Антонич. Пьяный дитвак с солнцем в кармане
"Мабуть, мій дім не тут, мабуть – аж за зорею"
06.07.2018 10:35 1687

Укринформ продолжает серию публикаций мультимедийного циклового проекта “КАЛИНОВЫЙ К@ТЯГ”. Как отмечалось, цель этого проекта, который поддержали украинские СМИ, - рассказать языком XXI века о ярких личностях, которыми гордится Украина – государственных деятелях, мыслителях, деятелях науки, культуры, спорта, церковниках, педагогах, меценатах. О тех, кого мы знаем, кого лишь вскользь узнаем, и о ком, возможно, совсем забыли...

Богдан-Ігор Антонич
2 ряд снизу, первый слева Богдан-Игорь Антонич

* * *

На 28-м году молодой жизни – а именно 6 июля 1937 года – во львовской больнице преждевременно умер талантливый поэт Богдан-Игорь Антонич, "п’яний дітвак із сонцем у кишені". Землю накрыли сумерки – как будто кто-то траурный платок накинул.

Смерть настигла литератора внезапно. После воспаления слепой кишки у него неожиданно заболел аппендицит. Пациенту сделали удачную операцию, он прошел курс восстановления, и засобирался домой.

Но неожиданно остановила другая тяжелая болезнь – воспаление легких.

Пришлось на длительное время остаться на больничной койке. И в тот раз мужество победило, и вскоре здоровье улучшилось: Богдан-Игорь даже взялся дошлифовать либретто оригинальной оперы “Довбуш”.

Однако смерть не отступила: переутомленное долгой и высокой лихорадкой, слабое с детства сердце не выдержало.

Пятью годами ранее (31 марта – 2 мая 1932 года) в стихотворении “Смерть Гете” Богдан-Игорь Антонич будто заглядывал в собственную вечность, повествуя о приключениях обездоленной души:

- Все моє життя – одне змагання / за гармонію людини й бога. / Осені мого життя й зарання / я все чув, що людська правда вбога. / Кожний день для мене був щаблем / до нових, до невідомих тайн. / Вічно таємниць горіх гризем, / вічно є для нас таємний Райн. / Кожний день для мене був щаблем / що веде в найвище недосяжне. / Вічно в незбагненне ми пливем, / лиш воно для нас є вічно важне. / Я творив з життя великий міт, / я шукав тебе, о божественна казко. / Хоч на плечах більш вісімдесяти літ, / все-таки вмирати важко. / Аж пізнав я таємницю міту, / де в Європу перша йде дорога, / вивчився я в грецьких майстрів заповіту, / як людина може сотворити бога. / Аж тоді дійшов я до мети / та здобув заклятий казки край, / аж тоді заграв огонь святий. / Я сказав хвилині: “Все тривай!” / А тепер пануй над мною, смерті владо, / та не цілого мене захопиш, / я – твій спадкоємець, сонячна Елладо, / я лишуся – тайним радником Європи.

Похоронили поэта в Львове на Яновском кладбище, поле № 4.

Похоронили и... забыли. Мы такие.

После преждевременной смерти и воссоединения Западной Украины с УССР аполитичный поэт-мистик Б.-И.Антонич попал под официальный запрет. Интерес к самобытному художнику возрождался медленно; в 1960 годах возобновился интерес – сначала в украинской диаспоре, а через два десятилетия – и в Украине.

В 1989 году во Львове по адресу ул. Городоцкая, 50, где жил литератор, открыли памятную доску. Мемориальной доской ограничилось чествование художника и на его малой родине в селе Новица (сейчас — территория Польши).

* * *

Одаренным человеком был при жизни Б.-И.Антонич: он оказался не только тонким поэтом, но и хорошим лириком. Он увлекался музыкой, хорошо играл на скрипке, которую потом вспоминал в стихах как "музичне дерево”, подростком сочинял мелодии и даже выступал на школьных концертах, прекрасно рисовал и глубоко интересовался изобразительным искусством.

Обладая мягким характером, писатель в частной жизни производил впечатление неразговорчивого человека, скорее – литературного затворника и задумчивого отшельника, чем пламенного революционера или извергающего проклятиями трибуна.

Не больше восьми лет продолжалась литературная активность Богдана-Игоря Антонича.

За время той ослепительной вспышки в творчестве он преодолел огромный путь – от подросткового школярства до уровня зрелого художника. Почему так и не успел жениться Богдан-Игорь Антонич?

Его вечно молодой невестой стала Поэзия.

Через всю короткую жизнь, “наче спалах зорі на світанні”, он нес большое чувство – любовь к Родине.

Это позволило слышать и слушать народ, а значит – быть одиноким и одновременно стомиллионным, видеть унылые будни и при этом заглядывать в величественные праздники.

И к тому же – не повиноваться любым обстоятельствам, потому что есть мощное противоядие – творческое воображение, которое окрыляет веру, избегает серости и призывает на помощь небудничность.

В стихотворении “Пісня про вічну молодість” (1931) Богдан-Игорь Антонич будто все знает о бессмертии:

- Запрягти до саней чотири чалі коні / і в чвал, і в чвал! / Заіржуть баскі бігуни на реміннім припоні, / аж луна відіб’ється / від скал, від скал. / Тріснути батогом на вітер буйний / і вдаль, і вдаль! / Наші очі далеччю гартуймо, / а серце куймо / на сталь, на сталь. / Ударять у срібну рунь золоті копита, / мов грім, мов грім. / Повними грудима будемо вітер пити, / під дахом синього неба / наш дім, наш дім. / Снігів завмерлу тишу вигуком розпороти: / нема турбот! / І сонцю ми поженемо навпроти, / бадьорі, радісні, / в галоп, в галоп. / Запрягти до саней чотири чалі коні / і в чвал, і в чвал! / Навпростець переїдемо всі перепони, / здобудемо / життя фінал. / Розпускають коні сиві гриви, / пара з уст, мов дим. / З рвучим вітром буйногривим! / Бути вічно юним, / вічно молодим! 

* * *

Богдан-Игорь Антонич родился 5 октября 1909 года в селе Новица Горлицкого уезда на Лемковщине (территория между Восточными Бескидами, реками Саном и Попрадом на запад от Ужа) в семье сельского священника Василия Антоновича Кота (1879-1947). Ну, скажите на милость: для земледельца это не имеет особого значения, но разве может быть такая фамилия у почтенного приходского священника?

Поэтому еще до рождения ребенка молодой иерей (1906) Василий Кот не назвал себя Котовичем или Котовским, а сменил фамилию Кот на отцовское имя – Антонин. Именно от  имени деда и появился литературный псевдоним: сын Антонина – Антонич.

В начале своего служения о.Василий в отдельных приходах проводил год или два. Сначала пастырь духовно трудился в с.Нижанковичи под Перемышлем (1906-1908), затем в с.Топольница под Старым Самбором (1908-1909), затем администратором в Новице (1909-1910), затем – в Павлокоме над Сяном (1910-1911), Мацине-Великой (1911-1913). И только после смерти тестя, о.Николая Волошиновича (1839-1913), о.Василий перебирается в Липовец на пост администратора прихода, где духовно кормит паству пять лет.

Мать будущего писателя, родовитая поповна Ольга Волошинович, была родом из села Липовец Сяноцкого повета Подкарпатского воеводства Польши.

Горные пейзажи, звонкий воздух, сельские обычаи и народные традиции – с детства природная духовность овладела Богданом, превращая чистую душу в чувствительную натуру. Под надзором частной учительницы начальное образование мальчик получил дома.

В те времена на Лемковщине жилось несладко. Бедствовали, поэтому в 1914 г. семья Антоничей с единственным сыном перебралась в Вену, где пережила четыре года Первой мировой войны. Уже тогда бедность сказалась на здоровье мальчика, который часто болел и жаловался на сердце. Но судьба повела семью дальше.

Когда в 1919 году отца неожиданно арестовала польская власть, Богдан с мамой Ольгой отправился на Пряшевщину (Чехословакия). Там жил родной брат попадьи.

Почему и здесь лошади серо-коричневого окраса не хотели (не могли?) идти галопом.

Из-за открытых требований предоставить гражданские права жителям галицкой Лемковщины военизированный режим бригадного генерала Юзефа Пилсудского вскоре покарал на смерть маминого родственника.

Украина в это время переживала исторический момент. В начале 1919 года объединились две молодых государства: УНР (Украинская Народная Республика) и ЗУНР (Западно-Украинская Народная Республика). И хотя ее политическая судьба сразу же повисла на волоске, эта короткая вспышка независимости перешла в измерение культуры.

Поэзия “Схід сонця” (1936) была написана значительно позже, но в душе десятилетнего мальчика зазвенела надежда, что беспомощность пройдет, когда пройдет разрозненность:

- Страшне вино ночей доспілих / по вінця в черепі хлюпоче. / Буджуся сонний, неспокійний, / і місяць чавить мої очі. / Та раптом чую: вище, тонше, / стрункіше дзвонить ясна синь. / Драконе місяцю, загинь! / Ось білий бог ізходить – сонце. 

* * *

Напомню, что тогда происходило в истерзанной войной и империями Украине?

Чтобы создать нацию, прадеды должны были взлелеять народ. Ибо только он мог восстановить страну и родить государство. А тем временем галичане в Польше, украинцы-схидняки в составе УССР, закарпатцы в Чехословакии лишь втайне лелеяли надежду ощутить себя гражданами великой Украины.

Того государства давно не было на карте Европы, но оно должно было появиться.

Период пробуждения национального самосознания в разных частях Украины пришелся на школьные годы Богдана-Игоря. Поскольку украинских гимназий в Польше в те времена вообще не было, в1920–1928 гг. мальчик учился в единственной на всю Лемковщину польской мужской гимназии классического типа — им.Королевы Софии (Państwowe Gimnazjum Męskie im. Królowej Zofii) в городе Сянок, основанной в 1880 году.

Как в мемуарах вспоминал одноклассник Антонича Михаил Кудлик:

«На цілу Лемківщину це була одинока гімназія, де вчили також і української мови.

Утім, Богдан розмовляв, як на наші умови, гарно по-українському, з легким лемківським наголосом. У 1923-1925 роки він читав дуже багато. Перечитав майже всю бібліотеку нашого вчителя. Улюбленими українськими поетами були для нього Іван Франко, Тарас Шевченко, Леся Українка, з прозаїків – Ольга Кобилянська, Іван Нечуй-Левицький, а польськими – Юліуш Словацький, Адам Міцкевич, Ґенріх Красінський. Якось він розповідав мені, що перечитав усі твори, які одержали нагороду Нобля, у перекладі на польську мову. У ті роки Богдан написав перші вірші, але мені не доводилося їх читати, він неохоче їх показував. Лише вчитель Чайківський по секрету сказав мені, що Антонич пробує писати поезії; у нього виявляється непересічний талант. Пророкував, що з Богдана вийде поет».

"Вчили" –  мягко говоря, громко сказано: в неделю украинскому языку по программе выделялось… два часа!

Потому что основной упор за восемь лет обучения в мужской гимназии классического типа делался на... греческий язык и латынь. Вместе с тем, с первого и до последнего класса Богдан Антонич выделялся среди других как лучший ученик.

Хотя здесь, в Сянокской мужской гимназии имени Королевы Софии, преподавали довольно известные и требовательные педагоги – в частности, профессор латыни Владимир Чайковский, знаток украинского языка. А два последних класса у гимназиста преподавал художник, педагог и общественный деятель Лев Гец (1896-1971).

После окончания в 1924 году краковской Академии искусств последний работал в г.Сянок учителем рисования, а когда тяжело заболел профессор Владимир Чайковский (1859-1926), заменил его как учитель... украинского языка.

Тот учитель, который стал впоследствии известным украинским живописцем, заметно осовременил вкусы Антонича и имел на ученика большое влияние. Впоследствии, учась в университете и даже после окончания вуза, Богдан в благодарность учителю присылал собственные сборники, которые тот оценивал очень высоко, воспринимая их “із нестримним захопленням".

В 1923-1925 годах Б.-И. Антонич начал писать; он находился тогда в польском окружении, украинцев среди учеников в польской гимназии было не больше 20 процентов. Поэтому юношеские стихи Богдана Антонича были написаны на польском языке.

На украинском языке можно было общаться разве что дома. Родители Богдана-Игоря Антонича тогда перебрались в с.Бортятин (ныне – Мостиского района Львовской области), где о.Василий получил место священника.

Гимназист часто приезжал к родным, где написал ряд поэтических произведений.

Стихотворение “Батьківщина”:

- Жовті косатні цвітуть на мокрих луках, / як за днів дитинства, в кучерявій млі. / Вилітають ластівками стріли з лука, / білі стріли літ. / Оси золоті в чарках троянд розквітлих, / мокрі зорі куряться під сизий вечір. / Ще горить твоєї молодості світло, / хоч новий десяток літ береш на плечі. / Слухай: Батьківщина свого сина кличе / найпростішим, неповторним, вічним словом. / У воді відбились зорі і обличчя, / кароокі люди і співуча мова. 

* * *

Следующий этап его жизни имел решающее значение для развития творческой личности. Так часто происходит, когда не теряешь связь с родной землей и вместе с тем овладеваешь достижениями человечества.

После окончания Сянокской мужской гимназии имени Королевы Софии в 1928 году Богдан Антонич переехал во Львов, где осенью записался на философский факультет Львовского университета Яна II Казимира (специальность – польская филология).

Славистику студент изучал под попечением знаменитого языковеда-полониста профессора Генриха Гертнера (1892–1935), у которого стал любимым учеником.

Это была известная на весь край alma mater: в 1870-х здесь, на улице Николая (сейчас — Грушевского), на философском факультете учился Иван Франко. Здесь преподавал, а с 1894-го возглавил украиноязычную кафедру "общей истории со специальным обзором Восточной Европы" Михаил Грушевский.

Среди преподавателей у студента Б. Антонича были: профессор истории Вильгельм Брухнальский (1848-1938), теоретик литературы, член Польской АН Евгений Кухарский (1880-1952), языковед-полонист Витольд Ташицкий (1898-1979), философ и логик Казимир Твардовский (1866-1930), эксперт по компаративистской лингвистике Ежи Курилович (1895-1978) и другие. Активный слушатель участвовал в работе семинаров профессоров-полонистов – языковеда Генриха Гертнера, литературоведа Юлиуша Кляйнера (1886-1957) и специалиста по староукраинскому языку и литературе Яна Янува (1888-1952), под руководством которых писал научные работы.

Тот этап его жизни имел решающее значение для развития глубоко образованной и тонко организованной личности.

Хотя университет и был польским, большую часть студентов составляла украинская интеллигенция. Побратимы поощряли молодого поэта изучать литературный украинский язык. Первые оригинальные стихи на украинском Богдан-Игорь читал именно в кругу студентов-украинофилов.

Подчеркну: в годы студенчества Антонича во Львовском университете не было отдела украинистики. Студенты славянской филологии сами создали вне университета кружок украинистов при Научной секции Общества “Сторонников образования”.

Кроме того, юноша проводил филологические исследования, глубоко изучал украинский язык, вчитываясь не столько в словари и учебники, сколько в произведения поэтов Советской Украины. Особого внимания заслуживали, по его мнению, Павло Тычина, Максим Рыльский, Евген Плужник. 

Надо сказать, что за довольно короткое время Богдан-Игорь Антонич так овладел литературным украинским языком, что превзошел многих, и по стихам считали его надднепрянцем, изумленно спрашивая:

- Не може бути. Добродію, невже ви – лемко?!

1

* * *

Впервые публично 20-летний поэт Антонич прочитал собственные стихи в 1929 году.

Член общества студентов-украинистов во Львове выступил в программе “Живої літературної газети” перед университетскими друзьями.

Его муза искала и нашла собственный голос.

Первое стихотворение Богдан-Игорь Антонич – с того времени и прижился псевдоним – опубликовал в 1931 году в пластовом журнале “Вогні”. Это только в фэнтези поэты рождаются легко, а на самом деле они рождаются многотрудно. Мастера вообще — товар штучный.

Впрочем, найдя свою творческую тропу, литератор семимильными шагами пошел дальше. Художественная ценность возникает с годами, когда дебютант понимает элементарные вещи: язык не тормозит, а ускоряет мысль, стихосложение — это ритмичное искусство укрощения силлабо-тонической стихии, вкус и образование часто мешают искусству... Разве существует лакмусовая бумажка, чтобы измерить хороший литературный вкус и уровень поэтической культуры молодого автора?

Под любым поводом литератор запрещает печатать ранние произведения. Большинство из экзерсисов того периода Богдана-Игоря Антонича остались в рукописях.

С 1931 году автор начал печататься в периодике.

“Автобіографія” оказалась весьма короткой – вкладывалась в две строфы:

- В горах, де ближче сонця, перший раз приглянувся небу, / тоді щось дивне й незнане пробудилося у мені, / і піднеслася голова, й слова прийшли до уст зелені. / Тепер – де б я не був і коли-небудь, / я все – п’яний дітвак із сонцем у кишені. / А як зійшов із гір до гамірливих міст, / у злиднях і невдачах не кляв ніколи долі та не ганив, / глядів спокійно на хвиль противних гурагани. / Мої пісні – над рікою часу калиновий міст, / я – закоханий в житті поганин.

Но о рождении новой ослепительной звезды заявил первый же его сборник "Привітання життя", вышедший в 1931 г. в библиотеке журнала "Дажбог". 

Усвоены отечественное стихосложение и европейская классика, произошло знакомство с авангардистскими течениями — от "Молодої музи" начала XX в. до украинской поэзии 1920-х (в частности и футуристической).

Радовал взгляд баланс, который уловил влюбленный в жизнь "поганин": изменчивость образов, ни капли казенного оптимизма, искренняя печаль диссонанса с реальной действительностью, зрелая созерцательность.

Книжечка привлекла внимание львовской литературной общественности к молодому автору. Не знаю, с тех ли пор, но у юноши продолжалось богоискание.

Одновременно с "Привітанням життя" поэт готовил книгу религиозной лирики под заголовком "Велика гармонія" (не печаталась).

* * *

После окончания Львовского университета Б.-И.Антонич получил степень магистра философии и магистра польской филологии.

На государственную службу юноша не пошел, потому что во времена польского господства украинцу получить место было почти невозможно. Это во первых, а во-вторых – "п’яний дітвак із сонцем у кишені" не усидит за бюро в костюме и галстуке.

С 1934 года свободный литератор сотрудничал со львовскими украинскими журналами, где выступал с собственными стихами и оригинальными статьями на литературные и художественные темы. Его исследования охотно публиковали галицкие журналы "Вогні", "Дзвони", "Вісник", "Назустріч", "Наша культура", "Ми" и т.п.

25-летний поэт оказался еще тем фруктом!

Не желая ограничивать свое творчество определенной идеологией, Богдан-Игорь Антонич с 1934 г. прекратил публиковаться в "Віснику", который редактировал публицист и философ, идеолог украинского интегрального национализма Дмитрий Донцов (1883–1973), и… открыто религиозной газете "Дзвони".

Крайности вредят истинной гармонии, поэтому Антонич предпочел внепартийную газету "Назустріч", которую точнее можно было бы назвать "Назустріч здоровому глузду".

Кроме получения высшего образования, в его жизни в 1934 году произошло еще одно знаменательное событие. При активном содействии поэта, редактора и издателя Богдана-Юрия Кравцива (1904–1975) в свет вышел второй поэтический сборник поэм и лирики — "Три перстені", который вывел автора в авангард западноукраинских писателей. В сборнике заиграли все признаки зрелого мастера: богатство тем и множество форм, усложненная система образов и юношеская непосредственность, совершенный стиль и философская созерцательность, новый уровень поэтического языка и влюбленный в жизнь герой. Поэтому вполне естественно, что за сборник "Три перстені" 31 января 1934 г. коллеги отметили автора литературной премией Общества украинских писателей и журналистов им. Ивана Франко.

* * *

Нет, ему неуютно было в чистом искусстве, поэтому из желаемой для многих тогдашних модернистов башни из слоновой кости Богдан-Игорь перебрался в обычное человеческое жилище.

Потому что кроме поэтического творчества и овладения литературным языком, поэт считал нужным обращаться к научным изысканиям и журнальной публицистике.

Он остро спорил о политических событиях и общественных делах, публиковал сатирические фельетоны и пародии, выступал с докладами на тему украинской и иностранных литератур, переводил, писал рецензии под псевдонимом Зоил, попробовал себя в амплуа искусствоведа — и везде демонстрировал глубину мысли и мастерство изложения темы.

Кажется, бурно начался период литературной зрелости. За неполные четыре года Богдан-Игорь Антонич подготовил к печати четыре сборника поэзий, взялся за малую прозу (правда, незаконченной осталась новелла "Три мандоліни"), начал роман "На тому березі", набросал либретто к опере "Довбуш", которую должен был написать композитор, пианист и дирижер Антон Рудницкий (1902–1975).

Следует учесть также и бурную редакторскую деятельность Б.-И.Антонича: он некоторое время редактировал журнал "Дажбог", а вместе с поэтом и художником Владимиром Гаврилюком (1904–2000) готовил к печати художественный альманах "Карби".

* * *

Его утра начинались предрассветным фиолетовым заревом.

Темп жизни нарастал, сил оставалось все меньше.

В 1936 г. вышел самый больший при жизни автора поэтический сборник "Книга Лева".

И печальные предчувствия блуждали в “Елегії про перстень молодості”:

- Так час перегортає / мого життя нову сторінку. / І знаю тільки те, / що треба пісню, наче тінь, нести з собою, / що треба йти, невпинно йти / назустріч мертвій тишині / за зовом вітру – за зовом ночі, / аж попіл сну засипле очі. / Спочине серце під крилатим кленом, / порине в море трав зелене, / і тільки пісня вільна, спіла, / жива, нестримна, горда, сміла / ітиме далі вже без мене.

Писать стихи – уже это означало для него быть мифотворцем.

И Богдан-Игорь Антонич измерял мечты и замыслы не часами, не месяцами, не годами, а столетиями. Ища затертые следы прошлых народов и замерших культур, он увидел себя даже доисторическим человеком, с древности связанным со своим местом под солнцем, со своей землей. С геополитическим мотивом: Я живой здесь.

* * *

Затем произошла непредсказуемая череда трагических событий: воспаление слепой кишки, операция по удалению аппендицита, курс восстановления, воспаление легких.

И слабое сердце "п’яного дітвака із сонцем у кишені" не выдержало.

Похожие на него – не от мира сего.

Сами о себе они говорят, отвечая на вопрос – где они живут (“Дім за зорею”):

- Вирують кола світляні – невломні мотовила, / ось благовіщення світанку – й сонце ніч розмеле. / Пий сьому чарку радощів! Хай серцю хміль і крила! / Поезії кипучої і мудрої, мов зелень! / Живу коротку мить. Чи довше житиму, не знаю, / тож вчусь в рослин сп’яніння, зросту і буяння соків. / Мабуть, мій дім не тут. / Мабуть, аж за зорею. / Поки я тут, інстинктом чую це: співаю - тож існую. / Під шкаралущею землі булькочуть рвійні води, / крайнебо в млах фіялкових за ранком, мов за муром. / Від’їду вже з долонями на лірі сонця сходу, / співаючи хвалу надлюдським і рослинним бурям.

Александр Рудяченко

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с пометкой «Реклама», «PR», а также материалы в блоке «Релизы» публикуются на правах рекламы, ответственность за их содержание несет рекламодатель.

© 2015-2018 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»
Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-