Владимир Тарасюк, украинский школьник, спасший в горах Непала новозеландского альпиниста
Из-за бури наш штурм длился более 13 часов
25.05.2019 09:30

В ночь с 3 на 4 мая группа украинских альпинистов штурмовала одну из самых высоких вершин в Непале – Мера Пик. Им очень не повезло с погодой: сильная буря и практически нулевая видимость. Говорят, ощущали себя, как в невесомости – вокруг молоко, и не поймешь, где верх, а где низ. Одна связка отстала, заблудилась и буквально вслепую вернулась к штурмовому лагерю.

А связка, в которой шел шестнадцатилетний Володя Тарасюк, все же достигла своей цели и покорила гималайский шеститысячник. Но парень гордится совсем не этим, а тем, что в экстремальных условиях помог спасти жизнь человеку.

Уже на спуске с вершины они нашли в трещине новозеландского альпиниста, который провалился и застрял на глубине 4 метра. Самостоятельно выбраться из ледяного плена у него шансов не было…

- Володя, в свои шестнадцать ты покорил уже вторую гору, о восхождении на которую не каждый взрослый даже подумать решиться. Не страшно было взбираться на шеститысячник?

- Вершина Мера Пик – 6 тысяч 476 метров, по непальским меркам она не очень высокая, но для моего уровня – довольно серьезная. До этого я уже побывал на Килиманджаро – осенью покорил наивысшую точку этой горы Пик Ухуру (5895 м. – ред.). Страшно, конечно, не было, потому что я готовился и физически, и морально, а также изучал теорию. Это сыграло роль.

Покорение Килиманджаро больше было проверкой себя на прочность, а восхождение на Мера Пик, уже как увлечение – проверить себя на более высоком уровне и достичь гармонии с природой. В Гималаях она абсолютно другая, чем в Африке.

- Сколько дней занял весь путь от момента, когда вы прилетели в Катманду?

- До точки штурма мы шли почти 10 дней – наш пеший поход стартовал 24 апреля с высоты 2900 метров, а непосредственно штурм был в ночь с 3 на 4 мая.

По пути ночевали в минимально обустроенных каменных лоджах, а выше пятитысячной высоты – в палатках, и потом уже штурмовали Мера Пик. Обычно этот последний рывок до вершины занимает 10 часов. Нужно выйти ночью, чтобы успеть вернуться до обеда, когда в горах почти всегда портится погода. Но, в связи с бурей и южным циклоном, который на нас двигался, наш штурм длился более 13 часов, и все это время мы шли без остановки.

- Какая температура была на самом верху?

- Как ни странно, на самой вершине было не холодно, приблизительно -25, довольно тепло для тех мест (смеется).

- Вы были хорошо экипированы? Какое снаряжение на вас было? Треккинговые палки, ледорубы?

- Палок у нас не было. Да и ледорубов тоже. До этого целый месяц была великолепная погода, и шерп (местный гид – ред.) сказал, что нам ледорубы не понадобятся, оставляем их в лагере. Он брал один с собой просто на всякий случай.

На нас были высотные ботинки, а на них – кошки, специальные альпинистские шипы, чтобы не скользить по льду. Куча слоев термобелья, очень теплые пуховики, альпинистские шапки, высотные варежки и горнолыжные маски, которые не рекомендовалось снимать, но я снимал, за что и поплатился в конечном итоге. 

Слава Богу, что я почувствовал симптомы «снежной слепоты» уже, когда мы спустились, а не на самом спуске

- А что произошло?

- Это была «снежная слепота». (Снежная офтальмия или снежная слепота – ожог конъюнктивы и роговой оболочки глаза ультрафиолетовыми лучами солнца, отраженными от снежных кристаллов – ред.).

Я понимал, что нельзя, но мне приходилось постоянно снимать маску. Она запотевала, и мне элементарно нужно было видеть трещины, чтобы их обходить и просто видеть что происходит, потому что видимость нулевая!

- То есть, даже при нулевой видимости снег так «сиял», что обжег тебе глаза?

- Да, это случилось практически в темноте, при сильном тумане и буре. Но дело не в видимости, а в радиации. На таких высотах она гораздо выше, поскольку озоновый слой намного тоньше. Соответственно, от радиации нет никакой защиты – даже, если вокруг тучи, это не спасает тебя.

Есть установленный факт: специалист по радиации Боб Керр замерил радиацию на вершине Эвереста и пришел к выводу, что получил там за несколько дней дозу, которая в 5 раз выше того, что получают в среднем за целый год работники атомных электростанций – примерно, 1 миллизиверт.

Слава Богу, что я почувствовал симптомы «снежной слепоты» уже внизу, когда мы спустились, а не на самом спуске. Начали адски болеть глаза, и постепенно ухудшалось зрение. Потом мне еще неделю пришлось ходить в темных очках, чтобы не напрягать глаза. Сейчас уже все нормально, зрение полностью восстановилось.

- Я знаю, что, кроме твоих проблем со зрением, не обошлось и без конкретных траблов со всей группой. Во время штурма ваша экспедиция разделилась и из-за ужасной видимости часть ее участников потерялась. Как это было?

- Всего в экспедиции было 9 человек: наша группа из 6 человек (все украинцы и один гражданин США – ред.), два основных гида – один из Киева и местный шерп-гид, а также помощник шерпа.

Чтобы не задерживать друг друга, мы шли в двух связках: основная шла более медленно, в ней было шестеро людей под руководством помощника шерпа. Мы с отцом в том числе.

В передовой группе, которая шла быстрее, было всего три человека, в том числе сам шерп-гид.

Вначале видимость была нормальная, мы хорошо видели друг друга, но снег шел постоянно и ничего хорошего это не предвещало. Один из участников нашей «медленной» группы устал, начал существенно замедлять темп, чем всех задерживал, поэтому я принял решение перейти в «передовую». В то же время одному участнику «передовой» группы стало плохо, и он решил перейти на мое место. Таким образом, мы с отцом оказались в разных связках.

- Вы говорите, «стало плохо». Это были симптомы горной болезни?

- Да, у человека с «передовой» связки проявилась горная болезнь в чистом виде, с тошнотой и галлюцинациями. У другого мужчины, наверное, в силу возраста, наступило истощение организма, он постоянно падал.

- А перед выходом вас просили предоставить подтверждение, что у вас нет проблем со здоровьем? Оформляли страховку?

- Есть обязательнее нормы физической подготовки, которые ты должен пройти перед восхождением. Также, чтобы участвовать в подобной экспедиции, необходим высотный опыт – ты уже должен был побывать выше 5 тысяч метров. Обычный человек без всего этого пойти не смог бы. Страховка оформляется, но, по большому счету, все страхи и риски ты берешь на себя.

- Ограничений по возрасту, я так понимаю, нет?

- На этой горе нет. Я был самым младшим в группе, мне 16 лет, а самому старшему – 66 лет, все остальные – в районе сорока лет.

Тут я немножко нарушу стандартный ход интервью и для интерактива подключу к нашей беседе Валерия – отца Володи. Ведь он оказался в связке, которая отстала и буквально потерялась на бескрайних гималайских просторах. Среди них была единственная женщина Виктория Баторшина и самый взрослый участник экспедиции Фарит Низамов.

- Валерий, мы знаем, что у вашей истории хеппи-энд, но, возвращаясь в ту майскую ночь, вы не пожалели, что втянули сына в столь экстремальное приключение?    

- Начнем с того, что это он меня тянул (смеется). Но тут, как в любой трагедии, совпало сразу несколько факторов. Казалось бы, мирная, сравнительно невысокая для альпинизма, вершина Мера Пик, но стечение обстоятельств превратило ее штурм в приключение, которое запомнится нам навсегда.

Одновременно с ухудшением погоды, один из членов основной группы Фарит начал падать от изнеможения. Его поднимали и упрашивали идти вниз, но он отказывался, потому что ему было перед нами неудобно. Хотя, нужно быть всегда готовым вернуться, если тебе плохо. И пока мы возились с ним, потеряли визуальный контакт с передовой группой.

В связках должны были быть рации для того, чтобы общаться в случае, если произойдет то, что, собственно, и произошло – одна группа потеряла другую из зоны видимости. Рация то у нас была, но обнаружилось, что наш гид забыл ее зарядить – и она не работает!

Мы, наконец-то, уговариваем Фарита возвращаться с помощником гида, они начинает спускаться, а мы собираемся идти по следам основной группы вверх. Проходим 10 метров и понимаем, что не видим следов...

- То есть, во время вашей заминки вы не только потеряли визуальный контакт с ними, но даже их следы замело полностью?

- Мы вообще не понимали, куда идти и приняли решение всем вместе возвращаться вниз к штурмовому лагерю, откуда вышли. Но, где этот лагерь, мы тоже не понимали!

Мы шли за помощником шерпа, он проходит 50 метров и останавливается, я понимаю – что-то здесь не то. И все это понимают, потому что до этого мы шли по условно твердой тропе, на которой в снег проваливаешься, но удобоваримо, а тут проваливаемся все глубже и глубже – уже по колено, а видимости ноль. Вдруг он остановился, понурил голову и говорит: извините, я заблудился и не знаю куда идти.

Инициативу в свои руки взял украинский гид Андрей Дубок, у которого оказался GPS-навигатор, но он проработал совсем недолго. Потом Андрей пытался вести нас по навигатору в айфоне. А ветер дует, метет мокрый снег, по айфону текут ручьи, и все понимают, что он сейчас вырубится. А у нас больше ничего нет, мы по пояс в снегу и каждый шаг – это изнурение.

Гималаи – это бескрайние просторы, где на несколько дней пути нет никаких поселений.

И очередной важный фактор: у всех закончилась вода. Все как сговорились и взяли с собой минимальное количество, у нас с Вовой было два термоса – специально из Киева привезли, так нет! Взяли один на двоих – и выпили его еще до разделения. Больше ни капли нет, а в горле ужасно пересохло.

- Снег не ели?

- Ели! Но это не помогает. Я прекрасно знаю, что снег нельзя есть, но что делать, если не можешь дышать и во рту все пересохло? Приходится...

К тому же, это постоянное проваливание в снег по колено и выше, потом вытягивание ноги, а тебе надо идти и идти… У меня была паника, что я разделился с сыном. У всех членов отставшей группы были мысли, что, может быть, это уже конец. Я себя успокаивал лишь тем, что у Вовы в той связке должны быть неплохие шансы, потому что там действительно высотный гид – абориген, который даже с закрытыми глазами должен их вывести.

Идем молча, каждый в своих мыслях, и тут Фарит говорит: «Ой, я то уже пожил, ничего страшного, а вот Викочку так жалко, такая молоденькая, красивая». Представляете такую фразу в той атмосфере?

- Сколько часов продолжалось ваше движение в неизвестность?

- Часа 2-3. Точно не могу сказать, нам это показалось вечностью. Но, главное, что мы сумели попасть к штурмовому лагерю, и все закончилось хорошо.

Я снова подключаю к разговору Володю, дабы узнать, что происходило в это время с его группой, которая двигалась в маленькой связке из трех человек по вертикали к вершине Мера Пик. И видимость у них тоже была нулевая.

 – Володя, какие мысли были у вас, когда обнаружилось, что вы потеряли в дороге часть своих?

- Мысли у нас были аналогичные: что с ними? И что будет с нами? Вокруг – сплошное молоко. К тому же мы стали натыкаться на трещины. А маршруты к этой вершине считаются опасными как раз из-за большого количества трещин.  

После первой трещины мне показалось, что гид-шерп посмотрел на нас с намеком, что нужно разворачиваться, но ничего не сказал. Он обошел  трещину и в самом узком месте мы перепрыгнули ее все втроем в связке. Наш украинский гид не допустил бы перепрыгивания трещин.  

Погода начала стремительно портиться. Мы не видели не то что, где верх и где низ, мы не видели даже своих вытянутых рук.

Было ощущение, что мы в невесомости и нет выхода ни назад, ни вперед

При этом, доверие к гиду у нас было не очень большое, казалось, что мы шли непонятно куда. Когда я спрашивал у него, где вершина, он показывал куда-то в туман, где не видно ни горизонта, ни рельефа. Сначала говорил, что придем через полчаса, проходило полчаса, час, полтора, два, а вершины все не было. Мне постоянно казалось, что он заблудился.

- В условиях этой экстремально ограниченной видимости, какие были ощущения? Вы не запаниковали?

- Было ощущение, что мы в какой-то невесомости, в космосе, и нет выхода ни назад, ни вперед. Ты продвигаешься наверх не с ощущением покорителя, а от безысходности, потому что уже не видишь смысла идти вниз.

Казалось, что вверху больше шансов на спасение, и, конечно, когда  мы увидели вершину, то испытали величайшее моральное облегчение. Поверили, что шерп знает, куда идет.

- Никаких зароков себе не давал, вот, мол, если дойду до вершины, то сделаю то-то и то-то? Или трагических мыслей, как у отца, у тебя не было?

- У него были реалистичные мысли. У меня такие же были – я волновался и за папу, и за себя, потому что ситуация была реально жесткая.

- Не плакал?

- Нет, потому что смысла не было. Это все равно не помогло бы. Вершину Мера Пик мы увидели, буквально, за пять метров, такая отвратительная была видимость. Перед нами возник резкий подъем – метров 50, к которому тоже было тяжело подобраться из-за свежего снега, нападавшего во время бури.

Когда мы подошли к подножью, то сверху как раз спускалась предпоследняя на сегодня группка людей, их было двое – новозеландец и его личный шерп-проводник. Мы же были в тот день замыкающей группой туристов.

Мы спросили у них, сколько еще до вершины, в надежде услышать: 5 минут, но они сказали: полчаса. Нам показалось это вечностью.

- У вас было питье, или вы, как и та часть группы, изнемогали от жажды?

Хотелось развернуть на вершине наш флаг, но он остался в рюкзаке отца, и мы принесли Украину в своем сердце

- У меня не было, но у Димы в термосе было пару глотков чая, и мы его выпили на вершине.

Последний рывок прошли благополучно и довольно легко, на резервах, когда уже идешь и чувствуешь, как теряешь вес. Вышли на гребень и оказались в паре десятков метров от наивысшей точки Непала – вершины Мера Пик, с которой в ясную погоду открывается панорама на 5 из 6 наивысших вершин мира: Эверест, Канченджанга, Лхоцзе, Макалу и Чо-Ойю. Но, как я уже сказал, в тот день видимость была нулевая и дул неимоверно сильный ураганный ветер, километров 70-80 километров в час.

Нам очень хотелось развернуть там украинский флаг, но все наши флаги остались в рюкзаке отца и других членов группы, которым пришлось спуститься. Я все равно считаю, что мы принесли туда Украину в своем сердце. Мы сфотографировались, записали видео и пошли вниз.

- Спуск вниз к штурмовому лагерю был уже легче?

В трещине на глубине 4-5 метров, на связке висел встреченный нами новозеландец!

- Наш спуск был даже более интересным, чем подъем! Потому что у нас состоялась еще одна встреча с только что упомянутым новозеландцем, для которого, как оказалось, поход на Мера Пик мог стать роковым.

Мы обессилено шли вниз уже примерно полчаса, и казалось, что надо еще идти запредельное количество времени, но тут в просвете тумана увидели недавно встреченного шерпа, который стоял у края трещины и удерживал в руках веревку.

Мы в один голос закричали: конечно, идем, там же человек! И побежали к трещине

Мы с Димой сначала даже не поняли, что происходит. Но наш шерп все понял моментально и объяснил, что в трещине на веревке человек, который туда провалился. Он весьма хладнокровно, как мне показалось, спросил: хотите подойти туда? Мы в один голос: конечно, идем, там же человек!

Первый вопрос был: жив ли человек? Он был, слова богу, жив и подавал голос. На глубине 4-5 метров, на веревке от связки висел встреченный нами новозеландец! Шерп уже около часа пытался его вытащить, но один сделать этого не мог.

Мы быстро приступили к нашей спасательной операции и связали специальную веревочную систему полиспаст (Полиспаст – грузоподъёмное устройство, состоящее из собранных в подвижную и неподвижную обоймы блоков, последовательно огибаемых канатом или цепью, и предназначенное для выигрыша в силе – ред.). Это рычажная система, принцип подъемного крана, мы все вчетвером подналегли и вытащили его.

Курт, так зовут нашего спасенного, буквально выполз из той злосчастной трещины, начал на эмоциях плакать, благодарить нас, спросил из какой мы страны. Понятно, человек такое пережил… Не представляю, какие мысли у него уже были в голове за это время! Ведь все могло плохо закончиться уже даже до нашего прихода.

- То есть, вы последняя группа, которая в тот день спускалась и могла заметить его?

- Да, это было невероятное везение! Еще и в условиях такой видимости. Если бы мы хоть немного отклонились от курса и прошли мимо, скорее всего – закончилось бы все очень плохо. Единственный возможный выход – шерпу пришлось бы зафиксировать Курта к ледяным стенкам в трещине и бежать вниз за подмогой.

Спуск занял бы 3 часа, и подъем – еще 5 часов. Спасатели вернулись бы затемно и не факт, что они бы вышли именно на это место. Дальше уже риски: нашли бы они эту трещину, уменьшилась бы она или увеличилась за это время, засыпало бы ее снегом... Даже думать об этом сейчас не хочется.

- Володя, приобретя такой интереснейший опыт, пройдя такие жесткие испытания, осталось ли желание покорять очередные вершины?

- Сейчас надо физически восстановиться. Пока что, просто отдыхаем. А дальше – возможно, Аконкагуа, которую еще называют «Колосс Америки». Это высочайшая вершина Аргентины, Южной Америки, западного и южного полушарий, которая входит в список «Семь вершин».

Любовь Базив. Киев

Фото из личного архива Владимира Тарасюка

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны, кроме того, цитирование переводов материалов иностранных СМИ возможно только при условии гиперссылки на сайт ukrinform.ru и на сайт иноземного СМИ. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с пометкой «Реклама», «PR», а также материалы в блоке «Релизы» публикуются на правах рекламы, ответственность за их содержание несет рекламодатель.

© 2015-2019 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»

Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-