Ксения Мацкевич, издательство «Кальвария»
Две трети украинской детской и подростковой литературы сделаны «халявно»
28.11.2018 09:00 398

Публичный дискурс о развитии украинского книгоиздания длится уже не один год, и Укринформ постоянно приглашает к разговору всех причастных к созданию качественного отечественного книжного рынка. А такими мы считаем и издателей, и писателей, и читателей в широком понимании.

- Пани Ксения, на днях ваш коллега-издатель признался нам, что считает королем этого процесса именно читателя, который должен решать, как будут жить его подчиненные-издатели. Вы согласны с таким утверждением?

Издавать только то, что хотят читатели, нельзя

- Да, все стороны, перечисленные вами, в принципе, вовлечены в процессы развития книжного рынка, но две из них не могут профессионально говорить о ситуации. Начнем с читателей – это потребители, которые, безусловно, могут иметь свое мнение, но в большинстве нюансов издательского дела они не разбираются.

Иногда кому-то рассказываешь о производственном цикле отрасли – у них глаза становятся квадратными, потому что они совершенно не представляли, что оно все именно так происходит. Поэтому, принимать мнение читателей о развитии издательской отрасли, а именно производственных процессов, видимо, не совсем корректно.

Большинство писателей не хотят вникать в издательские нюансы, даже в авторском праве не все понимают

- Но издателей должно интересовать, что люди хотят читать?

- Конечно, издателей это интересует, но говорить, что нужно издавать только то, что хотят читатели, нельзя. Ведь, на самом деле, потребители порой не знают всех своих возможностей и не представляют, что им могут предложить.

То же и с писателями. Большинство из них не хотят вникать в издательские нюансы, даже в авторском праве не все понимают, и стоят исключительно на собственной позиции.

Каждый писатель думает прежде всего о себе, о своих книгах и строит свои аргументы исключительно на том, сколько людей пришло к нему на последней презентации

Конечно, где-то это можно оправдать или объяснить тем, что персона должна быть эгоистичной, и каждый писатель, в первую очередь, думает о себе, о своих книгах и строит свои аргументы исключительно на том, сколько людей пришло к нему на последней презентации. Поэтому, безусловно, трезвой критичности у них мало, и в этом минус. Хотя, конечно, писатель – основной фигурант и субъект издательского процесса, ведь он автор.

Но автором является не он, и многие из писателей с этим не хотят соглашаться: на самом деле, субъектом является и автор иллюстраций, и редактор, и переводчик, если это переводной текст. Вся эта группа людей – авторы, находящиеся в центре производственного процесса, а читатель – в центре процесса распространения и потребления. Они, по сути, – по разные стороны баррикад, а издатель должен соединить это все между собой. И здесь возникает классический вопрос, который уже лет 15 стоит на обсуждении, – о том, что должно ли государство создавать условия для развития рынка, и кого в первую очередь оно должно поддерживать.

Государство должно прежде всего поддерживать читателей

- Так, и кого, вы считаете, оно должно поддерживать: писателей, издателей или читателей?

- По моему личному мнению, читателей. В той или иной форме, разумеется, не выплачивая премии за чтение.

- То есть, создать условия для повышения способности покупать книги?

- Да. Будет способность, соответственно – будет спрос, будет больше внимания на тех или иных авторов. Эта дискуссия, во всех ее ракурсах, продолжается уже больше 10 лет и пока, по большому счету, к общим точкам она не приходила. А даже, если и приходила, то эти наработки никуда дальше не лоббировались.

Продажа книги – это не продажа хлеба. Книга – объект долгосрочного инвестирования

У государства или тех, кто претендует быть государственными управляющими, должно быть понимание книги, книжного рынка, важности его для развития страны, и для продвижения государства, и для экономики, в конце концов.

Я бы здесь не о поддержке говорила, а первое – о том, чтобы не мешали, не создавали нестабильных условий. Так, как это было некоторое время с некоторыми налогами для книжной отрасли – то налог есть, то его нет, то он снова есть, то он, вроде бы, есть, но законом не утвержден, то он утвержден на определенный срок...

Понимаете, в таких условиях работать не просто. Тем более, книга, как продукт – это объект длительного инвестирования: сначала надо вкладывать, вкладывать, вкладывать, затем информировать, информировать, информировать и только потом она приобретается.

Продажа книги – это не продажа хлеба. Ее продажа требует усилий не только на уровне издателей, авторов или переводчиков, но и на уровне тех, кто продает, то есть магазинов.

Собственно, поэтому во многих странах есть законодательно утвержденные, даже не льготы, а требования к арендодателям на очень низкую оплату аренды, если это книжный магазин.

- Я знаю, что в свое время в Польше так спасли книготорговое дело?

- Да, у них тоже был сложная экономическая ситуация, и тогда для ее решения законодательно была установлена арендная плата для книжных магазинов – 1 злотый за метр. Таким образом, те магазины, которые начали закрываться из-за кризиса, снова пооткрывались. Их там и сейчас огромное множество – специализированных, универсальных – конечно, у них тоже свои проблемы, чем-то довольны, чем-то нет, но они не закрываются.

Точка доступа, точка продажи книги очень важна, если в доступных для людей местах стоят книги, то статистически, по законам природы, продастся определенный минимум, и любой издатель может его вычислить. Мы же, практически, не имеем магазинов, да еще половина из них банально плохо продают книги, прежде всего – это государственные магазины, где продавцы не заинтересованы в продажах.

Еще одна проблема в издательском бизнесе – отсутствие оптовой торговли. Почти все остальные отрасли имеют звено оптового торговца, а на книжном рынке его до сих пор нет. Оптовик – точка входа на розницу, он занимается распространением, он зарабатывает на этом и заинтересован в оборотах. То есть, он снимает часть логистических проблем с производителя, в данном случае – издателя. Есть несколько точек, которые себя называют оптовыми, но, по сути, они таковыми не являются.

- Дефицит точек доступа – магазинов – это больше региональная проблема, можете ли вы назвать, какие регионы Украины меньше всего ими охвачены?

- Боюсь ошибиться, ситуация постоянно меняется, но знаю, что на Черниговщине днем с огнем надо искать книжный магазин, серьезная проблема на востоке Украины.

- Да, на востоке – по понятным причинам. Но волонтеры, которые часто ездят туда, рассказывают про хорошую тенденцию – появилось много книжных магазинов.

- Много – это, все-таки, преувеличение. Но, если их вообще не было, а стало три, это много! С идеологической точки зрения, хорошо, что они вообще есть.

В Бахмуте, например, есть книжный магазин, основанный ветераном АТО, бывшим танкистом. Это уникальный случай, когда люди с нуля, не будучи даже книжными торговцами, создали книжный магазин. Они не только продают книги, но и работают с молодежью и с детьми, регулярно на видео записывают короткие ролики – как люди разных поколений читают что-то на украинском языке – стихотворение, фрагмент прозы, проводят различные образовательные акции. Это не легко, Бахмут – все-таки, не простой город.

- Одним из показателей развитой издательской отрасли служит наличие узкой специализации издательств. Наметилась ли в Украине такая тенденция?

У нас нет узкоспециализированных издательств, потому что отечественный книжный рынок до сих пор не развился

- Действительно, весь объем литературы очень разнообразен: есть нехудожественные книги – научные, исторические, публицистические, научное направление; художественная литература – переводная и не переводная; есть детская – рисованная, графическая или в виде комиксов; учебники – это, вообще, отдельная тема. И каждый человек, который занимается издательским делом, может и имеет право выбрать себе на свой риск любую узкую тему, направление, жанр.

Но, у нас пока нет столь специализированных издательств, потому что отечественный рынок еще до сих пор так и не развился.

В мире есть издательства, которые издают, например, только детективы или только переводную литературу, или только местную, но определенного направления.

У нас можно говорить лишь о приблизительной специализации детских издателей, но они тоже не сидят только с детской литературой. И у Малковича есть взрослая серия, и «Старий Лев» уже ввел себе не только художественную и взрослую серию, но и нехудожественную.

Все издают всего понемногу, даже издательство "Навчальна книга «Богдан»", которое считается детским, имеет взрослой и детской литературы 50х50. «Ранок», разве что, остается детским, не замеченным во взрослой литературе, издательством.

- В начале разговора вы сказали, что когда кому-то рассказываете о производственном цикле отрасли – у них глаза открываются, вот и я хочу немного углубиться в технические моменты издательского дела. Скажем, отправила я в издательство рукопись. Что дальше, после того, как она попала в вашу почту?

- Откровенно плохой текст видно сразу – не надо даже все перечитывать, сомневаешься – открыл наугад середину или концовку – все видно: и подход к языку, и выражение мысли. Поэтому значительный массив отсеивается прямо из почты, редактор ставит на нем галочку «корзина». Когда текст лучше, – уже сложнее, его надо читать весь, чтобы посмотреть – насколько там все «играет», насколько «живые» герои.

У авторов, особенно неопытных, есть такая болезнь – писать в начале что-то типа вступления, которым они пытаются все заранее объяснить читателям.

Если рукопись хорошая, мы такие вступления предлагаем выбросить: во-первых, читатель не идиот, во-вторых, – приступайте сразу к истории, не объясняйте. Но есть случаи, когда вводное слово нужно, или оно написано настолько интересно, что само по себе хороший фрагмент для чтения.

- Насколько редактор издательства может вмешаться в текст рукописи?

- Если это взаимное согласие с автором, то насколько угодно.

- Но, это же вам морока, оно того стоит – если видите, что после доработки получится интересный материал?

- Автор должен быть готов на доработку, если он подал недостаточно подготовленный материал. Это общая болезнь, кстати: авторы присылают не вычитанные ими же рукописи, где есть провалы в сюжете – персонаж исчезает посреди текста, вот был – и нет, причем интересный персонаж.

Даже у более опытных писателей такое бывает, когда где-то не стыкуются детали: в начале страницы комната светлая, с балконом на море, а в конце она оказывается темной и в подвальном помещении.

В британском издательском мире, например, вообще не принято с автором общаться, там есть четкие требования – в каком виде ты должен отправить пакет документов издательству. Можешь ждать своей очереди год, два, три, у кого как звезды сложатся, и ты не можешь повлиять на решение. Если ты чего-то не доработал, тебя просто выкинут в «корзину».

В нашем случае, если текст чем-то интересен, но там есть недоработки, редактор предлагает, что можно изменить, кардинально не переписывая.

Если текст такой, что его полностью надо переписывать, мы скажем, что задатки классные, но надо еще работать – и дальше автор сам решает, забросит ли он это в ящик или вернется к работе над текстом.

- Мне, как читателю, кажется, что сейчас появилось много новых украинских имен, хотя некоторые из ваших коллег в разговоре со мной с этим не согласились, говорят, что их мало. Вы какого мнения?

- Сейчас появилось очень много новых имен. Но тут есть еще фактор того, что лет 10-15 назад было гораздо меньше издателей, которые издавали украинских авторов, так где они могли издаваться? Когда «Кальвария» только начинала, она впервые издала многих известных сейчас.

- Кого именно вы открыли, в свое время?

- Прозу Марии Матиос – «Кальвария» открыла. Первые произведения Ирэн Роздобудько, Василия Кожелянко, Евгении Кононенко тоже выходили у нас. После большого перерыва в его творчестве у нас вышли прозаические произведения Василия Шкляра «Кров кажана», «Ключ» и «Елементал». Тогда же выходит и Юрко Покальчук, издавалось очень много поэтов, в том числе – которые получили именно с книгами «Кальварии» Шевченковскую премию, это были отдельные поэтические серии, оформленные «вручную».

- Сейчас поэзию уже не печатаете?

- В последнее время почти нет, за отдельными исключениями. У нас было несколько волн, когда «Кальвария» печатала украинскую поэзию. Как сказал ее основатель Петр Мацкевич: я всех поэтов, кого хотел – издал. Более того, первая художественная книга «Кальварии» была поэтическая – это книга Григория Чубая «Плач Иеремии» (для издания которой впервые «расшифровывались» его рукописи).

Тогда очень мало кто издавал украинских авторов, единицы были: «Кальвария», «Лилея», чуть позже «Пирамида», я не беру государственные издательства, понятно – они продолжали функционировать, но не спешили издавать наших современных авторов.

Позже, где-то в 2005-2006 годах, многие из издателей, которые раньше присутствовали на рынке, но не торопились с вниманием к украинским текстам, вдруг начали на них обращать внимание, поняв, что в них есть коммерция.

- Сейчас уже другое дело – появилось много площадок, с которых могут стартовать украинские авторы. Жанровые ниши заполняются, но это происходит неравномерно – возможно, издателям надо как-то этим управлять, поощрять, литературные конкурсы проводить в том или ином жанре?

- Для написания книг должно быть вдохновение, поэтому мы не можем диктовать, а второй момент – у нас ничего не заполнено, у нас еще все ниши пустые! С моей личной точки зрения, нам есть куда расти, и что наполнять.

Но это прямо в зависимости от насыщения рынка оборотными средствами, потому что есть законы выживания издательского бизнеса: должно выходить определенное количество определенной стоимости, а иначе бизнес не выживает.

Роман не определяется объемом – это манипуляция. На самом деле романы у нас пишут, и хорошие

Новые авторы, безусловно, появляются, сейчас уже даже есть такая практика, когда авторы через соцсети собирают средства, издают электронную книгу, и так собирают средства на издание бумажной книги. Это интересный формат, хотя я вижу, что там высокой производительности нет, но они молодцы, что находят новые форматы, – это интересно, когда разные формы есть на рынке.

- Я слышала такое мнение от ваших коллег-издателей, что в Украине дефицит романов, поскольку почти все, что у нас называют «роман», – на самом деле, по объему, повести. Это так?

Понятие романа, как большого объема – это чисто русское понятие – и некоторые из издателей именно по этим параметрам ищут

- Роман не определяется объемом, это просто манипуляция. На самом деле романы у нас пишут, и хорошие. Кроме того, если мы идем в ногу с Европой, то давайте взглянем на то, что там называют романами, – вот повести реально, а они идут как романы.

Понятие романа, как большого объема – это чисто русское понятие – и некоторые из издателей именно по этим параметрам ищут: вот надо, чтобы был кирпич.

Роман определяется содержанием, многомерностью, многоплановостью сюжета, каким-то бэк-граундом. В повестях, как правило, – это линейная история, которая происходит здесь и сейчас, может на нескольких географических точках, но есть более-менее одна линия.

Вопрос в том, что бывает плохой язык, бывает не дотягивают до конца что-то в сюжете, но если кто-то ставит во главу, как основной критерий, немеряный объем, то это ошибка, даже непрофессионализм – это калька с русского.

- Кто-то из издателей также жаловался, что нет семейных саг...

- Наоборот, семейных саг присылают довольно много! Мое личное отношение к этому жанру не очень положительное, я не считаю, что их должно быть много и на них должна строиться история литературы. Лучшие семейные саги известны в мире, они единичны, а все остальное куда-то исчезает, и никто о нем не знает, потому что по своему характеру это – довольно скучный жанр, и написать его интересно, вкусно, энергетично – очень сложно, не каждый сумеет.

- Интересно, те семейные саги, которые поступают в рукописях, в основном автобиографичны?

- Не только. Иногда пишут сквозь призму истории края, как сами авторы считают, хотя и история края там незаметна, больше что-то такое действительно личное. Но, на самом деле, никого не интересуют семейные перипетии другой семьи, и сделать из них событие для другого человека, который будет читать – надо иметь и талант, и определенное мировоззрение. Поэтому их мало издается.

В какой-то мере я могу назвать семейной сагой роман «Тема для медитации» Леонида Кононовича. Это легендарная книга, которая выдержала много переизданий, ее рецензенты рассматривали совершенно другие ее стороны, видели психологическую нагрузку, «переосмысление» автором самых драматичных моментов украинской истории XX века, но ни один из них не отметил, что на самом деле эта история подана, как семейная сага.

Украинский читатель воспринимает историческую литературу не как художественное произведение, а как новости или документальный фильм

- Пишут ли наши современные авторы исторические романы?

- Да, их любят читать, но их недостаточно, даже в рукописях, эта ниша еще не заполнена. Вот, мы уже наконец издали исторический роман в этом году – «Книга силы» Валентина Терлецкого.

Есть один важный момент: у нас очень многие принимают художественную историческую литературу за чистую правду. Украинский читатель не воспринимает ее, как художественное произведение, скорее как новости или документальный фильм, и тем, кто пишет, нужно нести ответственность за написанное, особенно в нынешних условиях.

Мне кажется, что некоторые авторы не понимают всей своей ответственности, когда пишут однозначно, категорично, иногда не рассматривают все версии, но утверждают какие-то определенные вещи, – главное, чтобы крутенький романчик вышел.

- Также, мне думается, повышенная ответственность должна быть и у авторов детской литературы?

Очень трудно найти даже адекватную азбуку

- Да, по этой причине мы редко ее издаем. У меня сыну шесть лет – и все эти шесть лет я постоянно нахожусь в поисках качественной украинской детской книги.

На самом деле, очень трудно найти даже адекватную азбуку. Когда начинаешь читать смысл того, что заложено в эти стихи, то у тебя сразу существенно ограничивается выбор, если ты хочешь ребенка воспитывать свободным, не закладывая в его голову устаревшие паттерны поведения и стереотипы.

Я такой глупый покупатель, который читает тексты в детских книжках, – и иногда такой ужас там вычитываешь: тексты неграмотные, не совсем украинские, с чем-то смешанные слова, использованные просто для рифмы, а еще и в угоду автору, надо искажать в них ударения.

Во всем мире направление литературы для подростков хорошо развито, у нас с этим проблема

А если ты еще при этом хочешь, чтобы была какая-то эстетика, смешные и интересные рисунки, то, вообще, нечего искать. Это я насчет азбук, если же брать детскую литературу для старших – там тоже хватает бреда.

- Важное направление – литература для подростков. У нас оно имеет перспективы, или уже все махнули рукой, мол: пусть, сидят в интернете и занимаются саморазвитием?

- Во всем мире это литературное направление хорошо развито, у нас с этим – проблема. Трудно найти что-то интересное даже из того, что предлагается в рукописях. Пишут, как правило, люди или существенно старше, или очень молодые: у старших проблема с морализаторством, попыткой навязать свою позицию и консервативными моментами, которые уже смешно выглядят. Иногда – банально: слишком длинные предложения. Это несерьезная и некачественная литература для подростков, на мой взгляд.

У очень молодых преобладает искусственность, они сами только-только были подростками и ошибочно думают, что будут понятнее своим почти ровесникам. Во-первых, они писать еще не умеют, вот и не могут высказаться.

И есть единицы, кто действительно пишет, они не сидят и не думают – «я пишу для подростков» – они просто играют в это.

- О каких именно авторах вы сейчас говорите?

- У нас есть хорошие книги, как для маленьких детей, так и для подростков у Леси Ворониной, Галины Ткачук, Сашко Дерманского, Татьяны Винокуровой-Садиченко, у Андрея Кокотюхи подростковые серии очень классные.

Но две трети украинской детской и подростковой литературы «халявно» сделаны. Ну нельзя так. Издателям надо добиваться от авторов, что для детей нельзя писать левой задней, потому что это даже более ответственно, чем взрослый роман.

- А популярно ли сейчас среди украинских авторов писать фантастику и фэнтези, потому что, кажется, на такую литературу всегда есть бешеный читательский спрос?

С фантастикой пока проблема, но на фэнтези украинские авторы богаты

- Я пока что не читала ни одного подлинного текста реальной классной украинской научной фантастики. Вот на фэнтези украинские авторы богаты, фантазийные истории им удаются отлично! Этого жанра много и в рукописях, и среди изданного.

Все-таки, мы потомки Гоголя, все эти истории сидят в нас генетически – даже, если мы их не читали. Вии, мавки, черти, чего стоит только украинский фольклорный «пантеон» всевозможной нечисти!

Раньше украинское фэнтези было слабым, хотя у нас были свои авторы, но их никто не хотел издавать – и они просто писали на Россию. Кстати, первое украинское издание Дяченко было в «Кальварии», и это было фэнтези чистой воды.

Фэнтези и фантастика так же, как и другие жанры литературы, имеют свои нюансы, но должны иметь понятный сюжет и выход из этого сюжета, чтобы не превращаться в бред. На сегодня уже несколько лет наблюдается бум в этом жанре, но здесь очень важен момент отбора и понимания издателя: фантастику и фэнтези надо любить, чтобы издавать; если ты не любишь этого – не берись, даже если это модно.

Любовь Базив. Киев

Фото: Тарас Гегельский

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с пометкой «Реклама», «PR», а также материалы в блоке «Релизы» публикуются на правах рекламы, ответственность за их содержание несет рекламодатель.

© 2015-2018 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»
Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-