты начинаешь серьезно читать, то там всегда найдешь политику.

Украинцы всегда были индивидуалистами и эгоистами в хорошем смысле

- Так исторически сложилось, что украинцы постоянно недовольны своей властью, так будет всегда или мы можем как-то перевоспитать себя, как считаете?

- Дело в том, что украинцы всегда были индивидуалистами и эгоистами – в хорошем, европейском смысле. Они не хотели коллективизации именно потому, что не хотели быть вместе, как в тюрьме или в армии, каждый хотел отвечать за собственную землю, за собственную судьбу. Первый Майдан, второй Майдан консолидировали общество, показали, что коллективность украинского общества может давать плоды, может быть положительной.

Я думаю, что когда-нибудь украинцы научатся уважать законы и отойдут от своей анархистской матрицы прошлого, потому что в принципе все, что происходит сейчас, – это повторение 16 века: избирается гетман, а завтра уже против него плетутся интриги, послезавтра его сбрасывают и кто-то заскакивает на трон гетмана, потом сбрасывают и каждый хочет быть при власти. Результат этого – это почти 350 политических партий, зарегистрированных в Минюсте, это абсурд, и этот абсурд смешной для всего мира.

Если бы я был министром юстиции, я бы отменил регистрацию всех партий и заставил бы проводить перерегистрацию. Прошли бы только те партии, которые имеют идеологию, а не только фамилию лидера, и которые открывают филиалы или офисы во всех регионах. Например, в Англии в любом селе есть клуб консерваторов, и человек с улицы заходит туда поговорить о политике, ему чай наливают, рассказывают, чем занимается партия, и пока такой партийной работы и партийной сети не будет у нас, не будет нормальной политики. У нас не будет уважения ни к избранным парламентариям, ни к президентам, у нас не будет уважения к закону, а если не будет уважения – не будет нормального будущего.

- А как вообще Украину воспринимают в мире, потому что иногда навязывают мысль, что над нами весь мир смеется, потому что у нас здесь такое в политике происходит, как вы чувствуете?

Мы получили имидж-клише в мире, что готовы делать революцию каждый день

- Нет, никто не смеется. Есть люди, которые ожидали гораздо большего от Украины после Евромайдана, но они переживают за нашу страну и спрашивают о перспективах на ближайшее время, интересуются, что будет с Россией и российским вмешательством в украинские дела.

Я думаю, что с экранов политической телеистории Украина уже не исчезнет. Хотя, конечно, мы получили имидж-клише, что готовы каждый день делать революцию. В то же время мы вроде боремся с коррупцией и мы никак не можем ее победить и поменять элиту. Это, в принципе, не то чтобы негативный, а такой сложный имидж – в принципе хотим, но не можем. С другой стороны, есть такие страны, где борьба с коррупцией продолжается вечно и сейчас в Европе подается гораздо меньше информации, хотя они уже члены Европейского Союза: Болгария, Румыния.

- Хотела поговорить с вами об украинском кино. Сейчас оно начало активно возрождаться. Снимается много новых фильмов, сериалы будут украинские запускаться. Есть ли в ближайших планах экранизация ваших произведений? У вас же были очень удачные экранизации.

- Были и, возможно, будут. Я только что закончил роман «Серые пчелы», очень кинематографический. Уже отдал его издателю и в апреле он выйдет. Сейчас начинаю готовить пьесу по этому роману. Я даже думаю, что из него может получиться и маленький сериал, и просто кино хорошо. Тем более, что по тематике это сегодняшний день – Донбасс, аннексированный Крым и свободная Украина, Запорожская область. Это история людей из серой зоны ...

Фильм «Червоный» - это идеальный групповой портрет актерского коллектива Украины

- Планируете экранизировать?

- Я не планирую, но надеюсь, что появится желающий экранизировать. Пока что я пишу пьесу по нему на приглашение театра.

- С кем из украинских актеров хотели бы работать? Уже думали?

- Я не думал, но я знаю многих актеров моего или старшего поколения. Молодых, может, и меньше знаю, но я увидел по украинским фильмам, что у нас хватает талантливых актеров. Теперь главное, чтобы у них была работа. Я посмотрел «Червоный» по сценарию Андрея Кокотюхи – это идеальный групповой портрет актерского коллектива Украины. Возможности – огромные. С такими актерами можно делать многое.

- У нас появилось много своего кино, но часто эти фильмы такие тяжелые. Вот «Киборги» вышли, может, надо больше развлекательного кино снимать?

- В принципе, нам нужна собственная киноиндустрия. Киноиндустрия, как и книжный рынок, имеет много ниш и они все должны быть занятыми. То есть, нам неоходимо и современное документальное кино, и драмы. Посмотрите продукцию Голливуда, там почти все фильмы – очень коммерческие и почти в каждом фильме есть элементы патриотизма, любви к Америке, американский флаг или какие-то другие символы. Мы скоро научимся делать свое кино, в котором даже не в центре, а с краю кадра будет то, что будет вызывать гордость за собственную страну и за ее историю. А то, что сейчас мы в состоянии войны, означает, что у нас будут фильмы о войне, а фильмы о войне – всегда патриотические, потому что наши должны победить врагов.

- Но должна же быть определенная государственная идеология?

- Государственная идеология – это очень опасное понятие, потому что это очень похоже на то, что называется цензурой, а когда государство говорит – так делай, а так не делай – это не очень правильно.

- Возможно, все же, какой-то госзаказ на фильмы должен быть?

- На самом деле, у нас половина фильмов – это госзаказ, поскольку государство софинансирует их, но без цензуры. Сейчас коммерческий успех фильма, в каком-то смысле, даже важнее, чем содержание этого фильма, потому что нам надо создать рынок для собственного кинематографа. Нам надо показать зрителю, что он может пойти не только на американские блокбастеры или французские комедии, но и на украинское кино. И чем больше будет разного качественного кино, тем больше мы будем привлекать зрителя в кинозал и тем больше будет влиять каждый фильм на культурное состояние общества.

У нас же до сих пор нет национального культурного пространства, нет такого, чтобы одну книжку обсуждали одинаково от Сум до Черновцов. Кино и музыка – это виды искусства, которые легче распространять на все национальное пространство: если сказать, что премьера нового фильма запланирована на определенную дату, его показывают в кинотеатрах каждого города – уже создается национальное культурное пространство. Люди, которые на него пошли, могут в Фейсбуке или где угодно обсуждать этот фильм, но быть из разных уголков нашей большой страны. Тогда возникнет истинное понимание и ощущение, что мы единая нация, мы единый народ, что у нас нет этого регионального вкуса или регионального маленького уголка, где мы обсуждаем только региональную культуру или какие-то другие региональные явления.

- А с книгами такого пока еще нет?

- С книгами такого не будет, пока не будет достаточно магазинов и пока не будет в телевизоре на национальных каналах передач о литературе – и не только украинской. У нас нет даже информации – какая книжка где выходит, то есть, получается – хорошо, 100 книг выходит, о 3-4 можно делать на национальном уровне дискуссии, обсуждения, презентации, анонсы, потому что, если выйдет, скажем, новая книга у Андруховича или Оксаны Забужко – это уже явление общей украинской литературы, об этом в принципе должны знать везде. Другой вопрос, когда начинающий писатель из Житомира написал первую книгу, это его должно подталкивать, поднимать регион перед тем, как его увидят в других регионах. На самом деле от региона, от читателей, которые там живут возле него, зависит насколько они высоко могут его поднять, чтобы его увидели в Киеве или в Виннице.

- Сила Фейсбука должна приобщаться.

- Сила Фейсбука – это серьезная сила, но она же может только подхватывать то, что уже материализировано в реальном мире.

Хотя, даже когда мы в сентябре собирали Международный конгресс ПЕН-клуба во Львове с Украинским центром ПЕН-клуба, приехало больше двух сотен писателей, среди них были мировые литературные звезды. Ни один центральный канал не показал этого, и в центральных газетах ничего не писали, ничего.

Если зритель требует чернухи, дайте, но добавьте и надежду. Просто заряжать людей негативизмом – опасно

- Почему это так происходит?

- Потому что это не коммерчески, это не интересно, потому что продаются хорошо убийства и негативные новости.

- То есть, СМИ сами приучили зрителя к этому, а теперь зритель требует только чернухи.

- Зритель требует, так дайте ему ту чернуху, но добавьте и надежду. Зачем давать только чернуху? Вон, как россияне хитро делают – они в новостях постоянно показывают: катастрофа в Венесуэле, пожар в Америке, убийство в Украине, открытие нового завода в Мурманске. То есть, у них все плохо, а у нас все хорошо. Это работает. Как оно работает, это другой вопрос, но просто опасно заряжать людей негативизмом.

- Должны же работать в интересах нашего государства условно какие-то институты, центры пропаганды?

У нас только сейчас поняли, что культура – это то, что объединяет нацию

- Знаете, в Администрации Президента всегда был отдел внутренней политики, который никогда не занимался внутренней политикой. А без этого невозможно осуществление взаимной интеграции всех регионов и создание политической нации, невозможно объединение людей посланиями, универсальными для всех, которые не раскалывали бы общество, не спрашивали тебя – ты любишь Булгакова или нет, а давали бы ощущение, что ты – представитель страны, народа, и все – такие же, как ты: любят Родину и хотят, чтобы она процветала. Это – главная работа для любой государственной структуры, а она не велась.

У нас только сейчас поняли, что культура – это то, что объединяет нацию. Никто не хотел и не думал, что это так важно, чтобы границы государства совпадали с границами культурного пространства государства. У нас было так: государственные границы были одни, информационное и культурное пространство занимали только две трети территории государства, а треть была под культурным и информационным пространством другого государства. Вот вам результат.

Любовь Базив. Киев

Фото Павла Багмута, Юлии Овсянниковой и Ольги Танасийчук

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с пометкой «Реклама», «PR», а также материалы в блоке «Релизы» публикуются на правах рекламы, ответственность за их содержание несет рекламодатель.

© 2015-2018 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»
Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-
*/ ?>