«Insenso»: спектакль о любви в черном

«Insenso»: спектакль о любви в черном

Укринформ
Греческий режиссер Эммануил Куцурелис поставил спектакль «Insenso» в Молодом театре

Спектакль поставлен на микросцене для двух актрис – Анны Бащевой и Виктории Ромашко. Почему их две – сказать поначалу сложно: одна фигура-образ не является антиподом другой. Скорее, наоборот: с точки зрения поведения, голоса и пластики они постоянно вторят друг другу, помогают монологу-речитативу «накаляться» и нарастать – в свете выбранного жанра «опера без музыки».

Еще несколько лет назад, до фатальных политических событий и заметного роста независимого сектора («Дикий театр», PostPlay, др), Молодой театр был, без сомнения, одним из самых привлекательных «мест силы». Здесь не было той заскорузлости, какая есть иногда в больших гостеатрах (Русская драма, театр им. Франко), но в то же время – не было и маргинального «новаторства», расцветающего в маленьких подвальных театриках сегодня.

Здесь вовсю шли добротные, крепко сделанные работы, затрагивающие вопросы общества и политики, вроде «Московиады» или «Четвертой сестры» (Станислав Моисеев). И в то же время здесь был возможен эксперимент. (Скажем, «Кома» Андрея Мая – спектакль, при котором зрителей водят по всей территории здания Молодого…)

И, казалось бы, ничего такого возмутительного не происходило с Молодым театром в последнее время. Все шло только к лучшему. Вот только как-то незаметно, очень нежно и ласково из репертуара начали исчезать острые социальные темы (с каждым годом – все больше и больше), попытки интересных и здоровых экспериментов – с пространством, форматом, зрителями, старые спектакли постепенно вырезались из репертуара, а серьезных философских тем (не житейскую драму про любовь, сдобренную «сложными» чувствами а-ля Вера Полозкова) никто не предлагал. И Молодой театр, имея корни лаборатории/студии, превратился в безукоризненный рассадник визуально вкусных мелодрам.

Именно поэтому имя греческого режиссера Эммануила Куцурелиса (Art Syndicate, Афины), которое стоит в одном ряду с украинскими именами, автоматически вызывает интерес.

Он уже работал в Украине и сотрудничал с режиссерами/актерами из киевской театральной среды. В 2014 году на фестивале моноспектаклей «Відлуння», который ежегодно проводился театром «Колесо», он был приглашенным в жюри экспертом. После чего совместно с Ириной Клищевской, художественным руководителем «Колеса», выпустил в 2016-ом спектакль «Антигона», тематически объединив его с последними революционными событиями в Украине.

В этот раз, при попытке сотрудничать с Молодым – была взята не старая греческая пьеса, а новая. Работа над пьесой велась совместно с Димитрисом Димитриадисом – современным греческим драматургом (награжденный State Literary Award for Best Interpretation of Ancient Greek Literature), который написал текст по мотивам одного из ранних фильмов Лукино Висконти – «Senso», то есть «Чувство».

Фильм Висконти, вышедший в 1954 году – о любовном адюльтере в Венеции времен ее оккупации австро-венгерскими войсками (1866 года). У страстной венецианки Ливии Серьпьери, чей кузен возглавляет борьбу за политическую свободу в Италии, завязывается роман с унтер-офицером, австрийцем. Причем завязывается он в тот момент, когда сопротивление со стороны итальянцев набирает силу и, в общем-то, каждому здешнему жителю уже становится ясно, что их победа – вопрос времени.

Все эти перипетии для Димитриса Димитриадиса – исходные факты, которые он оставляет «за кадром». В то время как у Висконти – вполне обстоятельная, с массой исторических деталей, костюмированная картина, у Димитриадиса – скрупулёзный монолог-самобичевание Ливии уже после того, как офицера расстреляли.

Разница между двумя историями – даже не в форме. Просто вместо жанра мелодрамы с «правильными» поцелуями в кадре и любовными сценами, которые будто бы припудрены румянами XIX века, Димитриадис предлагает психоаналитическое, почти фрейдистское изображение любви. Вместо придыханий и кружев – довольно жесткий текст о невозможности Ливии, словно Федры, избавиться от своего желания, о готовности «есть нечистоты Франца, потому что они тоже само совершенство», о счастье ощущения спермы внутри, о любви к чужим пальцам и т.п.

Для исповеди-крика Ливии выбрана очень простая среда: на сцене нет ничего, кроме микрофона и лавки для актрис, а сама сцена превращена в черную герметичную коробку, задрапированную складками ткани – той же, что пошла и на «траурные» платья. (Ну, что ж, бывают камеры-одиночки, оббитые белым, а здесь, видимо, свой вариант…).

Тела, распахнутые глаза и белые лица героинь, как будто бы торчащие из этой черноты, – единственное, что живет, движется и, я бы сказала, мечется в этом спектакле. При всем аскетизме в оформлении сцены, Эммануил Куцурелис делает упор на работу с актером и его голосом, телом.

Еще одна ассоциация: черный ящик микросцены в «Insenso» – это обстановка такого себе допроса в ночном кабинете, при котором вы – то ли сам следователь, то ли свидетель. Спектакль ведь начинается сценой «лобовой» встречи актрисы и зрителя.

Поначалу Виктория Ромашко, положив руки на колени и пытаясь не дрогнуть в лице, рассказывает вам монолог: «Я – графиня Ливия Серпьери. Я выдала своего любовника Франца Малера, унтер-офицера австрийского войска, передала его в руки трибуналу за дезертирство…» И уже чуть позже вступает Анна Бащева, которая сперва произносит тот же монолог, затем – особенно сладко, звучно повторяет некоторые фразы на итальянском в микрофон; фразы – эмоциональный якорь, которые звучат, видимо, внутри на повторе, как утренний будильник, пока ты его не выключишь хлопком.

Лица у актрис поначалу почти «стеклянные»; это лица статуй. И только потом – в ход идет весь арсенал: нерв, поворот головы, взмах ресниц. Пластическое решение принадлежит Александру Маншилину, но, по большому счету, здесь – не столько пластика, сколько ритмически организованная дрожь. При этом постановка (в которой и впрямь, кроме голосов героинь, нет никакой музыки) держит тебя в таком гробовом серьезе почти все свое время, не разряжая атмосферу декадентских чтений в духе «Цветов зла» и не меняя декораций. Поэтому, конечно, если первые 15 минут томного рассказа о фаллосе, руках и смерти – это хорошо, то последующие 40 уже вызывают легкий смешок. Мол, да это ведь уже гротеск какой-то, настоящая карикатура на любовную ртуть.

К чести спектакля надо сказать, что в нем все же есть динамика. Пьеса «Insenso» исследует тему экзистенциальной пропасти между одним существом и другим, пропасти, в которой желанию отведена наиболее безнадежная, предательская участь лже-доктора. Начав с ламентаций про то, какими прекрасными были руки Франца, ноги Франца и все, что есть у Франца, Ливия (1 и 2) постепенно переходит к тому, что цель – не просто в бытии с другим, а в бытии другим; высшая любовь – это хотеть стать любимым, поносить его кожу, мутировать: «В тот момент я впервые увидела тебя, захотела быть тобой», «То, что притягивает двоих людей, само по себе является разлукой…» И в этом свете эротоманский/фрейдистский монолог приобретает еще и теологическое измерение: «Не существует Бога, который давал бы так, как человек», «Бог – это тот, кто дает тому, что нуждается. Ничего большего, чем это, нет».

Высшая точка напряжения – взрыв красного света, который заполняет собой всю сцену в момент, когда обе героини, сбросив черные платья, стоят и манифестируют, словно во время революционного набега, свою сексуальную фантазию.

Увы, какие бы ни были профессиональные удачи этого зрелища, после часа в зале не покидает ощущение того, что работа греческого режиссера – всего лишь одна из рядовых в линейке любовных/бытовых драм Молодого театра. И, на самом деле, если бы на афише было написано другое имя – это не вызвало бы ни вопросов, ни противоречий.

Без «широкого круга» предлагаемых обстоятельств всякое, пожалуй, даже самое интимное искусство, теряет свою глубину и значимость. И разочарование, скука, как бы ни хотелось в этом признаваться, касаются даже не спектакля Эммануила Куцурелиса как «вещи в себе». А вот этой очередной нестыковки репертуарной политики театра с обществом, которое его окружает; отказа от работы с больными зонами коллективного в угоду душистой чувственной пурге.

Томное запрокидывание головы – это, конечно, хорошо. Как и попытки исследовать глубины жизни тела/желания. Но чем вообще продиктован этот выбор? Почему эта пьеса сегодня? Почему не сотни других? Ведь невозможно, находясь в здравом уме, избавиться от легкого раздражения: в мире, дескать, идут войны, фейсбук сливает данные Трампу, Украина пытается найти общий язык с ЕС, а здесь – графиня в 1866 году страдает от страсти к австрийцу Францу Малеру!

И весь сегодняшний Молодой театр начинает казаться такой же замкнутой черной коробкой. Он и сам, в каком-то смысле, напоминает графиню Ливию Серпьери, которая, забыв про связи с реальным, про всякую войну и Венецию, тонет в полуживотных любовных обмороках и достает монеты из общей казны. Дезертирство ли это со стороны театра?.. Думаю, хороший вопрос.

Елена Мигашко. Киев

Фото предоставлены PR-службой Молодого театра

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны, кроме того, цитирование переводов материалов иностранных СМИ возможно только при условии гиперссылки на сайт ukrinform.ru и на сайт иноземного СМИ. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с пометкой «Реклама», «PR», а также материалы в блоке «Релизы» публикуются на правах рекламы, ответственность за их содержание несет рекламодатель.

© 2015-2019 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»

Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-