Гаяне Атаян, украинская художница, дочь Татьяны Яблонской
Яблонская, чтобы выжить, рисовала портреты погибших - за десяток яиц или ведро картошки  
15.03.2019 19:55

Продолжаем совместный проект Укринформа и Киевского фонда культуры «Почесні», посвященный почетным гражданам Киева. 

Классик украинской живописи советской эпохи Татьяна Яблонская много лет жила и творила в столице. Ее дело продолжила дочь.

Мы попали в мастерскую Гаяне Атаян в центре Киева в одно холодное зимнее утро. В помещении, буквально заваленном художественными произведениями и с осыпанной штукатуркой, казалось, было еще холоднее, чем на улице. Несколько электрических обогревателей не слишком спасали от холода, поэтому интервью съемочная группа записывала в куртках.

“"У меня здесь тепло, плюс одиннадцать", - сказала хозяйка на вопрос "Как вы здесь работаете?" и сразу предложила травяной чай.

- Гаяне, ваша мастерская, где мы сейчас, - это не просто мастерская, она мемориальная, с духом и вдохновением разных мастеров...

- Это мастерскую предоставил мне Союз художников. До меня здесь работала моя мама Татьяна Яблонская с 1974 или с 1975 году, до нее - Алексей Шовкуненко, перед Второй мировой работал учитель моей мамы Федор Кричевский.

- Татьяна Ниловна родилась еще в 1917 году в Смоленске и, перед тем, как оказаться в Киеве, вместе с семьей переезжала сначала в Одессу, позже - в Каменец-Подольский, затем они оказались в Луганске...

- Ее отец, мой дедушка, хотел убежать из СССР и вывезти семью.  Он стремился к этому всеми силами, но не удалось. В начале 30-х границы уже были закрыты, поэтому это было очень сложно осуществить, но он делал все, чтобы убежать.

В семьи было трое детей: моя мама, сестра Елена и брат Дмитрий. Все они, когда в 1929 году началась эта эпопея с эмиграцией, ездили по стране и фактически с тех пор переселились в Украину. Сначала пробовали выехать через Одессу, там не удалось, потом в Каменце-Подольском...

- Каменец-Подольский в то время был таким себе местом контрабандистов...

- Там собралась вся интеллигенция царской России, все, кто хотел убежать. Мама это описывала очень подробно в своих мемуарах, там какие-то профессора были, какие-то очень странные люди, есть предположение, что они все хотели убежать, но не всем удавалось. И потом, после неудачных попыток, семья переехала в Луганск. Они путали следы, потому что в Каменце были сомнительные люди, через которых делались эти попытки эмигрировать.

- А в 1933-м Татьяна Яблонская уже едет в Киев?

- Да, вся семья тогда оставалась в Луганске, а она с сестрой - в Киеве. Сначала она год или меньше училась в художественном училище, потом произошла какая-то реорганизация всего художественного образования - и они с сестрой поступили в художественный институт.

- Когда она попала в мастерскую Кричевского?

- Мне кажется, что с третьего курса, потому что на втором у нее был основной преподаватель Абрам Черкасский. А уже, видимо, с третьего-четвертого курса - она в мастерской Кричевского. Мама была студенткой, и, как позже она описывала в своих мемуарах, «ходила мимо этих окон, смотрела на них с таким священным трепетом, никогда не думала, что мне когда-то придется работать в тех стенах».

Начиналась война, почти все студенты ускоренно получили дипломы, он у мамы не сохранился, даже большинство картин были порезаны на куски - ими закрывали окна института для защиты от авиаударов - чтобы не было видно вечером.

Затем здесь была немецкая биржа труда. Поэтому когда мама вернулась сюда из эвакуации в 1944 году, в помещении валялись серые бумаги такие, с одной стороны чистые, а с другой был напечатан бланк с надписью - на русском и немецком: «вам нужно явиться в такое-то время, с вещами, если не явитесь - вот такие-то санкции». И, пнаверное, у студентов не хватало художественных материалов, они делали наброски на серых немецких бланках. У меня несколько есть маминых рисунков, сделанных именно на этих бланках ... страшная вещь.

- Что было с ней во время эвакуации?

 - В 1941-м она родила дочь. Это были страшные годы выживания для семьи. мама работала колхозницей.

 - И продолжала рисовать?

 - Нет, какое там рисование. Хотя - да, рисовала, чтобы выжить. Была такая немного жуткая история. Они жили в Поволжье, и женщины в селе, которых тоже эвакуировали, получали похоронки. И они заказывали у моей мамы портреты по фотографиям. Этому ее отец научил, это был когда-то его заработок, он очень хорошо научил маму и ее сестру делать эти рисуночки по фотографиям.

Маме давали фото убитого солдата - мужа или сына, она увеличивала эти портреты. И получала за это десяток яиц или ведро картошки. Так и выживали.

Правда, сохранилось несколько набросков - она рисовала свою сестру. Видно по тому наброску, какой печальной была обстановка, нет света, там какой-то ночник только.

В 1944-м сразу, как только войска освободили Киев, они с сестрой вернулись в Киев, и тогда уже мама преподавала в институте. А практика проходила в Каневе и Летаве.

- Летава - это именно то село, где родился всемирно известный "Хлеб" Татьяны Яблонской?

- Да, летом 1948-го. Она выезжала туда, в Хмельницкую область, со своими студентами для прохождения художественной практики. Делала наброски с натуры.

- Вы мне рассказывали историю в Китае, связанную с этой работой...

- Да, мне однажды посчастливилось побывать в Китае и встретиться с местными художниками. Я китайский язык не понимаю, моей переводчицей была наша бывшая студентка. И на начинает им рассказывать, тем китайцам, что это дочь Яблонской. И вдруг один из китайцев показывает такой жест, как это делала главная героиня картины «Хлеб», - засучивает рукава, то есть он одним жестом показал персонажа картины. Эта работа действительно была очень растиражированной и в Китае.

- Она и сегодня наиболее узнаваемая. Эта картина подавалась в свое время на государственную премию ...

- И получила сразу.

- После того Татьяна Ниловна получила еще две государственные премии, за какие работы?

- Картина «Весна». Премия была в 1952 году. И картина «Лен», написанная здесь, на этом мольберте в этой мастерской в 1977-м году, а премия была в 1979-м. Кстати, у меня здесь сохранился тот самый сноп льна. Он немного "похудел" от времени, а когда-то был большой такой, толстый. Мама с натуры его писала.

- В вашей мастерской много мемориальных вещей сохранилось?

- Вот стационарный мольберт Татьяны Ниловны, кисти вот мамины ...

- Трижды лауреат государственной премии, Татьяна Яблонская позже стала лауреатом еще и Национальной премии имени Шевченко?

- Да, в 1998-м году. Она очень ею гордилась. Она это восприняла для себя как высокую оценку. А в 2001 году получила звание Герой Украины. Это тогда Кучма приезжал к нам домой и вручал героическуюзвезду. Печальная история и комическая. Я когда-то напишу мемуары, как ко мне домой Кучма приходил. Чего только не было. Везде милиционеры, снайперы ... Дворники мели наш двор месяц где-то, яуже их видеть не могла.

А как мы об этом узнали ... Как-то выхожу я из дома, женщины белят подъезд, хоть он и не такой был грязный. Я говорю - а что вы здесь делаете? Здесь к какой-то бабе, говорят, Кучма приедет. О, думаю, Боже, что нам делать.

Еще были дядьки в люльках, те, что срезают ветви деревьев. Они тоже около месяца висели возле наших окон на третьем этаже. Я не знаю, паранойя ли у меня, но за нами следили. Захожу утром в комнату к маме, дядя уж там - возле окна. Закрываю окна, везу маму в инвалидной коляске в другой конец квартиры, а он и там уже ...

А была вообще смешная ситуация: знаете, они поднялись на этой люльке, может, они не знали, что это и есть та самая квартира, куда Кучма приедет. У нас на балконе висели деревянные ящики для цветов, немножко гниловатые были, но очень живописные, мама любила их писать.

Дядька берет кувалду - и сбивает те ящики. Я как фурия выскочила и говорю -что вы делаете, я Кучме все расскажу. Они испугались меня, было видно. А этот ящик так и остался разбитый наполовину, из него высыпалась земля.

Для соседей этот визит Президента - это было большое шоу. В наш дом набилось полно его охранников, пришли заранее. Решают: так,куда он пойдет? Ага, сюда пойдет. Один шаг сюда, тогда сюда и сюда ... У нас подкова висела над дверью. Говорят - снять. Я говорю - слушайте, она здесь 20 лет висит. Снимите.

Когда Кучма уже приехал, я тот сценарий передвижения немного нарушила. Вышла в другую комнату, чтобы Кучме дать приглашение на выставку, готовилась. И сразу увидела, как один из охранников так - р-р-раз – за пистолетом. Знаете, мне страшно стало. Потом я поняла, что это было очень опасно.

- Вы настоящий хранитель памяти своей мамы. А Киеву не хватает музея Татьяны Ниловны ...

- У меня нет никаких иллюзий по поводу этого. Конечно, есть несколько музеев - таких как музей Труша, музей Монайла, но это случается в тех случаях, когда есть материальная база, есть какой-то особняк личный.  Который затем стал музеем. Здесь такого нет. Есть эта мастерская, где мы находимся, она принадлежит Союзу художников. Здесь условия выживания -достаточно проблематичные. И я прекрасно понимаю, что пока я здесь есть, я могу вам это показать, могу еще кому-то. Здесь и моей мамы работы, и сестры покойной, Оли Отрощенко, и мои. Поэтому, пока я здесь, мастерская будет жить. Насколько мне хватит сил. А вообще я понимаю, что сейчас не та ситуация, чтобы о музее говорить.

- Сколько автопортретов оставила ваша мама?

- Около десяти - разных периодов. И графические, и в масле. Она писала себя иногда.

- А много ее произведений вообще сохранилось здесь?

- В основном - это 90-е годы, когда я стала их задерживать, потому что если их отпустить, они все разлетятся. И двухтысячные годы, когда она уже работала левой рукой. Ранних у нас почти нет. Знаете, оно все расходилось.

- Она сумела состояться в своих поисках разноплановых как художник, почему? Не всем это удавалось. Вот вы как думаете?

 - Я не знаю, почему. Она уникальной была. Чем дальше, тем больше понимаю, что я ее не знала. Когда человек уходит, самый близкий, получается, что ты его знаешь, но только то, что на поверхности. А человек - это тайна.

 Почему она такой была? Она была особенной действительно, я размышляла - какая она, как она жила. Она как бы летала - как ракета. Для нее существовало что-то главное. Остальное она отодвигала. У нее такое было выражение - "направление главного удара". Она очень четко знала, что для нее первоочередное и самое важное, а остальное она могла - "это можно не делать, и это можно не делать, а это я сделаю".

 Я не говорю, что она не успевала сварить борщ и т д. Она успевала все: быть и мамой, и общественным деятелем, и художником, главное. Она всегда находила время быть здесь и работать.

 - Спасибо, что пригласили нас в студию, спасибо за разговор.

 Сергей Грабарь, Киев

 Фото: Анна Войтенко

Читайте также другие интервью в рамках проекта Укринформа и Киевского культурного фонда «Почесні»:

Мирослав Вантух, художественный руководитель Национального заслуженного академического ансамбля танца Украины им. П.Вирского: «Я боялся после Вирского идти в ансамбль танца ...»

Иван Марчук, народный художник Украины, лауреат Национальной премии Украины им.Шевченко: «В Киеве качественная, но глуповатая архитектура ...»

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны, кроме того, цитирование переводов материалов иностранных СМИ возможно только при условии гиперссылки на сайт ukrinform.ru и на сайт иноземного СМИ. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с пометкой «Реклама», «PR», а также материалы в блоке «Релизы» публикуются на правах рекламы, ответственность за их содержание несет рекламодатель.

© 2015-2019 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»

Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-