Николай Гоголь. Илиада во спасение души

Николай Гоголь. Илиада во спасение души

Блоги
Укринформ
или Когда окочурится исполненная поэтическими коннотациями легенда о подаренном великим Пушкиным сюжете “Мертвых душ”

Примечательно, что пять великих классических произведений: “Горе от ума” Александра Грибоедова, “Евгений Онегин” Александра Пушкина, “Мертвые души” Николая Гоголя, “Остров Сахалин” Антона Чехова, “Записки юного врача” Михаила Булгакова, – создавались в разгар буйства эпидемий. 

*   *   *

Из типографии Московского университета в субботу, 21 мая (2 июня) 1842 г. вышел в свет тираж первого тома поэмы “Мертвые души” Николая Васильевича Гоголя. Если быть точными, издание появилось под названием “Похождения Чичикова или Мертвые души”, как тому ни противился автор. Свежий роман доставил Гоголю немало внутренних волнений и нежданных страданий. Долгое время Московский цензурный комитет не давал разрешения на печать; чиновников смущало даже название рукописи – “Мертвые души”; отродясь всем православным доподлинно известно, что душа-то бессмертна.

Как в России общепринято, новинка вызвала возбужденную реакцию патриотов – и читателей, и... недругов. Естественно, поэму дружно хвалили и… хаяли, обвиняя автора в карикатурности, фарсе и клевете на любимую Родину.

рисунок к поэме Мертвые души, 1846 г.
Рисунки к поэме Мертвые души, 1846 г.

В статье “Несколько слов о поэме Гоголя “Похождения Чичикова или Мертвые души” Виссарион Белинский (1811-1848) изложил точные мысли:

- После появления «Мертвых душ» много найдется литературных Коломбов, которым легко открыть новый талант в русской литературе, великого писателя русского – Гоголя... Гоголь первый взглянул смело на русскую действительность, и если к этому присовокупить глубокий юмор, бесконечную иронию, то ясно, почему ему долго не быть понятным и что обществу легче полюбить его, чем понять... Поэмою Гоголя могут насладиться только те, кому доступна мысль и художественное выполнение создания, кому важно содержание, а не “сюжет”; для восхищения всех прочих остаются только места и частности. Сверх того, как всякое глубокое создание, “Мертвые души” не раскрываются с первого чтения – даже для людей мыслящих: читая их во второй раз, точно читаешь новое, никогда не виданное произведение. “Мертвые души” требуют изучения… – И дальше: – Гоголь спас древний эпос – и мир обрел новую “Илиаду”, то есть “Мертвые души” и нового Гомера, то есть Гоголя!.. В смысле поэмы “Мертвые души” диаметрально противоположны “Илиаде”. В “Илиаде” жизнь возведена на апофеозу; в “Мертвых душах” она разлагается и отрицается. Пафос “Илиады” есть блаженное упоение, проистекающее от созерцания дивно божественного зрелища; пафос в “Мертвых душах” есть юмор, созерцающий жизнь сквозь видный миру смех и незримые, неведомые ему слезы.

*   *   *

Обычно после Виссариона Григорьевича принято пить чай с плюшками и молчать: дескать, что тут добавишь – умища… Да только тема настолько мила моему сердцу, что удержаться не было мочи. Впрочем, и сам-то Николай Васильевич – гигант огромной степени пытливого ума, будто для меня, взял да и написал в первом томе “Мертвых душ”, аки инструкцию:

- Мудр тот, кто не гнушается никаким характером, но, вперя в него испытующий взгляд, изведывает его до первоначальных причин.

Александр Иванов, портрет Николая Гоголя, 1841 г.
Федор Моллер, портрет Николая Гоголя 1841 г.

Тем временем, словно пытаясь избежать словесной белиберды, именинник Н.В.Гоголь решил улизнуть из Санкт-Петербурга, о чем написал 4 (16) июня 1842 г. в письме доброму знакомому, писателю Сергею Аксакову (1791-1858) г.:

- Я получил ваше письмо еще в начале моего приезда в Петербург, милый друг Сергей Тимофеевич. Теперь пишу вам несколько строк перед выездом. Хлопот было довольно. Никак нельзя было на здешнем бестолковье сделать всего вдруг... Типографии набирают в день до шести листов. Все четыре тома к октябрю выйдут непременно. Экземпляр “Мертвых душ” еще не поднесен царю. Все это уже будет сделано по моем отъезде. Обнимаю вас несколько раз. Крепки и сильны будьте душой! Ибо крепость и сила почиет в душе пишущего сии строки, а между любящими душами все передается и сообщается от одной к другому, и потому сила отделится от меня, несомненно, в вашу душу. Верующие во светлое увидят светлое, темное существует только для неверующих. 

Обратите внимание на душевную твердость Н.В.Гоголя: даже по окончании первого тома поэмы у него все души ЖИВЫ.

*   *   *

Читайте также: Николай Гоголь. По дороге в геенну огненную

*   *   * 
В гранитном городе на Неве талант из Сорочинцев, Полтавской губернии сам пробивал себе дорогу – душа была живой. 22 февраля 1831 г. профессор русской словесности Санкт-Петербургского университет, важный литературный критик Петр Плетнев (1799-1865) написал брату А.С.Пушкину:

- Надобно познакомить тебя с молодым писателем, который обещает что-то очень хорошее. Ты, может быть, заметил в “Северных цветах” отрывок из исторического романа, с подписью ОООО (четыре О, по количеству соответственных букв в имени и фамилии “Николай Гоголь-Яновский” – А.Р.), также заметку “Мысли о преподавании географии” в “Литературной газете”, статью “Женщина” и главу из малороссийской повести “Учитель”. Их писал Гоголь-Яновский. Он воспитывался в Нежинском лицее Безбородки. Сперва он пошел было по гражданской службе, но страсть к педагогике привела его под мои знамена: он перешел в учители. Жуковский от него в восторге. Я нетерпеливо желаю подвести его к тебе под благословение. Он любит науки только для них самих, и как художник готов для них подвергать себя лишениям. Это меня трогает и восхищает. 

Пролетели три месяца, и молодое дарование познакомилось с Данте России. Скорее всего, это случилось 20 мая 1831 г., когда Николай Гоголь посетил литературные посиделки у профессора русской словесности Петра Александровича Плетнева; и в будущем туда многие дебютанты норовили попасть, включая (1837) третьекурсника Санкт-Петербургского университета Ивана Тургенева. 

Промчали еще три месяца, и в сентябре 1831 г. на сюжет “Мертвых душ” молодого украинского прозаика натолкнул Александр Пушкин, предположительно – в Царском Селе, куда младший учитель истории в Патриотическом институте 24-летний Николай Гоголь-Яновский благоговейно ездил при каждом удобном случае. Те сведения о Пушкинском благословении на “Мертвые души” восходят к “Авторской исповеди”, написанной Н.В.Гоголем в 1847 г. и опубликованной посмертно в 1855 г., а также подтверждаются надежными, хотя только косвенными свидетельствами.

*   *   *

Эпосы случайно не рождаются, а тем более – не переосмысливаются. 

В статье “Из опыта биографии Гоголя” украинский классик Пантелеймон Кулиш (1819-1897) утверждал, что к маю 1831 г. у прозаика уже было готово несколько повестей, в будущем составившие первый том “Вечеров на хуторе близ Диканьки”. Не зная, как распорядиться накопленным литературным материалом, наш земляк обратился за советом к П.А. Плетневу. Дабы не бросать юношу в войну литературных лагерей и защитить от предубежденных людей, знавших молодого чиновника лично, он присоветовал, на первый раз, выступить строго инкогнито. Так и возник подзаголовок, возбуждавший в читателе любопытство вместе с тайной: “Повести, изданные пасечником Рудым Паньком”.

Итак, Николая Васильевича поначалу опекали, и, как видим, – не кто попадя. Теперь проясним: почему? Уже тогда, не только литературные наставники калибра профессора русской словесности Санкт-Петербургского университета П.А.Плетнева и гения русской поэзии, не сколько интуитивно, сколько прагматично почуяли: в литературу пришел писатель… народный!!!

В письме от 21 августа 1831 г. из Санкт-Петербурга к А.С.Пушкину Николай Гоголь-Яновский косвенно свидетельствовал об этом:

- Любопытнее всего было мое свидание с типографией (шел набор рукописи “Вечеров на хуторе близ Диканьки”. – А.Р.). Только я просунулся в двери, наборщики, завидя меня, давай каждый фыркать и прыскать в руку, отворотившись к стенке. Это меня несколько удивило; я – к фактору, и он, после некоторых ловких уклонений, наконец, признался: штучки, которые изволили прислать из Павловска для печатания, оченно до чрезвычайности забавны и наборщикам принесли большую забаву. Из этого я заключил, я – писатель совершенно во вкусе черни. 

*   *   *

Грешил Николай Васильевич, на себя напраслину возводил.

Первая часть “Вечеров на хуторе близ Диканьки”, увидев свет, понравилась всем, включая государыню – Александру Федоровну, жену Николая I.

Вот почему я и думаю: жадный до оригинального творчества А.С.Пушкин фонтанировал идеями. Это – правда. Но свежими идеями Дант России не разбрасывался налево и направо. Об этом в “Литературных воспоминаниях” написал критик, историк литературы Павел Анненков (1813-1887):

- Известно, что Гоголь взял у него (А.С.Пушкин – А.Р.) мысль “Ревизора” и “Мёртвых душ”, но менее известно, что Пушкин не совсем охотно уступил ему своё достояние. 

По-моему, Александр Сергеевич смекнул: этот малоросский автор такую Идею в силах… потянуть. Сам-то Пушкин не отважился. Лично мне кажется, что я понимаю: почему фыркали и прыскали в руку наборщики? Впервые в жизни они наткнулись на прозу жизни, которую, для “черни”, написал Народ Васильевич Гоголь. Сколько граф Лев Николаевич Толстой потом не ходили за плугом, а подобного так и не добились.

*   *   *

Федор Моллер, портрет Николая Гоголя 1841 г.
Федор Моллер, портрет Николая Гоголя 1841 г.

Следуем дальше нашим изысканиям… Да, Пушкин был большим оригиналом, но идею “Мёртвых душ” Александру Сергеевичу подала сама жизнь. Случилось это во время кишинёвской ссылки опального литератора, куда поэт отправлялся дважды – в декабре 1821 г. и феврале-марте 1824 г.

Интерес Пушкина к тому краю был связан с историей Северной войны. В первую очередь, его интересовала жизнь шведского короля Карла XII в Бендерах, а во вторую – поиски могилы гетмана Ивана Мазепы, о котором пиит от Бога собирал фактаж. В мемуарах поэт отмечал, что именно в Бендерах ему удалось найти 135-летнего украинского казака Николая Искру; тот принимал участие в Полтавской битве, что позже нашло отражение в строках поэмы “Полтава”:

- В стране, где мельниц ряд крылатый / Оградой мирной обступил / Бендер пустынные раскаты, / Где бродят буйволы рогаты / Вокруг таинственных могил…

Трогательные были тамошние встречи. Во время южной ссылки поэт случайно повидал лицейского друга, прапорщика Константина Данзаса (1801-1870), служившего в Бендерской крепости. Именно ему, по юношеской кличке “Медведь”, суждено было стать секундантом на трагической дуэли Пушкина с Дантесом.

*   *   *

Мертвые души от автора
Мертвые души от автора

Итак, реальную историю, положенную в основу “Мёртвых душ”, Александру Сергеевичу, якобы, рассказал отставной полковник Камчатского полка, местный собиратель побасенок Иван Липранди (1790-1880). И начиналась она прелестно:

- В приднестровском местечке Бендеры никто не умирал, а с того приснопамятного года местное население называлось, не иначе, как “бессмертное общество”.

Дело в том, что в начале XIX в. в Бессарабию бежало много крестьян из центральных губерний Российской империи. Сколько могла, полиция выявляла беглецов, но блюстители порядка всполошились лишь тогда, когда в течение года в Бендерах не зарегистрировали… ни одной смерти. Началось официальное расследование, и выяснилось: имена покойников продавались беглым крестьянам. Творчески отредактировав, слегка похожую историю много лет спустя Пушкин и поведал начинающему литератору из Полтавской губернии. 

Что любопытно, не заинтересовали Николая Гоголя-Яновского прочие Пушкинские байки из Бендер. О раскрытии секты оскопленных вояк, созданной егерским капитаном Сазоновичем. О странном сообществе содомитов, собранном по дивному раскольничьего толку. О мошенничестве с фальсификациями мелкой монеты, о подделках ассигнаций и паспортов и т.д. После южной ссылки у А.С.Пушкина любимая присказка появилась, которую тот частенько вворачивал в разговоах:

- Ну, что нового в Бендерах?

*   *   *

Итак, Александра Пушкина позабавила история, как на протяжении целого года в Бендерах из горожан никто не умер. Так, по крайней мере, явствовало из документов. Незапланированное до Второго Пришествия бессмертие коренного населения продолжалось не один год. Все изменилось в 1823 г., когда в наместничество вступил Новороссийский и Бессарабский генерал-губернатор, граф Михаил Воронцов (1782-1856). Феномен сановник быстро раскрыл, и юридически мертвые души тотчас же поголовно окочурились.

Пушкин у Гоголя. Картина академика Михаила Клодта, 1887 г.
Пушкин у Гоголя. Картина академика Михаила Клодта, 1887 г.

По замыслу А.С.Пушкина, предложенному молодому прозаику, авантюра “Мертвых душ” заключалась в том, что ловкий малый (Чичиков) скупает у помещиков документы умерших крестьян. Позже Н.В.Гоголь признавался: да, это Александр Сергеевич сподвиг взяться за произведение:

- Он давно склонял меня приняться за большое сочинение и наконец после того, как я прочел небольшое изображение одной сцены, но которое, однако, поразило его больше всего мной прежде читанного, Александр Сергеевич сказал: – “Как с этой способностью угадывать человека и несколькими чертами выставлять его всего, как живого, с этой способностью, не приняться за большое сочинение! Это просто грех!” Вслед за этим начал он представлять мне слабое мое сложение, мои недуги, которые могут прекратить мою жизнь рано… И, в заключенье всего, отдал собственный сюжет, из которого он хотел сделать что-то вроде поэмы и которого, по словам его, он бы не отдал другому никому. Это был сюжет “Мертвых душ”. 

Выходит, Николай Гоголь-Яновский начал с сырого замысла, но этим украинский гений не ограничился. Документировано история “Мертвых душ” развернулась 7 октября 1835 г. В письме из Санкт-Петербурга к А.С.Пушкину в Михайловское 26-летний прозаик сообщал:

- Начал писать “Мертвых душ”. Сюжет растянулся на предлинный роман и, кажется, будет сильно смешон. Но теперь остановил его на третьей главе. Ищу хорошего ябедника, с которым бы можно коротко сойтись. Мне хочется в этом романе показать, хотя с одного боку, – всю Русь. 

Именно в этом месте зададимся вопросом: а была ли Бессарабия с ее экстравагантными Бандерами для Александра Сергеевича единственным источником вдохновения для создания будущей Одиссеи по-русски? Отнюдь. Публикуя воспоминания русского писателя Владимира Соллогуба (1813-1882), в 1866 г. издатель “Русского архива” П.И.Бартенев (1829-1912) в примечаниях указывал:

- В Москве Пушкин был с одним приятелем на бегу. Там был также некто П., старинный франт. Указывая на него, приятель поведал Пушкину, как тот скупил мертвых душ, заложил их и получил большой барыш. Александру Сергеевичу история очень понравилась. – “Из того можно было бы сделать роман, – сказал поэт, как бы, между прочим”.

Случилось это до 1828 г. Итак, Н.В.Гоголь искал ябедника, искал до тех пор, пока не услышал Русь. Всю Русь. На что до него никто и не отваживался. 

*   *   *

Как на А.С.Пушкина, так и на Н.В.Гоголя, двух гениальных писателей, какая-то одна история – пусть даже донельзя чудная – не влияла. Эпосы появляются изнутри, а не извне. Оказывается, источников “Мертвых душ” было – у каждого из них – свое множество. Как и при написании комедии “Ревизор” (1836), Н.В.Гоголь диверсифицировал источники вдохновения.

Случаев мошенничества с “мертвыми душами” действительность Российской империи предъявляла вагон и маленькую телегу. По воспоминаниям дальней родственницы прозаика Марьи Григорьевны Анисимо-Яновской, записанных В.А.Гиляровским, нечто похожее случилось в Миргороде, с детства знакомом Николаю Гоголю.

Причем, по ее словам, на саму идею “Мертвых душ” Гоголя натолкнул ее дядя. Х.П.Пивинский. Он владел двумястами десятин земли и душами тридцати крестьян, занимаясь винокурением, как вдруг Полтавской губернией пошел гулять слух: тем помещикам, у коих нет пятидесяти крепостных, впредь запрещается оный промысел. Предприимчивый Харлампий Петрович поспешил в губернский город, где внес за умерших крестьян подати, как за… живых. Кроме того, у знакомых помещиков он докупил нужное количество мертвых душ, дабы сберечь за собой ценз на винокурение. По свидетельству М.Г.Анисимо-Яновской, Гоголь хорошо знал о чудной коммерции Х.П.Ливийского, с которым был лично знаком и бывал в его имении. 

*   *   *

Когда помещик Лохвицкого уезда, Полтавской губернии, отставной штабс-ротмистр Петр Иванович Мартос (1811-1880), издававший “Кобзарь” Тараса Шевченко, прочел в воспоминаниях Владимира Соллогуба: дескать идею “Мертвых душ” Н.В.Гоголю подал Пушкин, – он жутко возмутился. Господин Мартос даже написал гневное письмо издателю журнала “Русский архив” Петру Бартеневу, в котором утверждал, – Соллогуб, если не наврал, то глубоко ошибается! 

На самом деле, по мнению П.И.Мартоса, Николаю Гоголю-Яновскому еще во времена учебы в Неженском лицее была известна история о неком сербе “К-че”. Тот господин приобрел землю с 650 душами, должным образом оформив "купчую крепость". Да только со временем выяснилось: его новый надел представляет собою… “запущенное кладбище», погост. Значит, и души на нем… мертвые!

- О том случае, – уточнял Мартос, – рассказывал Николаю Гоголю за границей сам князь Н.Г.Репнин. да и сам я лично слышал ту историю от Николая Григорьевича. 

Подобные источники современные гоголеведы вне внимания уже не оставляют, хотя исполненная поэтическими коннотациями красивая легенда о подаренном великим Пушкиным сюжете “Мертвых душ” мощно эксплуатируется второе столетие. 

Мне лично верится в такое: на первоначальную пушкинскую байку с годами наслаивались новые источники и личные впечатления Н.В.Гоголя. Претерпевали логическое развитие и персонажи. Первоначально, например, Чичиков изображался, не как заурядный, а, напротив, как удачливый аферист; такой себе прадед Остапа Бендера. Затем, по более позднему утверждению автора (“Четыре письма к разным лицам по поводу “Мертвых душ”, письмо №3), наброски поэмы обрели несколько иные, более мрачные, готические тона, а персонажи даже напоминали… “чудовищ”.

*   *   *

С Александром Пушкиным они свиделись в конце апреля 1836 г.

В последний раз.

Из Санкт-Петербурга Н.В.Гоголь засобирался и убыл 6 июня 1836 г. за границу. Хотелось отдохнуть, поправить расшатавшееся здоровье и, наконец, “глубоко обдумать обязанности авторские”, в частности – закончить начатые “Мертвые души”. 

Декламировать он был мастак. Очевидцы (М.Н.Лонгинов) признавались:

 – Устные рассказы Гоголя бывали уморительны: как теперь помню комизм, с которым он передавал, например, городские слухи и толки.

Известно, что Николай Васильевич умел подавать и собой сочиненное. В этом невысокого роста блондине, с тупеем, в золотых очках на длинном птичьем носу, с прищуренными глазами и плотно сжатыми, как бы, стиснутыми губами жил великий народный сказатель. Достопочтенную публику потешали – зеленый фрак с длинными фалдами и мелкими перламутровыми пуговицами, коричневые брюки и высокая шляпа-цилиндр, которую Гоголь то порывисто снимал, запуская пальцы в тупей, то вертел в руках. Александр Пушкин всегда громко смеялся, когда украинец Николай Гоголь читал новые произведения, а тут, услышав начальные главы из “Мертвых душ”, стал сумрачней, пока не оказался совершенно мрачен, а в конце молвил:

- Боже, как грустна наша Россия!

*   *   *

Читайте также: Николай Гоголь. По дороге в геенну огненную

*   *   *
Лето 1836 г. выдалось на редкость ненастным. Дожди заливали Европу. Было ветрено, сыро и холодно, как в октябре. Как бы там ни было, а работа над трупом, как готично подшучивая, называл поэму автор, – вдруг заспорилась осенью 1836 г. в швейцарском городке Веве. Хотя доселе Н.В.Гоголь писал легко и много, а 12 ноября т.г. даже сообщил российскому поэту, наставнику Императорской семьи Василию Жуковскому (1783-1852):

- Все начатое я переделал. Обдумал глубже весь план и теперь веду его спокойно, как летопись. Швейцария сделалась мне с тех пор лучше, серо-лилово-голубо-сине-розовые ее горы легче и воздушнее. Если совершу это творение так, как нужно его совершить, то... какой огромный, какой оригинальный сюжет! 

Из того же письма к В.А.Жуковскому явствует – концепция расширена, никаких неопределенностей нет, автор точно знает, что и зачем пишет:

- Вся Русь явится в нем…. Мне совершенно кажется, как будто я в России: передо мною всё наше, наши помещики, наши чиновники, наши офицеры, наши мужики, наши избы, – словом, вся православная Русь. Мне даже смешно, как подумаю, что я пишу “Мертвых душ”... в Париже.

Может, в этом и была странная разгадка русской души: дабы ее понять, надлежало из Империи уехать?

*   *   *

Далее работа над “Мертвыми душами” продолжилась в Париже, затем – в Италии. К этому времени у автора поменялось само отношение к произведению. Из “трупа” оно превратилось в “священное завещание поэта”, литературный подвиг, задача которого одновременно – проявить патриотизм и открыть судьбу России и мира.

О тех переменах свидетельствует письмо от 28 ноября 1836 г. к издателю и историку Михаилу Погодину (1800-1875):

- Вещь, над которой сижу и тружусь теперь... не похожа ни на повесть, ни на роман, длинная, в несколько томов... Если Бог поможет выполнить мне поэму так, как должно, это будет мое первое порядочное творение. Вся Русь отзовется в нем.

(Замечаете, снова: ВСЯ Русь – А.Р.)

С уяснением плана определился и объем. Издали, из зарубежья изменился и фокус произведения – не только темные стороны русской жизни, все, что в ней имеется. Поменялось представление о жанре: это уже не роман, а поэма. Миф… Пришло осмысление, что новый сюжет – “огромный”, и содержит большое общественно-обличительное значение, а посему в душу заползли сомнения:

- Еще восстанут против меня новые сословия и много разных господ; но что ж мне делать! Уже судьба моя враждовать с моими земляками.

Их гнал, как мог, мрачный Пушкин:

- Поэт в России – больше чем поэт. / В ней суждено поэтами рождаться / Лишь тем, в ком бродит гордый дух гражданства, / Кому уюта нет, покоя нет.

*   *   *

Что нам именно сейчас интересно, зиму 1837 г. Николай Гоголь планировал прожить в Италии, то там бушевала холера – “карантины покрыли страну как саранча”, а итальянцы “от страху в масках проезжали свою землю”. Маршрут пришлось изменить – в ноябре 1836 г. из швейцарского Веве прозаик переехал в Париж, планируя непременно доехать до Италии, но в следующем феврале.

И ранее эпидемии меняли всё, даже – литературные планы. С марта по июнь 1837 г. Николай Васильевич все-таки жил и работал в Риме, а летом опять отправился в Баден-Баден на лечебные воды. Когда же он захотел вернуться в Италию, там опять… разразилась холера.

В письме от 3 сентября 1837 г. к Николаю Смирнову он сокрушался:

- Я еду сегодня. Отправляюсь в Женеву, где буду ожидать, покамест будет свободен пропуск в Италию от всяких холерных наваждений. Вообразите себе мое несчастие: в Риме холера. Меня это как громом хватило; а я уже помышлял, с какою радостью увижу я знакомый купол и места, сделавшиеся для меня второю родиною. Не ездите в Берлин. Там холера, говорят, беснуется, Бог с ним.

*   *   *

Читайте также: Николай Гоголь. По дороге в геенну огненную

*   *   *
Даже эпидемии побеждает великая сила искусства.

На даче фрейлины Императорского двора Александры Осиповны Смирновой, в присутствии графа Льва Соллогуба, Валериана Платонова и Андрея Карамзина, сына знаменитого историка Н.М.Карамзина в немецком Баден-Бадене 2 (14) августа 1837 г. Н.В.Гоголь читал незаконченную поэму. У просвещенных слушателей появилось общее ощущение – забавно и… больно.

- День простоял знойный, мы уселись, и Гоголь вынул из кармана тетрадку в четверку и начал главу. Между тем, гром гремел, разразилась одна из самых сильных гроз, какую я помню... Мы были в восторге, но Гоголь торопился, не кончил второй главы, а просил Карамзина довести его до Грабена.

24 октября 1838 г. по приглашению гимназиста-однокашника Александра Данилевского (1809-1888) писатель оказался в Париже. Здесь в квартире, на углу площади Биржи и улицы Вивьен, он снова читал рукопись. Среди жадных слушателей присутствовали: Александра Смирнова-Россет, семейство Карамзиных – дети историка Андрей и Софья, их мать Екатерина Андреевна, Репнины, княгиня Зинаида Волконская. Одним словом, цвет Санкт-Петербурга.

Тем временем в городе на Неве вовсю обсуждался факт: уже написано более ста страниц “Мертвых душ”. Присутствовавший на заграничных чтениях историк Александр Тургенев (1784-1845) письменно изложил впечатления:

- Верная, живая картина России, нашего чиновного, дворянского быта, нашей государственной и частной, помещичьей нравственности. Покупает мертвых для обмана правительства, несуществующих крестьян, для залога в ломбард. Какие характеры, язык, жизнь помещиков, чиновников: все тут – и смешно, и больно!

*   *   *

Александр Иванов, портрет Николая Гоголя, 1841 г.
Александр Иванов, портрет Николая Гоголя, 1841 г.

Первый том “Мертвых душ” автор закончил на виа Систина,125, в Риме в начале 1839 г. А между тем молва о романе ширилась. Летом и осенью 1839 г. издатели наперебой возжелали заполучить, хотя бы отрывки из поэмы украинского литератора о России. К примеру, 17 (29) августа 1839 г. поэт, драматург и меценат Иван Великопольский (1793-1868) поручил М.П.Погодину, живущему за границей, выпросить у Н.В.Гоголя – “отрывки из “Мертвых душ” для задуманных ими альманахов “Зима”, “Весна”, “Лето”, “Осень”.

25 сентября (7 октября) 1839 г. один из “любомудров” Николай Мельгунов (1804-1867) обращался с подобной же просьбой в немецкий Дерпт к “поэту радости и хмеля” Николаю Языкову – поспособствовать в том же вопросе недавно организованным “Отечественным запискам”:

- Ежели увидите Гоголя, скажите, что Одоевский и Краевский очень просят прислать статейку для журнала. Или: прислать “Невесту”, или: отрывок из “Мертвых душ”. Журнал наш надо бы поддержать.

Во внешних сомнениях и со внутренним озарением закончился первый трехлетний период заграничной жизни писателя, наступала новая фаза творческой истории “Мертвых душ” – время регулярных петербургских и московских чтений.

*   *   *

По возвращении в Россию Николай Гоголь в сентябре 1839 г. уже читал главы в московском доме литературного критика Сергея Аксакова (1799-1859), на улице Сивцев Вражек, 30, затем – в Санкт-Петербурге у Василия Жуковского, Николая Прокоповича, прочих близких знакомых. Проверив впечатление на просвещенной публике, окончательной отделкой “Мертвых душ” писатель занялся в Риме – с конца сентября 1840 г. по август 1841 г.

Когда к концу 1840 г. работа над рукописью, в основном, завершилась, автор сообщил из Рима Сергею Тимофеевичу Аксакову:

- Я теперь приготовляю к совершенной очистке первый том “Мертвых душ”. Переменяю, перечищаю, многое вовсе перерабатываю...

В октябре 1841 г. через Петербург Н.В.Гоголь вернулся в Москву, где сел начисто переписывать поэму. Доводка продолжалась до 7 декабря 1841 г., когда литератор передал рукопись цензору Ивану Снегиреву. Даже первый барьер столичных цензоров книга... не преодолела. На заседании Московского цензурного комитета 12 декабря 1841 г. выяснились основные препятствия к публикации рукописи.

*   *   *

О событиях, разыгравшихся на заседании комитета, Николай Гоголь сообщил Петру Александровичу Плетневу письмом от 7 января 1842 г.

- Как только занимавший место президента Московского цензурного комитета, он же – президент Московского общества испытателей природы Д.П.Голохвастов услышал название “Мертвые души”, он тотчас же закричал голосом древнего римлянина:

- Нет, этого я никогда не позволю: душа бессмертна; мертвой души не может быть, автор вооружается против бессмертья.

Комментарий писателя, мол-де, речь-то идет о чиновничьих душах, еще больше обескуражил оппонента. Другие цензоры взглянули на ситуацию с юридической точки зрения: предприятие Чичикова – уголовное преступление, а вдруг с него возьмут пример и станут скупать мертвые души?!

- ...уж этого нельзя позволить, это значит против крепостного права.

Третьих зоилов возмутила мизерная цена – два с полтиною, которой Чичиков оценивал каждую душу. Тут отличился просвещенный цензор, профессор римского права Московского университета Н.И.Крылов, заявив:

- Что вы ни говорите, а цена, которую за душу дает Чичиков... цена два с полтиною, – возмущает душу... Этого ни во Франции, ни в Англии и нигде нельзя позволить. Да после этого ни один иностранец к нам не приедет.

Разумеете, почему, услышав начальные главы из “Мертвых душ”, стал сумрачней Александр Пушкин, пока не оказался совершенно мрачен?

*   *   *

К счастью украинца, всё тогда решалось не в Москве, а в Северной столице. Опасаясь цензурного запрета, в январе 1842 г. Николай Гоголь через Виссариона Белинского переправил рукопись в Санкт-Петербург, где попросил тамошних друзей, а именно: фрейлину Двора А.О.Смирнову, Владимира Одоевского, Петра Плетнёва, Михаила Виельгорского – посодействовать с прохождением цензуры.

В расстроенных чувствах Николай Васильевич даже планировал передать рукопись… царю Николаю I, памятуя благосклонность, проявленную государем к пьесе “Ревизор”. С той же целью автор заготовил письмо и для министра народного просвещения С.С.Уварова, который заодно возглавлял Главное управление цензуры Российской империи. К счастью, подвернулся бал у Великой княгини, и Его сиятельству, графу Уварову недосуг было заботится о пустяках.

профессор русской словесности Императорского Санкт-Петербургского университета Александр Васильевич Никитенко
Профессор русской словесности Императорского Санкт-Петербургского университета Александр Васильевич Никитенко

Разрешил печатать поэму цензор при Санкт-Петербургском цензурном комитете, профессор (1834) по кафедре русской словесности Императорского Санкт-Петербургского университета Александр Васильевич Никитенко (1805-1877). Может, потому, что сам происходил из семьи переселенцев с Гетманщины, украинских крепостных крестьян графа Николая Шереметева, живших в слободе Алексеевка Бирюченского уезда Воронежской губернии? За сей проступок “умеренного прогрессиста” не наказали, однако, в 1842 г. цензора арестовали на одну ночь при гауптвахте за то, что Александр Васильевич пропустил в журнал “Сын Отечества” повести “Гувернантка” Г.Ефибовского, насмешливо отозвавшегося о фельдъегерях.

*   *   *

Хотя без потерь не обошлось и здесь: скрепя сердцем, тайный советник, ординарный академик Императорской Академии Наук, сам писатель А.В.Никитенко изменил название на… “Похождения Чичикова, или Мертвые души”. Итак, 9 марта 1842 г. с небольшими поправками поэму к печати он подписал. 21 мая (2 июня) 1842 г. книга на 475 страниц под обезображенным названием увидела свет.

У издателей давно чесались руки. Еще не получив визирование цензора, типография Московского университета принялась книгу набирать. Обложку с многочисленными завитками и черепами художник сделал по рисунку самого Н.В.Гоголя.

Издание появилось на великолепной веленевой бумаге тиражом 2400 экземпляров. Первыми книгу приобрели посетители книжной лавки Московского университета в Газетном переулке, а через несколько дней ее продавали по всей Москве – по цене 3 рубля серебром и 3 рубля 75 коп. серебром.

Сочинение шло нарасхват. К марту 1843 г. тираж полностью распродали.

Свое удивление всему происходившему автор спрятал в первом томе:

- Господи Боже! Какое необъятное расстояние между знанием света и умением пользоваться этим знанием!

Александр Рудяченко

Читайте также: Николай Гоголь. По дороге в геенну огненную. Почему и как Гоголь сжег второй том “Мертвых душ”?

* Мнение автора публикации может не совпадать с позицией агентства

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны, кроме того, цитирование переводов материалов иностранных СМИ возможно только при условии гиперссылки на сайт ukrinform.ru и на сайт иноземного СМИ. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с пометкой «Реклама», «PR», а также материалы в блоке «Релизы» публикуются на правах рекламы, ответственность за их содержание несет рекламодатель.

© 2015-2020 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»

Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-