Дмитрий Богомазов, главный режиссер Национального академического драмтеатра им. Франко
Ни одна моя постановка не имела такой участи, как премьера «Украденного счастья»
Аудио 05.06.2020 14:30

Премьера спектакля «Украденное счастье» в постановке Дмитрия Богомазова должна была состояться на сцене Национального академического драматического театра им. Ивана Франко 7 апреля этого года. Уже были готовы декорации и костюмы, и актеры с волнением ждали своего грандиозного выхода, но... карантин помешал их встрече со зрителями.

Сейчас на большой сцене театра возобновился репетиционный процесс и новый «послекарантинный» театральный сезон откроется именно этим знаковым для театра спектаклем.

В 40-х годах двадцатого века в нем блестяще играли Амвросий Бучма и Наталья Ужвий – и тогда спектакль имел огромный успех. Потом был его второй резонансный период, когда художественный руководитель театра Сергей Данченко снова поставил «Украденное счастье» в 1978 году. Почти 40 лет он шел на сплошных аншлагах.

И вот, в свой юбилейный сотый сезон, спектакль патрона театра Ивана Франко снова появится на национальной сцене.

Я немножко заглянула за кулисы, подсмотрела за репетицией и расспросила у режиссера Дмитрия Богомазова, что ждать от новой постановки.

ГЕРОИ СПЕКТАКЛЯ «УКРАДЕННОЕ СЧАСТЬЕ» ДЖИНСЫ НЕ НОСЯТ, НО ТЕЛЕВИЗОР У НИХ ЕСТЬ!

- Дмитрий, рада видеть вас в добром здравии и на живой репетиции грандиозной премьеры спектакля, которого мы все ждем!

- Я тоже очень рад, что наконец началась реальная жизнь и мы вернулись к реальным делам, кроме улучшения своего английского языка (смеется).

Ни одна моя постановка не имела такой участи, как эта! Мы готовили ее выход на апрель, она была уже готова, и тогда она была немножко другой. Премьера фиксирует спектакль в определенном виде, но она не состоялась, и сейчас, когда мы снова встретились, возобновили репетиции, то начали немного переделывать. Такое у меня впервые. Это такое странное состояние, но интересное.

- Пьеса «Украденное счастье» – это драма жизни трех людей – украинских селян 19-го века. На франковской сцене ее уже ставили, она шла более 30 лет и считается визитной карточкой театра.

Ваша постановка – это новое прочтение классического произведения или осовременивание традиционной драматической пьесы?

- Это скорее новое прочтение. Пьеса та же, но спектакль совсем другой.

- Соответствие эпохе и костюмы того времени будут?

- Нет-нет, это о нас с вами, хотя мы и не злоупотребляем современными приметами – герои джинсы не носят, но телевизор у них есть! Это о нас с вами, о нашей жизни.

- Я посмотрела отрывок репетиции – и знаете, что меня заинтересовало? Геометрия сцены! У вас актеры словно как-то под наклоном по ней передвигаются?

- Там действительно сложная геометрия. Декорации – это важная часть спектакля, у нас она очень сложная, и пол действительно под наклоном (смеется). Это настраивает актера на определенное движение, дает ему определенные непривычные ощущения себя в пространстве, а он уже передает это зрителю.

ЖИЗНЬ БЕЗ КАФЕ, КИНОТЕАТРОВ, ТЕАТРОВ, КОНЦЕРТОВ, ВСТРЕЧ – КАКАЯ-ТО ОЧЕНЬ СТРАННАЯ И НЕМНОГО БИОЛОГИЧЕСКАЯ...

- Не так давно в вашем театре появился новый, но уже очень хорошо знакомый публике актер Александр Ярема. И роль Николая Задорожного станет его первым большим выходом на национальной сцене?

- Нет, он уже играет в «Поминальной молитве». Была экстремальная ситуация: заболел актер, который играл Степана, – и Яреме пришлось срочно войти в спектакль.

Также он сыграл роль Джека в спектакле «Лунаса» Андрея Приходько на камерной сцене. То есть, это уже будет его третья роль в нашем театре.

Хотя Александр Ярема приглашался именно на роль в спектакле «Украденное счастье», но, видите, пока он репетировался, уже успел дважды появиться на сцене – и на камерной, и на большой.

- Когда теперь планируете премьеру?

- Знаете, это не от нас зависит, мы законопослушные люди, поэтому ждем, когда будет разрешение на то, чтобы играть спектакли.

Вы же видели, что мы сейчас репетируем в масках. Это очень неудобно – не видно лиц актеров, или у кого-то она спадает, когда много мимики, но – это условие нашей работы.

Я слышал информацию, что театры могут заработать для зрителей уже с июля. Имеем надежду, что это наконец произойдет, потому что жизнь без кафе, кинотеатров, театров, концертов, встреч – она какая-то очень странная, какая-то немного биологическая...

- А чем вы занимались на карантине, кроме изучения иностранных языков, как я уже поняла?

Сцена театра Франко – очень особенная, и требует особого подхода к себе

- (Смеется) Мне действительно нужно было доучить иностранный язык, но я этого не делал, я искал тексты для новых постановок и нашел около четырех текстов. Это очень трудно, потому что сцена театра Ивана Франка – совсем другая, чем те, на которых я работал – в театре на Левом берегу, в Одесском театре Василько, в русской драме. Сцена театра Франко – очень особенная, и требует особенного подхода к себе.

- Эта особенность заключается в чем-то конкретном?

- Нет, ее нельзя описать словами, но ты читаешь текст и понимаешь, он здесь сможет быть или не сможет. Так получилось, что все мои заготовки и наработки, сделанные ранее, здесь не нужны. Но меня это радует, потому что я меняюсь с этим тоже, а человек должен меняться постоянно: учиться, встречаться, чем-то провоцировать себя. Это для меня животворное ощущение, что-то совсем новое, новый этап, и поэтому я очень рад встрече с этим театром, и тому, что я здесь работаю.

ТЕАТР – ЭТО КОЛЛЕКТИВНАЯ РАБОТА, О КАКОМ НАСИЛИИ ЗДЕСЬ МОЖНО ГОВОРИТЬ?

- Сейчас задам неудобный вопрос. Речь идет о движение активистов против насилия в украинском театре, которое началось после обнародования в сети скриншотов личной переписки руководителя театра «Актер», где он предлагал актрисам (за деньги) сыграть «пикантные» вещи перед камерой в пределах кастинга нового онлайн-спектакля «Мистер Баттерфляй»

Интересно ваше мнение относительно существования или не существования «театрального насилия».

- Знаете, я был очень удивлен этой волной! Не знаю, откуда она взялась, это очень странно для меня, потому что я работаю уже почти 30 лет в разных театрах – и ни разу с этой проблемой не сталкивался. Поэтому, я думаю, что эта проблема несколько искусственная, надуманная. В этом контексте, в котором она возникла, это какой-то частный единичный случай, из которого хотят сделать общую ситуацию. Нет никакой общей ситуации!

Я считаю, что вообще насилие – это плохо. Оно бывает разным, это – один из видов зла в жизни, которое, к сожалению, происходит везде: в детском саду, на военном корабле, в зоопарке, где угодно! Это плохо. И если человек так воспринимает эту ситуацию, я удивлен, это инсинуация, и я честно говорю, что ни разу за 30 лет постоянной работы в театре я с этим никогда не сталкивался и не слышал даже.

Театр – это коллективная работа, о каком насилии здесь можно говорить? Может быть недоразумение, потому что режиссер – это человек, который отвечает за целое. И когда он говорит: «Нет, так нельзя», то это отнюдь не насилие по отношению к кому-то! Просто он видит целое, а актер – свою роль, кусок целого, которое зритель потом видит из зала.

Режиссер и есть, условно говоря, теми 800 зрителями, и он отвечает за связь между актером и залом. И для того, чтобы все сложилось, ему иногда приходится говорить: «Нет-нет, этого не может быть, а это сделайте». Это просто его обязанность и никакого отношения к способу работы или к отношениям совсем нет. Я не понимаю вообще – о чем идет речь! Может, такая судьба у меня счастливая, но я с подобным не сталкивался.

- Не нужно, чтобы кто-то вообще с этим сталкивался!

- Театр и спектакль – это очень хрупкая вещь. Это не кино, где ты снял, смонтировал – и оно потом играет независимо от погоды, здоровья и от всего на свете.

Здесь каждый раз все должны сложить заново этот спектакль, это огромная работа внимания каждого, и она должна быть очень точной, поэтому ни о каком насилии даже речи не может быть. Оно ломает сразу все.

- Значит, должна быть только любовь – и зрители это почувствуют.

- Да, потому что мы вместе делаем что-то одно. Я убежден, что театр является тем местом, где можно сложить что-то только вместе, и в этом – как раз счастливая ситуация театра.

Я ЗА ТО, ЧТОБЫ У НАС БЫЛО 10 ПРЕМИЙ! Я СЧИТАЮ, ЧТО НАША СТРАНА ОЧЕНЬ МАЛО ЗНАЕТ СВОИХ ГЕРОЕВ

- Дмитрий, вы входите в состав комитета по Национальной премии Украины имени Тараса Шевченко. До карантина не успела с вами поговорить, поэтому еще такой немного запоздалый вопрос (уже можно): за кого лично болели в категории «театральное искусство»?

- Если говорить о личных переживаниях, то я болел за нашу «Вербу» и «Три товарища», но я не считаю, что Влад Троицкий хуже!

Там была забавная ситуация в том, что очень много театров и режиссеров, которые подавались на премию, не так давно получили другие государственные звания или награды. А государственная награда, к которой относится и Шевченковская премия, не может получаться чаще, чем раз в три года. Поэтому «Верба» не рассматривалась, потому что Сергей Маслобойщиков недавно получил звание, из спектакля «Три товарища» тоже кто-то получил государственную награду, по тем же причинам не прошли опера и оперетта.

В финале осталось не очень много спектаклей. Поэтому болеть, как вы говорите, уже не было смысла. Все решилось по-другому – чисто технически.

Вообще, я за то, чтобы у нас было 10 премий – это было бы еще лучше! Я считаю, что наша страна очень мало знает своих героев. Те, кто что-то создает, – это единицы из миллионов, это редкий дар – создавать что-то новое.

Поэтому и Троицкий, и Одинокий, и Маслобойщиков – достойны этой премии. Нужно сделать так, чтобы они все были и известные, и отмеченные.

Творчество – это сложная и рискованная штука, это как у спортсменов: только что шел дистанцию, а потом – сломал ногу. Все, его карьера закончилась, и кто он? У него же нет другой специальности, и на это всю жизнь положил.

Так же и в творчестве: ты можешь работать-работать, а потом – «бац», и провал... или – раз, и не пригласили. И ты нигде. Это настолько хрупкие вещи, что надо ценить всех, кто работает в отрасли.

Поэтому я очень хочу пожелать всем, кто говорит о каком-то насилии, чтобы они с ним никогда не сталкивались, и больше ценили место, где они работают, потому что это очень ценная штука – творческое место. Желаю, чтобы у всех были удача и успех, это очень тонкие вещи.

Театр без зрителей – это вообще нонсенс. Мы очень скучаем без них

- Спасибо вам за разговор и желаю, чтобы мы уже поскорее встретились в зрительном зале – желательно без масок, в хорошем настроении и добром здравии!

- Я так же желаю этого и нам, и зрителям! Потому что театр без зрителей – это вообще нонсенс. Мы очень скучаем без них. Попытки играть спектакли онлайн – это все равно немножечко не то, это более такие пиар-вещи. Хотя хорошо, что они были, потому что в карантинном пространстве должно быть еще что-то, кроме гастрономических открытий у себя на кухне (смеется).

В жизни человека постоянно должно что-то происходить, потому что зачем эта жизнь тогда нужна?

Я понимаю, что кому-то может и не нравится смотреть театральные спектакли по телевизору, кто-то скажет, что это вообще не театр. Возможно, но это – попытка людей что-то друг другу подарить, что-то друг другу дать. Это была тоже очень теплая ситуация. Но все же, хочется очной встречи.

Любовь Базив. Киев

Фото: Павел Багмут, Дмитрий Стаховский

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны, кроме того, цитирование переводов материалов иностранных СМИ возможно только при условии гиперссылки на сайт ukrinform.ru и на сайт иноземного СМИ. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с пометкой «Реклама», «PR», а также материалы в блоке «Релизы» публикуются на правах рекламы, ответственность за их содержание несет рекламодатель.

© 2015-2021 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»

Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-