Василий Лазоришинец, директор Национального института сердечно-сосудистой хирургии им. Н.Амосова
Нам пришлось осваивать новое направление – военная кардиохирургия
21.10.2019 17:00

Медицинская реформа по праву считается одной из самых сложных и скандальных тем в обществе. Вокруг нее постоянно ломают копья сторонники и противники, и в то же время довольно мало мы слышим мнений практикующих врачей, которые не на теории, а на практике ощущают все плюсы и минусы изменений в медицине.

Чтобы понять – почему откладывается начало реформы на вторичке, достаточно ли 19 тыс. грн на операцию на сердце, надо ли запретить высокоспециализированным медучреждениям делать простые операции, готовы ли украинские хирурги к трансплантации – об этом и другом Укринформ расспросил у детского кардиохирурга, директора Национального института сердечно-сосудистой хирургии им. Н.М.Амосова, академика Василия Лазоришинца.

СИСТЕМА ЗДРАВООХРАНЕНИЯ НА СЕГОДНЯ НЕ ГОТОВА К ПРОВЕДЕНИЮ РЕФОРМЫ ВТОРИЧНОГО ЗВЕНА

- Как известно, старт реформы на вторичном уровне (районные и областные больницы) перенесен на апрель 2020 года. Как вы оцените готовность системы здравоохранения к запуску этого этапа реформы? В чем заключаются наибольшие проблемы с ее стартом?

- Система здравоохранения на сегодня не готова к проведению реформы вторичного звена. Я думаю, что с нынешним министром здравоохранения мы наконец реально оценим – когда это можно будет сделать и как перейти к этому этапу. Поскольку те методы, которые использовались до сегодня, когда в больницах ничего не подготовлено, а всех загоняют в реформу, они не годятся. Ведь даже по реформе первичного звена мы видим, что несмотря на большие плюсы и большие достижения, есть и недостатки, которые оставляют миллионы людей без первичной медицинской помощи. Поэтому я считаю, что вторичный уровень медицинской помощи надо готовить тщательно. Что можно положительного сказать о предыдущей команде Минздрава? Что, слава Богу, догадались сделать пилот на базе Полтавской области, где уже практически полгода работает эта система. Там тоже есть все плюсы и минусы. Реформу вторички однозначно надо проводить, но необходимо все это пройти взвешенно, необходимо все посчитать для того, чтобы не потерять ни специалистов, ни здоровье пациентов страны.

ЕСЛИ ОДНА ОПЕРАЦИЯ НА СЕРДЦЕ СТОИТ 100-120 ТЫС. ГРН, ТО ЕЕ НЕВОЗМОЖНО ПРОВЕСТИ ЗА 19 ТЫС. ГРН

- По предварительным расчетам НСЗУ, за одного пациента с инсультом государство собирается платить 19,5 тыс. грн, с инфарктом – почти 16 тыс. грн. Гарантированный пакет медицинских услуг включает помощь при мозговом инсульте, инфаркте миокарда (ангиография, реканализация и стентирование) и в стоимость входит и работа хирурга, и анестезия, и медикаменты. Исходя из вашего опыта, этих средств будет достаточно?

- Я не знаю – по какой системе и по какой методике подсчитывалось стоимость услуг и почему именно такие цифры озвучены. Понимаете, от институтов Академии меднаук никого не пригласили, чтобы пообщаться или посоветоваться. Это при том, что Институт Амосова тоже участвует в проекте по реформированию, у нас есть реальные цифры – сколько что стоит. И я так скажу: если одна операция на сердце стоит 100-120 тыс. грн, то ее невозможно будет провести за 19 тыс. грн. Может, это будет так, как предыдущее министерство нам «посчитало»? Назвали примерно такие же цифры – 15-16 тыс. грн стоимость операции на сердце, но дописали «плюс медикаменты и изделия медицинского назначения», которые – представьте себе – составляют 90% стоимости услуги. Возникает вопрос: так а кто будет платить за «медикаменты и изделия медицинского назначения»? Если же речь идет о том, что на вторичке будет солидарная система оплаты услуг, как на первичке, то так нужно и объяснять людям.

- Возможно, такая сумма отражает только стоимость за работу?

- Ну, если это только за работу, то могу согласиться, поскольку оно примерно так и есть – это коммунальные платежи, зарплата, это амортизационные расходы. То есть нигде в мире нет таких низких расчетов. Если закладывается такая низкая стоимость, то кто все остальное покрывает?

Для примера: вот мы сейчас имеем государственное обеспечение – стенты для коронарографий плюс «пилотные» средства, поэтому мы уже третий год работаем на безоплатной основе, и лечение всех острых коронарных синдромов обеспечивает государство. Поэтому я и говорю, что о тарифах надо садиться и разговаривать, ведь повторюсь: ни одного специалиста нашего института на совещания по расчетам, по перечню медицинских услуг в МЗ не приглашали.

- В СМИ можно было неоднократно увидеть обвинения в том, что институты академии меднаук саботируют реформу здравоохранения. Что можете сказать об этом?

- Суть заключается в том, что предыдущая команда Минздрава ничего не сделала для того, чтобы развить пилотный проект, над которым работала академия совместно с Министерством финансов Украины. И именно из-за бездействия бывшего руководства Минздрава не заработал этот пилот. Почему? Потому что не были утверждены разработанные нами ни перечень медицинских услуг, ни тарифы. Мы просто были парализованы из-за этого. Еще раз повторюсь: при себестоимости операции 100-120 тысяч – нам утвердили тариф 12-15 тысяч грн с припиской «плюс медикаменты и изделия медицинского назначения». Поэтому я и говорю, что реформа вторичного уровня еще не подготовленная, сырая, а они нас призывали уже и на третичном уровне идти на реформу. Поэтому с нашей стороны никакого саботажа не было и нет – мы все просчитали и готовы общаться.

У НАС СТОИМОСТЬ ОПЕРАЦИИ НА СЕРДЦЕ В ДЕСЯТКИ РАЗ НИЖЕ, ЧЕМ В ЕВРОПЕ И США

- Одним из обвинений Минздрава было то, что институты завышают стоимость медицинской услуги...

- Каким образом можно завысить ее стоимость? Мы же все показываем прозрачно — что куда тратится. Меня очень удивляют такие обвинения. Вот давайте сравним. У нас, например, порядка 4 тысяч долларов стоит операция на сердце. Такая же операция в Прибалтике и Казахстане стоит 10 тысяч, в Европе – 35-40 тысяч евро, а в США – до 75-100 тысяч долларов. Разве это можно сказать, что цена завышена? Она в десятки раз ниже, чем в Европе и США.

Сейчас мы оперируем людей за бюджетные средства, и ни один пациент, который с острым коронарным синдромом попадает в Институт Амосова, не заплатил ни копейки за процедуру. Поэтому, если государство будет проводить централизованные закупки, бесплатно предоставлять стенты и оборудование для проведения таких операций, контрастное вещество и тому подобное, тогда я могу согласиться, что действительно это так и стоит. Но это же мы говорим не об операции на сердце, это экстренная медицинская помощь для открытия сосуда при инсульте, или при инфаркте. Поэтому я не представляю – как можно оперировать за те средства, о которых сейчас говорит НСЗУ.

- А вы знаете – кто проводил расчеты в Минздраве?

- Нет, не знаю. Знаю только, что за предыдущую методику расчета, которая называлась методикой пошагового анализа (кажется, она австралийская), заплатили миллионы долларов. А она, оказывается, не сработала.

- Это Правительство выделило средства на приобретение методики?

- Это были грантовые средства, но под эгидой Минздрава.

- Когда в последний раз представители Института Амосова встречались с представителями Минздрава по поводу подготовки к реформе?

- С начала 2018 года не было ни одной встречи с нами, чтобы утвердить наши расчеты. Ведь мы усердно работали в рамках пилота с 2017 года, четыре раза составляли перечень услуг, которые предоставляет институт Амосова, четыре раза пересчитывали тарифы. Все это подавалось и в Минздрав, и в Минфин. Фактически министерство парализовало нашу работу в рамках проекта, ведь мы не могли работать без утвержденного перечня. Почему-то в министерстве требовали «эксклюзивности» расчетов от институтов НАМНУ. А какая может быть эксклюзивность, если на нашей базе проводится пилотный проект по реформе третичной медицинской помощи, которая впоследствии должна работать по всей стране? Еще нам предлагали и смену формы собственности, акционирование, но все это абсолютно не готово к реализации. Когда я посмотрел, то мне нужен год, как государственному учреждению, которое имеет кредитную задолженность, чтобы изменить форму собственности, которая еще до конца не доработана. Кстати, в министерстве почему-то работали только над клиникой, не вдумываясь, что мы являемся научным учреждением, которое в первую очередь имеет научные разработки, а потом эти научные разработки идут в практику. Их задачей было разорвать – отдельно наука и практика. А такого не бывает нигде в мире.

- Тарифы на гарантированные государством услуги уже разработаны и находятся на рассмотрении в Министерстве финансов, а затем будут утверждаться ВРУ. Была ли у вас возможность ознакомиться с цифрами?

- Пока что ничего не видели. Но я рад, что новый состав министерства начинает сотрудничать со всеми учреждениями Академии меднаук, и я надеюсь, мы сможем донести свои наработки. Я, например, лично считаю, что этот пилот – очень полезный, но его надо правильно использовать. Мы действительно поддерживаем реформу, но надо делать взвешенные шаги и в правильном направлении. Потому что, если сейчас проголосуют за тарифы, которые не будут иметь какого-либо экономического обоснования и эта стоимость окажется в 5 раз ниже необходимого, то будет то же самое, что с 49 статьей Конституции, где мы задекларировали, что здравоохранение у нас бесплатное, а на самом деле – люди платят из своего кармана. Вы же знаете, что сейчас на здравоохранение наше государство отдает 3% от ВВП в то время, как другие страны дают от 10% до 15%, США – 25%, несмотря на то, что там есть страховая и частная медицина.

- Как народные депутаты смогут определить реалистичность расчетов стоимости медицинских услуг, чтобы проголосовать за них и утвердить? Или они будут доверять выводам профильного комитета?

- Я не знаю, потому что нас к этой работе не привлекали. Если привлекут, то мы готовы оценить и предоставить выводы.

- Институт Амосова принадлежит к третичному уровню помощи и он также участвует в пилотном проекте по расчету стоимости медуслуг. Расскажите – что на сегодня сделано?

- Как я сказал, мы разработали перечень услуг, посчитали тарифы и мы готовы в этом плане сотрудничать с Минздравом. Во-вторых, нас интересует не только реформа, но и страховая медицина. Мы уже имеем все научно обоснованные материалы – что нужно, чтобы мы могли перейти к реформе, и что нужно для перехода к страховой медицине. Плюс этим постановлением №425 от 2017 года ( “Некоторые вопросы реализации пилотного проекта относительно изменения механизма финансового обеспечения оказания медицинской помощи в отдельных научно-исследовательских учреждениях Национальной академии медицинских наук” – ред.) предоставляется возможность финансирования медучреждения из трех источников – из государственного бюджета, из местного и от физических и юридических лиц. Но когда говорим о физических лицах, то это сразу противоречит 49 статье Конституции.

Мне очень жаль, что мы не нашли общего языка с бывшим Минздравом, и несмотря на поддержку Минфина, не смогли нормативно-правовую базу доработать до того уровня, чтобы она работала как часы. Жаль, что Институту не утвердили ни перечень услуг, ни тарифы. Если бы утвердили, то мы могли бы спокойно работать, независимо от формы собственности, могли бы работать или с НСЗУ, или со страховой компанией.

ЕСЛИ БЫ МЫ СКАЗАЛИ, ЧТО СЕГОДНЯ ВСЕМ ДЕЛАЕМ ОПЕРАЦИИ БЕСПЛАТНО, ТО ГОСУДАРСТВЕННЫХ СРЕДСТВ НАМ ХВАТИЛО БЫ НА 3 МЕСЯЦА РАБОТЫ

- Какая на сегодня ситуация в Институте Амосова с финансированием? На сколько процентов от потребности институт был профинансирован в 2019 году и на какой бюджет рассчитываете в 2020-м?

- Начну с того, что одна из ошибок пилотного проекта - то, что нас оставили без базового финансирования. То есть у нас нет ни копейки на коммунальные платежи, на электроэнергию, на зарплату. Только то, что мы заработали, то и получили. Бюджет наш раньше был около 100 млн грн, в 2018 году он составлял 200 млн грн. Но из них 170 млн грн – это средства «пилотного проекта» и 30 млн грн было выделено в рамках общегосударственной программы по оказанию помощи детям для эндоваскулярного лечения врожденных пороков сердца. Мало это или много? Для сравнения, например, с 2016 годом, тогда нам только на 15% хватало средств на изделия медицинского назначения для проведения 5 тысяч операций, то есть все остальное обеспечивали пациенты, к сожалению. Сейчас за счет пилотного проекта нас примерно на 40% обеспечивает государственный бюджет и 60% – обеспечивают пациенты. Это не секрет, потому что тех средств, которые выделяет государство, недостаточно. Если бы, например, мы сказали, что сегодня всем бесплатно делаем операции, то государственных средств нам бы хватило на 1200 операций, это где-то на 3 месяца работы – и тогда надо закрывать институт. А так мы покрываем за бюджетные средства примерно 50-60% операций, а некоторые категории пациентов – на 100%. Это дети, беременные женщины, участники АТО/ООС и все экстренные случаи, которые идут по институту за счет пилотного финансирования.

Сейчас благодаря пилоту мы получили возможность, например, заключить договор с Мукачевским городским советом, который отправляет к нам пациентов. После выполнения операции мы предоставляем акт и согласно нему горсовет оплачивает стоимость операции. Таким образом, мы в прошлом году оказали помощь на 2 млн грн, которые поступили на счет института.

- Сколько сейчас сотрудников работает в вашем институте и сколько выполняется операций?

- У нас работают 93 ученых, около 200 врачей, около 400 медицинских сестер и около 400 человек младшего медицинского и инженерного персонала. Кстати, за последние 3 года мы сократили около 100 должностей. Ежедневно в среднем у нас проходит 25-30 операций и еще примерно 25 хирургических манипуляций. Как правило, у нас привлечено 16 операционных. Сейчас они хорошо отремонтированы, можно сказать – на европейском уровне. За прошлый год мы выполнили 5230 операций и более 3 тыс. хирургических манипуляций, то есть более 8 тысяч человек получили медицинскую помощь в институте Амосова за прошлый год. В 2019 году уже проведено 4 тысячи операций и около 3 тысяч манипуляций, а впереди еще три месяца работы, поэтому до нового года наши показатели увеличатся. И это, кстати, благодаря тому же пилоту, который частично снимает финансовую проблему с пациента.

НА СЕГОДНЯ ПОКАЗАТЕЛИ УСПЕШНОСТИ ОПЕРАЦИЙ У НАС ЛУЧШЕ, ЧЕМ В ЕВРОПЕ

- Как происходит сотрудничество вашего института с региональными кардиоцентрами?

- Для регионов наш институт всегда был главным учреждением и мы всегда с ними сотрудничали. Но моя идеология и моя философия заключается в том, что в каждом уголке Украины должен быть кардиохирургический центр, или хотя бы реперфузионный центр. А в некоторых регионах – и на уровне районных городов должны быть реперфузионные центры для оказания помощи при остром инфаркте миокарда. Потому что в течение 90 минут от начала боли надо открыть сосуд, чтобы человек с инфарктом потом не был инвалидом всю жизнь. На сегодня работает 42 кардиохирургических центра по всей Украине. Представьте, если в 1990 году их было только 2 – Институт Амосова и Львовский кардиохирургический центр, то сейчас их 42. Это очень хорошо. Наша задача – всех научить, чтобы они могли выполнять невысокой сложности оперативные вмешательства. Если кто-то из них хочет, – может брать операции более высокой сложности, но результат должен быть такой, как по всей Украине. Кстати, на сегодня в нашем институте показатели успешности операций даже лучше, чем в Европе. Например, за прошлый год в Украине во всех центрах было выполнено 24500 операций с летальностью 1,3%. В нашем Институте – 5240 операций с летальностью 1,4%. В то же время, в среднем по Европе летальность составляет 2-3%. Кроме того, в Украине было проведено 39 тысяч коронарографий и стентирований. Я всегда говорил и буду говорить, что стентирование должны выполняться в регионах, чтобы больного успели довезти. Если с инфарктом миокарда отправлять больного из Закарпатья или из Донецка в Киев, то это неправильно. Нигде такой идеологии нет.

По моему глубокому убеждению, реформа изменит и статус врачей, и доступность пациентов к медицинской помощи – и это хорошо, но если в Украине не будет общенациональной программы борьбы с сердечно-сосудистыми заболеваниями, то дело будет оставаться на месте. Потому что в 2000-х годах в структуре летальности мы имели 60% от сердечно-сосудистых заболеваний, а сейчас – уже почти 70%. И это не наши подсчеты, а данные ВОЗ, которая назвала 69,8% в структуре летальности сердечно-сосудистые и нейроваскулярные заболевания. И здесь требуется не одноразовое вложение средств, а нужна программа, которая будет включать профилактику, лечение и реабилитацию. В первую очередь – профилактику сердечно-сосудистых заболеваний, которая значительно дешевле, чем лечение и реабилитация.

- Не считаете ли вы проблемой, когда в институтах третьего уровня выполняются простые операции?

- Проблемы не существует вообще, потому что пациент имеет право выбора, он может оперироваться в любом учреждении, которое выберет. Но для этого надо ввести перечень услуг, которые оплачиваются государством за бюджетные средства. Например, если в учреждении будет прописано, какие услуги оплачивает НСЗУ, то все остальное просто идет на платной основе. Если пациент хочет врача лучше, лучшие условия, то он за это должен заплатить сам. Например, если придут в институт с просьбой сделать венектомию, то они должны знать – сколько она стоит, ведь с потолка стоимость никто не может брать. Просчитывать нужно все.

- А не стоит ли вообще запретить высокоспециализированным институтам выполнять простые операции, которые могут сделать в обычной больнице?

- Зачем запрещать? Просто надо навести порядок с перечнем услуг, которые оплачивает государство, и пациент будет оплачивать сам – если есть желание и финансы. И кстати, в лицензии медучреждения можно указать – что они имеют право делать, а что нет.

- Сформирован ли уже бюджет Института на следующий год – и как он будет отличаться от нынешнего?

- Проект на сегодня уже есть, он будет немного увеличен, несмотря на то, что нас пытались «загнать» в долговую яму и уничтожить институт. Я говорю о предыдущем руководстве Минздрава, которое нас выбросило из паспорта бюджетной программы. Фактически они оставляли большой коллектив института, который выполняет более 5 тысяч операций в год, без копейки денег. Сейчас проект бюджета на уровне Академии меднаук доделывается. В любом случае, он не будет меньше, чем в прошлом году. Даже дали немного больше на пилотный проект, который будет продолжен и в конце концов, надеюсь, наш опыт будет распространен на всю Украину на третичный уровень.

НАМ ПРИШЛОСЬ ОСВАИВАТЬ НОВОЕ НАПРАВЛЕНИЕ – ВОЕННАЯ КАРДИОХИРУРГИЯ

- Когда началась война на Востоке Украины, вы и ваши коллеги неоднократно помогали военным. Как часто военные обращаются за помощью в институт?

- К сожалению, с 2014 года нам пришлось осваивать новое направление – это военная кардиохирургия. За этот период у нас в институте прооперировано 168 ребят. Из них 22 – с боевой травмой сердца. Преимущественно мы забирали бойцов из Центрального военного госпиталя и Днипровской больницы Мечникова. Наши хирурги и пули доставали, и осколки, и на сегодня мы уже написали большую монографию, которая так и называется – «Боевая травма сердца и магистральных сосудов». Кроме пуль и осколков, другие бойцы имели ишемическую болезнь сердца, аневризмы аорты, бактериальные эндокардиты, потому что бойцы переносят различные инфекции. Также мы меняли клапаны сердца, поскольку после ударной травмы отрываются хорды от клапанов – и тогда надо делать или пластическую операцию, или замену клапана сердца. Я убежден, что наша работа по боевой травме сердца будет интересна и на международном уровне.

- Правильно ли я поняла, что институт – на постоянной связи с военными госпиталями?

- Да. Если возникает проблема с сердцем, то они обращаются к нам напрямую. Все участники АТО лечатся у нас за бюджетные средства.

- Шестой год идет война, люди часто находятся в стрессе, можно сказать, что количество сердечно-сосудистых болезней в обществе растет, или так говорить некорректно?

- Однозначно – увеличение идет у участников АТО/ООС. Потому что они страдают и от переохлаждения, и от стрессов. Местное население тоже очень страдает. В Институте кардиологии имени Н.Д.Стражеско проводилось исследование, которое подтвердило, что такое увеличение фиксируется. В десятки раз увеличивается количество острокоронарного синдрома.

- В институте ежедневно проводятся операции, но среди рутинной работы есть, наверное, пациенты, которые запоминаются надолго. Какая операция в этом году запомнилась больше всего?

- В этом году мы проводили операцию беременной женщине на 25-й неделе беременности в Винницкой областной больнице, у которой была массивная тромбоэмболия легочной артерии. Как правило, в течение двух суток 90% таких пациентов умирают, если не оказать своевременную хирургическую помощь. И мы с мультидисциплинарной командой из Института педиатрии, акушерства и гинекологии выполнили эту операцию, спасая жизнь и маме, и ребенку. Вторая операция, которая запомнилась, – это когда мы доставали пулю. Боец подорвался на фугасной мине – и все думали, что это осколок. Но когда достали, то оказалось, что пуля калибра 5,45. Мы рассказали об этом бойцу – и он объяснил, что боевики достреливали наших раненых. Нас очень поразило это. Но слава Богу, пулю достали, он жив. И еще впервые в этом году мы поставили искусственный желудочек сердца. Это самый современный желудочек, надеемся, что «моторчик» будет работать 10-12 лет.

МЫ ОТКРОЕМ ФИЛИАЛ МЕЖДУНАРОДНОЙ ШКОЛЫ КАРДИОХИРУРГИИ В ИНСТИТУТЕ АМОСОВА

- Продолжаете ли вы отправлять на стажировку за рубеж своих хирургов?

- Да, мы сотрудничаем со многими центрами, клиниками: это и Польша, и Германия, и Италия, США. Сейчас один из наших врачей находится в Чикаго. Также мы давно сотрудничаем с Международной школой кардиохирургии (International Heart School) – и уже 26 наших врачей прошли обучение в этой школе. В течение года они получают и теоретические знания, и практикуют. Кстати, директор этой школы в прошлом году посетил наш институт, мы показали наш отчет, реанимацию, рассказали, что делаем, и он предложил открыть филиал Международной школы кардиохирургии в Институте Амосова. Если честно, я думал, он пошутил, но в конце мая этого года мы получили письмо, где указано, что состоялось совещание директоров, где принято решение о том, что на нашей базе 4-5 хирургов из разных стран мира будут проходить практическое обучение. Таким образом, в этом году мы откроем филиал Международной школы кардиохирургии. Теперь уже не только мы будем ездить на учебу, но и к нам будут приезжать. Кроме того, мы сотрудничаем с Международной студенческой ассоциацией и к нам ежегодно приезжает порядка 20-30 студентов из всех стран мира — из США, Канады, Израиля, Китая и др.

ЧТОБЫ НАЧАТЬ ВЫПОЛНЯТЬ ТРАНСПЛАНТАЦИЮ В УКРАИНЕ, НЕОБХОДИМО СОТРУДНИЧЕСТВО МИНЗДРАВА, МВД, ГСЧС

- Тема трансплантологии начинает продвигаться, уже есть и политическая воля, и законодательство начали принимать. Готов ли Институт делать трансплантацию?

- Конечно, наш институт готовится к этому. Но хочу отметить, что мы выполняем сейчас операции намного сложнее, чем трансплантация сердца. Возвращаясь к теме трансплантации, считаю, что в Украине до сих пор не хватало не только закона – у нас не налажен сам процесс организации трансплантологии. Сейчас примут закон, и вы думаете – начнет работать трансплантология? Не начнет. Потому что здесь надо отработать констатацию смерти мозга, должны быть трансплант-координаторы. У нас в институте на сегодня есть две бригады, которые имеют сертификаты, прошли обучение в Беларуси, которые готовы выполнять пересадку сердца. Но пересадка – это не только работа МЗ как организатора, не только работа трансплант-координаторов, но еще и надо менять ментальность нашего общества. Потому что в Беларуси ввели презумпцию согласия на донорство. То есть, если человек не написал отказ, значит его можно использовать как донора. А у нас этого нет – и в итоге мы платим огромные деньги для трансплантации за рубежом. Вот, трансплантация сердца в Беларуси стоит 120 тысяч долларов. У нас за эти деньги можно выполнить 10 таких операций. Но здесь необходимо сотрудничество, и МВД, и прокуратуры. Плюс надо привлекать ГСЧС, санитарная авиация должна быть на должном уровне. Ведь мы – не маленькая Беларусь, где от Минска до самого отдаленного уголка – 200 км, а у нас от Киева до Закарпатья или Донецка – 800 км, от Киева до Крыма – 1000 км. Поэтому все эти организационные моменты надо доработать, потому что специалисты-медики готовы к выполнению трансплантации, а все остальное – нет.

- С тех пор, как вы возглавили институт в январе 2016 года, что из запланированного удалось реализовать и что – в планах?

- Институт Амосова всегда был флагманом кардиохирургии, поэтому первой моей задачей было – поддержать этот уровень и дальше его развивать. За этот период главное, что я понял, – что будет смена поколений, надо набирать молодежь и учить ее. Сегодня у нас обучается 50 врачей-интернов. Это наше будущее.

Еще у нас появились новые направления работы — военная кардиохирургия, акушерская кардиология, которая у нас действительно на европейском уровне. Акушерская кардиология, кстати – это совершенно новое направление, которое мы начали развивать в 2013 году. За этот период имеем около 3 тысяч проконсультированных беременных женщин с пороками сердца. Уже выполнено 68 операций беременным – и мы потеряли только один плод. Также лечение гипертрофической кардиомиопатии у нас развивается. За последние годы у нас один из самых больших опытов в мире, ведь по Европе в целом есть только 10 госпиталей, которые выполняют эти операции, – и мы в том числе.

Очень важно, что мне удалось – это продолжить остановленное в 2011 году строительство нового корпуса Института Амосова. Примерно 2,5 года ушло на то, чтобы восстановить все проекты, пройти экспертизы. Первый транш на строительство был выделен в прошлом году, следующий – выделен на этот год и уже началось строительство. У нас будет современный институт европейского уровня с современным оборудованием, что даст возможность вдвое увеличить количество пациентов, которые смогут получить кардиохирургическую помощь.

Также мы сотрудничаем с американским фондом «Novic Cardiac Alliance». Совместно с его представителями и при поддержке ВОЗ наши врачи выезжают в Ливию, Ирак, Иран и выполняют операции детям.

Что касается научной работы, то все наши научные разработки юридически защищены, мы имеем 160 публикаций, из которых почти 60 – за рубежом. И за рубежом – я имею в виду не в Беларуси или Молдове, а в Германии, США. Вот на днях вернулся из Сан-Франциско наш коллега, который делал доклад о пациентах с ишемической болезнью сердца.

Еще одним из достижений считаю то, что удалось сохранить научный потенциал. На сегодня в Институте работает три академика, один член-корреспондент НАМНУ, 9 профессоров, 17 докторов наук, 54 кандидата медицинских наук. Это огромный научный потенциал, которому нет равных в Украине.

Ирина Кожухарь, Киев
Фото Елены Худяковой и из личного архива Василия Лазоришинца

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны, кроме того, цитирование переводов материалов иностранных СМИ возможно только при условии гиперссылки на сайт ukrinform.ru и на сайт иноземного СМИ. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с пометкой «Реклама», «PR», а также материалы в блоке «Релизы» публикуются на правах рекламы, ответственность за их содержание несет рекламодатель.

© 2015-2019 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»

Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-