Ирина Дорошенко, артистка Национального академического драмтеатра им. Франко
Я иду на дубляж мультфильмов - и становлюсь ребенком, когда озвучиваю своих персонажей
18.08.2020 20:40

Она может быть властолюбивой Амандой из «Стеклянного зверинца» Уильямса и хитроумной Марселиной в «Свадьбе Фигаро» Бомарше. Ее голосом говорят герои «Секса в большом городе» и мультяшных «Симпсонов». В ее фильмографии - лента «Вальдшнепы» по Хвылевому и популярные сериалы «Крепостная», «Возвращение Мухтара», «Клан ювелиров»…

Она так любит актерство, что не устает от него никогда, постоянно экспериментирует и стремится к новым качественным изменениям в драматическом искусстве.

Она так обо всем рассказывает, что за этим надо наблюдать. В идеале с ней надо записывать видеоинтервью, с настроением, жестами, эмоциями, интонациями, смехом, таким заразительным, что невозможно не смеяться самому... И все же вполне серьезно о некотором из более чем сорока лет на сцене 100-летнего театра Франко, о судьбоносных постановках с мировыми метрами и незабываемыми партнерами – в интервью Укринформу народной артистки Украины Ирины Дорошенко.

ДАНЧЕНКО БЫЛ НОВАТОРОМ, ЕДВА ЛИ НЕ ПЕРВЫМ В УКРАИНЕ ПОСТАВИЛ РОК-ОПЕРУ И ПРИГЛАСИЛ ТРЕНЕРА ДЛЯ ТРЮКОВ НА БАТУТЕ

- Театр Франко в этом году отмечает фантастический юбилей - 100 лет! Какое у вас – актрисы, которая всю свою творческую жизнь посвятила его сцене, – ощущение этой даты?

- Знаете, когда мы были молодыми, не думали, какими будем, когда театру будет сто лет. (Смеется). Мы были так загружены работой!.. Но вот сейчас я задала себе вопрос: это много или мало? Сто лет для человека – это возраст. А вот для театра, мне кажется, это совсем немного. Ведь театр доходит до какого-то невероятного градуса, потом снова начинает что-то новое... Театр - это же вечное искусство, это вечная жизнь. Поэтому сто лет - это снова начало какого-то большого-большого путешествия. Надеюсь, и моего тоже – в том театре, который я определила когда-то для себя местом моего служения перед людьми, перед Богом, местом, где я могу разговаривать со зрителем, чувствовать его дыхание, его присутствие…

- Вы же пришли в коллектив в 1978 году, сразу после окончания института Карпенко-Карого, и в это время театр возглавил Сергей Данченко.

- Да, и началась эта невероятная театральная эпопея. И для театра, и для меня.

- Мы знаем, что Ирина Дорошенко – одна из любимых актрис Данченко. Он привлекал вас ко всем своим спектаклям…

- Мне это приятно слышать. Потому что Данченко был художником, который создавал театр из высококлассной драматургии, брал для постановок Франко, Чехова, Достоевского, полузапрещенных в то время Кулиша, Хвылевого. И почти во всех этих спектаклях принимала участие и я.

В «Украденном счастье», которое он ставил в 1979 году, мне выпала роль первой девушки. И, конечно, мы, молодые, были на репетициях, видели, как Сергей Владимирович работает. Он был очень толерантным человеком, на репетициях – спокойный, позволял актерам импровизировать. Но не всем... И так умел все незаметно повернуть, как будто мы сами находили решение. И очень радовался этому! Но если ему что-то не нравилось, никогда в жизни не ругал актеров, подходил, тихонечко что-то говорил, и таким вот образом общался – не оскорбляя достоинства.

- Пожалуй, только великие режиссеры так могут... Послушайте, но потом же была и Анна в том же «Украденном счастье». Из всех возможных кандидаток Данченко выбрал именно вас. Недавно зрители имели возможность посмотреть спектакль в записи на экране Камерной сцены. Ваша Анна - такая красивая, изящная!.. И исполнение - такое пронзительное, такое трагичное... И там же была интересная история с вводом вас в этот спектакль.

- Это было в 1989 году на Дальнем Востоке, в Хабаровске, куда мы летали на гастроли. Сергей Владимирович восстановил этот спектакль, введя молодых актеров – на роль Анны – меня, на роль Мыхайла – Владимира Нечепоренко.

- А что произошло тогда в Хабаровске, нужна была срочная замена?

В моей премьере “Украденного счастья” Богдан Ступка играл Мыколу, а Мыхайла - Степан Олексенко

- Нет, просто Сергей Владимирович решил не терять времени, потому что у нас всегда продолжалась полноценная работа. И вот в Хабаровске меня ввели в «Украденное счастье», и там у меня была премьера.

Конечно, это было очень волнительное для меня событие! Богдан Ступка играл Мыколу, а Мыхайла тогда – Степан Олексенко. У нас была возрастная разница где-то десять или пятнадцать лет. Помню, Богдан Сильвестрович говорит:"Мы думали, может, нам сделать какой-то румянчик или еще что, чтобы моложе выглядеть". (Смеется). Но это было лишним, потому что у них такая душа, такое мастерство, такая отдача! Работать с ними на сцене – это было такое наслаждение! Может, тогда я это еще так остро не чувствовала, потому что сама была переполнена своей ролью, тем, как должна ее исполнить в соответствии с требованиями Данченко. Но потом, со временем, поняла, насколько они по-отечески ко мне относились, как хотели, чтобы мы были одним ансамблем. И это, мне кажется, в итоге и получилось.

- Итак, вы обкатали спектакль в Хабаровске, а потом провели премьеру в Киеве.

- Да. Мы очень много сезонов открывались «Украденным счастьем». Проходит какое-то время, и, конечно, приятно слышать, что наш спектакль имел большой успех. Он же прошел больше 300 раз, начиная с 1979 года. Мы со спектаклем "Украденное счастье" объездили всю Украину, тогда у нас было очень много гастролей.

Тогда мы все их ждали, потому что хотелось многое увидеть, пообщаться с коллегами, чем-то обменяться. Не только мы ездили, но и к нам приезжали гастролеры. Помню, в том же 1979-м сцену театра Франко арендовал такой театр «Дружба», который привозил к нам лучшие европейские премьеры сезона. И это было просто чудо, потому что мы видели, чем живет Европа, что там нового. Тогда я для себя открыла таких режиссеров, как Эймунтас Някрошюс, Роберт Стуруа, Красимир Спасов, который привозил «Полет над гнездом кукушки». Это был невероятный спектакль!

- Вы упомянули, что Данченко ставил Кулиша, Хвылевого, и это были знаковые спектакли.

- После отмены запрета на этих авторов Данченко первым в Украине поставил «Патетическую сонату» Кулиша и «Санаторную зону» Хвылевого. Он открывал украинскому зрителю наших прекрасных писателей. Спектакли имели успех. А позднее я еще снималась в фильме Александра Муратова по Хвылевому – «Вальдшнепы». Это продолжение "Санаторной зоны". Так что я прошла через драматургию Хвылевого, очень интересную, глубокую и очень трагическую.

- Как вам работалось с Данченко? Вы сказали, что он был деликатным человеком. Вообще во время работы не возникало конфликтов?

- Нет, с Сергеем Владимировичем у меня конфликтов не было ни-ког-да. Я вам скажу, что все актеры театра хотели работать в его спектаклях, все хотели с ним общаться. Он как-то очень спокойно занимался всем театром, хотел, наверное, как и все режиссеры, чтобы все работали. А ведь нужно еще и так спланировать работу, чтобы все работали, и Данченко это умел делать. У нас почти вся труппа была задействована, к спектаклям были привлечены актеры всех возрастных категорий.

А мы ведь были совсем молодые после института, я в 20 лет пришла, и он стремился, чтобы мы были в форме. Пригласил молодого режиссера Валентина Козьменко-Делинде, и мы делали что-то совершенно не похожее на то, что в театре было. Экспериментировали.

- О да, мы знаем, что вы не боитесь экспериментов! Вы не из тех артисток, которые замыкаются в пределах одного амплуа.

В спектакле "Сон в летнюю ночь" Шекспира мы прыгали на батуте, ведь спектакль - о любви и об ощущении полета

- Да, у нас была чрезвычайная «Карьера Артура Уи» по Брехту, был спектакль «Сон в летнюю ночь» Шекспира, в котором мы прыгали на батуте – режиссер предложил большой батут на сцене, и больше ничего на нем не было. Это спектакль о любви и об ощущении полета, в котором находится человек, когда любит. И это все передавалось через действия на батуте – мы летали, прыгали, делали сальто, что мы только не делали!..

- У вас, должно быть, были какие-то специальные тренинги, чтобы так ловко прыгать?

Профессия актер не имеет какого-то окончательного определения, это что-то немножко эфемерное…

- Данченко для всех актеров театра – и старших, кто хотел, и обязательно для всех молодых – организовывал тренинги. И голос, и сценическая речь, и вокал, и экзерсисы, и танец – мы все этим занимались. А для спектакля «Сон в летнюю ночь» у нас были специальные тренировки, мы приглашали тренера и ходили в зал заниматься на батуте и акробатикой. Я даже однажды сломала там себе ногу. Одним словом, полностью отдавалась искусству. (Смеется).

Это были золотые годы, потому что Сергей Владимирович наблюдал за ростом актеров. Нам тогда так просто роли не давали – вот пришли и сразу главные роли! Надо было наблюдать, шлифовать мастерство, не повторяться. Но при этом найти и что-то свое, ту искорку, которая в тебе есть, ведь актер должен как-то себя анализировать, видеть себя изнутри. И Сергей Владимирович радовался, если кто-то умел это делать, ему очень нравилось, когда актер работает. Он считал, что актер должен пройти это пространство, которое дает драматургия, своей душой, чтобы как-то задеть зрителя, завладеть его вниманием. Это действительно необычная профессия - актер! Потому что она не имеет какого-то окончательного определения, это что-то немножко эфемерное…

И еще Данченко не терпел формализма. Боже, как он этого не любил! "Что ты, как радио, – просто говоришь и все?! Где, где это все?!"- заводился он тогда.

- А были еще какие-то установленные им правила подготовки спектаклей?

Данченко когда-то говорил: «Вы будете очень долго меня вспоминать...» Так оно и есть

- Данченко, например, не позволял, чтобы во время работы фотографировали то, что мы делаем на сцене, потому что считал, что нужно проживать роль через себя. А просто пиариться или смотреть, как ты в роли выглядишь, он не позволял. Нас уже фотографировали, когда была премьера.

Мы его слушались и относились к нему с питетом. Мы же обычно между собой часто шутим, обязательно кого-то подкалываем, что-то рассказываем в кругу. Как говорил когда-то Богдан Ступка: "Мы же - актеры!" И тут вдруг на репетицию идет Данченко ... Помню, на одной из репетиций "Энеиды", где масса людей и много шума, Богдан Сильвестрович вдруг говорит: "Шеф идет! Все, тихо, тихо!" И мы все стали, как маленькие дети: "Что? Говорите, что нам дальше делать?"(Смеется). Мы его очень любили! Вы знаете, вот это остается - эта любовь. Данченко когда-то говорил: «Вы будете очень долго меня вспоминать... Так оно и есть. Потому что очень много всего сделано, очень многое с ним проговорено.

СЕМЬДЕСЯТ СТРАНИЦ ТЕКСТА, Я, БОГДАНОВИЧ, ЗАНУССИ... И ЗА ТРИ НЕДЕЛИ СПЕКТАКЛЬ ГОТОВ

- Ирина, у вас действительно было много таких встреч – с интересными ролями, актерами, режиссерами. Вы имели счастье работать и с выдающимся режиссером Кшиштофом Занусси. Как это было - спектакль "Два маленьких супружеских преступления"?

Когда Ступка сказал, что спектакль будет ставить на французском языке Кшиштоф Занусси, я чуть не упала

- Это таки невероятное творческое счастье - встреча с таким человеком! Который к тому же хотел, чтобы ты с ним работал, и чтобы все получилось, и еще научить чему-то. А началось с того, что на Благовещение – вдруг звонок. Богдан Сильвестрович. Говорит: "Ирина, зайди ко мне, у меня к тебе есть одно предложение". Так неожиданно. Он уже был художественным руководителем театра и никогда меня не звал... А я как раз была на рынке... Приезжаю в театр. Ступка говорит: "Такая история, есть пьеса "Маленькие супружеские преступления", но только на французском языке. Режиссер хочет осуществить эту постановку в нашем театре". Я спрашиваю: "А кто будет ставить?" Он говорит: "Кшиштоф Занусси". Я чуть не упала…

Оказывается, они где-то пересекались, и Занусси предложил Ступке поставить в театре Франко спектакль. А уже Богдан Сильвестрович решил, кто это будет играть, и обратился к нам с Алексеем Богдановичем.

Он говорит: "Это пьеса для двоих, психологическая драма. Занусси летает по всему миру, ему некогда сидеть у нас в театре, поэтому он приглашает к себе в поместье, чтобы там жили и работали".

Так и получилось. Мы поехали в Польшу. Пьесу нам наскоро перевели, и мы в поезде ее адаптировали. За три недели освоили семьдесят страниц текста, работали с ним с утра до ночи, перерыв был только на обед и сон. Репетиции проходили в поместье Занусси под Варшавой. Но он иногда уезжал. Он - человек мира, знает много языков, летает на какие-то конференции, мастер-классы и тому подобное. А мы были все время в его красивом и большом поместье.

- Занусси был доволен, что Ступка выбрал именно вас на эти роли?

- Он был доволен нашей работой и потом любил об этом рассказывать на своих мастер-классах. Об этом писали в прессе. Он сам нам рассказывал, что когда его спрашивали, сколько времени необходимо, чтобы поставить фильм, то отвечал, что по-разному. "А вот спектакль можно сделать за три недели!" - хвастался Занусси. Он нам сказал: "Если Кшиштоф Занусси может для вас сделать что-то полезное в этой жизни, он будет счастлив". И мы ему за это очень благодарны.

- Такой у него был эксперимент или, может, у него вообще такие темпы работы?

- Я думаю, что это был эксперимент для всех, и для него тоже. Позже драматург Эрик-Эмманюэль Шмитт, они друзья с Занусси, на встрече в Молодежном театре рассказывал, что знает об этой постановке и Занусси очень хорошо отзывался о нашем театре. Это приятно было слышать.

- А какие впечатления у вас от того процесса работы, общения? Что больше всего запомнилось? Что больше всего понравилось?

- Что у нас была абсолютная свобода! Он нам позволил проявить свою ментальность и наблюдал, какие мы, украинцы, в этом материале. Потому что Занусси его уже ставил и ему было интересно, как мы его раскрываем, чтобы сравнить с другими постановками. Комментируя нашу игру, он рассказывал, что в Германии совершенно другие люди, в Японии – тоже, потому что актеры там по-своему смещают акценты, переносят их на другие моменты драматургии. А у нас он наблюдал чрезмерное переживание и одновременно какую-то лживость. Говорил, что в Японии, скажем, лжи никогда бы в жизни человек не простил, а в Германии просто убили бы за это. Ну вот так…

А первое знакомство с творчеством Занусси у меня состоялось еще в институте. Нам на киноакторский факультет из Госкинофонда, что под Москвой, постоянно привозили для просмотра фильмы. И мой преподаватель по мастерству актера Виктор Борисович Кисин, педагог-гений, который для меня открыл этот мир театрального искусства, рассказывал, что может быть интересным именно мне, советовал посмотреть что-то конкретное. И среди всего - фильмы Кшиштофа Занусси. Это было совершенно новое кино, которого я еще не видела. Мне было всего 16 лет ... и вот я работаю с Занусси!

- ...И у вас такие разноплановые роли. «Свадьба Фигаро», «Тевье-Тевель», «Маркиза де Сад», «Украденное счастье», «Братья Карамазовы», «Король Лир», «Женитьба» ... Вы не замыкаетесь на чем-то одном.

- Вообще, я играю то, что дают. Актерам интересно перевоплощаться. Мне нравится, что режиссеры видят меня в разных амплуа, это всегда интересно актрисе. Я много слез пролила на этой сцене – в драмах и трагедиях. (Смеется).

Вот я, например, никогда в жизни не знала, что мне может выпасть роль Монтрей в «Маркизе де Сад». Это блестящая роль! И это была невероятная постановка режиссера Андрея Приходько.

Как-то после спектакля к нам в гримерку пришел мужчина – украинец, который преподает в Лондоне. Сказал: «Я все-таки дожил до того времени, что на украинской сцене увидел такую великую постановку»...

- А "Идиот" - один из последних ваших спектаклей в постановке Юрия Одинокого. Много отзывов в прессе. Там играют молодые актеры.

- Достоевский – это отдельная страница в моей жизни. Не каждому актеру выпадает прикоснуться к творчеству Достоевского. А я дважды была удостоена такой чести. В «Братьях Карамазовых» я играла Екатерину Ивановну. Это незабываемые были репетиции. А сейчас «Идиот». Я играю генеральшу Епанчину. Пробую какой-то новый характер матери. Я много играю мамочек и в театре, и в кино. И хочется сделать их не похожими друг на друга, все время ищешь новый образ. А Достоевский очень тонко выписывает характеры.

Юрий Одинокий - специфический режиссер, он берет великие произведения, делает инсценировку и по ней ставит спектакль. Даже пьесу «Свадьба Фигаро» он осовременил, ввел туда свой мотив... Вообще, все режиссеры у нас интересные и очень разные.

НИ ОДНОГО СПЕКТАКЛЯ БЕЗ КАЗУСОВ: ЗАБЫТЫЕ МОНОЛОГИ И ПОТЕРЯННЫЕ ДРАГОЦЕННОСТИ

- У вас такие замечательные партнеры. Вы играли вместе со Ступкой, Олексенко, много играете в паре с Богдановичем.

- И я всем своим партнерам очень благодарна. Когда у тебя суперпартнеры, легче играть, потому что бывают моменты, когда вдруг, скажем, забудешь текст... Помню, я играла Людмилу в постановке Владимира Оглоблина «Васса Железнова» – и вдруг забываю текст. А там – монолог! Передо мной Гашинский, я на него смотрю, он на меня, а у меня глаза квадратные – ни слова не помню... И Аркадий Евгеньевич так спокойно говорит мне одно какое-то слово из монолога – и у меня в голове вдруг словно побежали назад написанные буквы: тр-р-р-р... и – бац! – первое слово. И я все вспомнила!.. Потом он проходит мимо меня и говорит тихонько: «Ну что, малая, страшно?» Ну, как можно было Гашинского не полюбить на всю жизнь?!

А потом, помню, мы играли «Выбор» Бондарева, который поставил Данченко. И у нас с Олексенко сцена, к которой я заранее выкладывала в футляре медальон, который он должен был мне подарить. А кто-то его забрал... и вот мы стоим. Степан Степанович должен его достать, показать, надеть... а он мне говорит: «Ира, здесь ничего нет». Это все на сцене. Это мгновения, даже не секунды. Я говорю: «Я положила». – «Здесь нет ничего». И что делает Степан Олексенко – ну это же гений, это же великий актер?! Он снова футляр открывает, смотрит – ну, что ему еще оставалось? - потом закрывает, рассказывает что-то об этом украшении и говорит: «А потом ты посмотришь!»(Смеется). Он был невероятен!

- Боже, как интересно все это слушать и вспоминать этих замечательных актеров! А что, часто такие ситуации случаются?

Каждый день в театре Франко – это просто какая-то невероятная жизнь в невероятном месте!

- Много ли казусов во время спектаклей?! Господи, да все время!.. Я вам говорю, что каждый день в театре Франко – это история. Каждый день! А сто лет!!! Вы представляете, сколько зрителей, сколько слез, сколько радости, сколько счастья, сколько премьер, цветов... Это просто какая-то невероятная жизнь в невероятном месте!

- Кого же мы еще не вспомнили из ваших партнеров? Вы играли с Хостикоевым! Рок-оперу «Энеида»! Которая имела просто бешеный успех! Весь Киев на нее ходил. И на сцене была чуть ли не вся труппа.

- Да, тогда к нам пришел Хостикоев. Данченко забрал его к нам из Русской драмы. Ставили «Энеиду». Это был мюзикл. Данченко был новатором! Какая сценография, костюмы, музыка, даже были микрофоны со шнурами. Мы их таскали по воде – Эней-Хостикоев ходил на баркасе, а мы с этими микрофонами за ним всюду бегали. (Смеется). Ну, что ж, такая техника тогда была…

Еще мы были партнерами в спектакле «Санаторная зона» по Хвылевому. Толя играл Анарха, а я - Майю. Также мы вместе играли в «Мастере и Маргарите» по Булгакову. Я играла Геллу... Толя – очень внимательный партнер.

- Чем еще запомнилась работа в «Мастере и Маргарите»?

- Бессонными ночами. Хотелось очень тонко передать образ Геллы, вплоть до мелочей. Помню, мне надевали лысый парик, ресницы были сине-зеленые... Я пошла к нашему бутафору, говорю: «Сделайте мне что-то». И он из какого-то пуха сделал мне длиннющие зеленые ресницы... Специальным цветом покрывали тело. Сложный грим, и куда деться во всем этом? Так целые сутки и ходила. У нас репетиции с утра до ночи, потом спектакль. Мы здесь почти ночевали, потому что работали и после спектакля – до утра, до шести. Ну, бывают такие моменты в жизни. Но актеры любят работать, им лишь бы роли давали!

... Очень много нового тогда было, при Данченко. Экспериментальная сцена возле театра тогда чего стоила! Какие там интересные были постановки! Попасть на эти спектакли было очень трудно.

А гастроли, которые делали нас родными, потому что мы друг другу помогали, кто-то болел, у кого-то еще какие-то проблемы ... А как мы загорали на пляже, а Данченко говорил: "что это? Здесь мне белые нужны, а не красные, как раки». Потом мы гримировались светлым гримом, чтобы выйти на сцену... Нам было интересно, мы были родные, мы были – семья. При Данченко театр был – семья! Большая семья.

- А при Ступке уже было не так? Я помню, приходишь в театр, и кто бы ни проходил мимо тебя, все с тобой здороваются. Думаешь: здесь все у себя дома... особая атмосфера.

- Ну, время менялось. Что-то ушло с уходом Данченко... Но и Ступка любил эксперименты... И возглавил театр с большой любовью к нему.

НАСТОЯЩИЙ УСПЕХ - ЭТО НЕ АПЛОДИСМЕНТЫ, А ЗАВОРАЖИВАЮЩАЯ ТИШИНА

- Знаю, что это была ваша идея – поставить «Стеклянный зверинец» Уильямса. Ступка ее поддержал. И спектакль имеет бешеный успех. Он стал настоящим вашим бенефисом.

- Пришло время, когда мне очень захотелось поговорить со зрителем на какие-то серьезные темы, высказать какие-то глубокие мысли. И Богдан Сильвестрович тогда спрашивал: "Ира, что бы ты хотела сыграть?" Он очень хотел, чтобы я играла, и посоветовал поискать для себя какую-нибудь пьесу. И я нашла - Теннесси Уильямс, потрясающий автор. С этой пьесой я пошла к Ступке. А он: "Это очень тяжелая пьеса. А кто режиссер?» Говорю: «Не знаю, может, сама буду ставить». Ну, короче говоря, я поделилась этой мыслью с приятельницей, тоже актрисой, режиссером Татьяной Аркушенко, которая работала когда-то в нашем театре. Просто рассказала – что я вижу, что я хотела бы. И она взялась помочь. Интересно, что когда эта постановка появилась, был заголовок в прессе - " Авантюра двух женщин»…

Тогда такое произошло - Богдан Сильвестрович ушел, к сожалению, в лучший мир... Но свой план на следующий год он оставил. И я очень благодарна нашему директору Михаилу Захаревичу, что он этот план передал новому художественному руководителю Станиславу Моисееву. И спасибо Моисееву, что он не отбросил этот план, как бывает, когда приходит новый режиссер и из репертуара снимается абсолютно все, потому что есть только его видение... Одним словом, мы начали работать. С энтузиазмом, материал захватывал настолько, что каждый день был, как праздник. Очень тяжелый материал, очень трудно было его освоить, там только у меня два с половиной часа текста на сцене. Спектакль был поставлен в бешеном ритме. Тяжело, но интересно... И компенсация – это зрители в зале! Их аплодисменты, их слезы. А еще - эта тишина. Эта тишина в конце, которая просто завораживает…

Мы уже знаем, что когда у нас хорошо идет спектакль, будет тишина. Уже конец спектакля, но он еще длится так долго... пока не начинает включаться свет.

- То есть, это пауза после окончания спектакля, когда пораженный зритель еще остается в ней, в атмосфере действа, и до тех пор, пока начинаются аплодисменты?

Данченко говорил: надо так сыграть, чтобы зал замер в полной тишине, а потом уже – аплодисменты

- Мне кажется, что это случается тогда, когда у зрителя остаются какие-то внутренние вопросы. Что-то такое, что продолжает его держать в этом действии. И это - результат нашей работы.

Как-то один из исследователей творчества Моцарта сказал, что когда заканчивается музыкальная фраза Моцарта, то тишина после нее тоже принадлежит Моцарту, потому что он написал эту тишину, как и аккорды...

Данченко очень любил тишину, или так называемую долгую паузу в конце спектакля. Он говорил: «Чтобы были аплодисменты, возгласы «Браво» – это могут все. А надо так сыграть, чтобы зал замер в полной тишине. А потом уже – аплодисменты». Я его вспоминаю почти все время.

НИКОГДА НЕ УСТАЮ В РАБОТЕ И ЛЮБЛЮ ЭКСПЕРИМЕНТЫ, КАК ВОТ С "СИМПСОНАМИ”

- Послушайте, Ирина, а как такая классная, серьезная актриса, привлеченная к таким замечательным спектаклям, успевает работать в сериалах?

- Если я не буду сниматься в кино, то забуду, как стоять перед камерой. Актер должен всегда быть в форме. А потом кино – это нечто иное, чем театр, и мне интересно сниматься. Период съемок никогда не забывается. На работе я не устаю. Мне интересно наблюдать за всем съемочным процессом, потому что это таинственный мир – съемки фильма. Никто не знает, что будет в итоге. И какое счастье, если фильм оправдывает надежды.

Я начала сниматься в кино с 1975 года, и приглашают меня до сих пор. Также я много занимаюсь дубляжом. В частности, это художественные фильмы, сериалы и мультики. Там, где есть диалог, – это все моя работа! Никогда не думала, что зрителям придется по сердцу моя Мардж из «Симпсонов», и мальчик Милхауз, и девочка Лиса. А этот мультик мы дублируем уже около пятнадцати лет.

– Я вспоминаю интонации Мардж и говорю вам: браво! Вы просто универсальная актриса, настоящий профессионал!

- Да, мне нравится заниматься дублированием. Я иду на дубляж мультиков с каким-то приподнятым настроением. Я становлюсь ребенком, когда озвучиваю своих персонажей. В мультиках надо включать всю голосовую палитру. И это все непросто, это большое напряжение на голосовые связки…

- Слушайте, у вас невероятная профессия. И вы ей соответствуете. Вы – звезда, вы востребованы, много играете. Есть ли ощущение, что могли бы больше?

- Да, есть. Ну, это вам каждый актер может сказать, что он может гораздо больше... Когда мы пришли в театр, мы, наверное, что-то в нем меняли, мы тоже думали, что изменим мир... А мир бежит быстрее, чем мы думаем. Остается все время ждать и надеяться, что нас увидят...

А что касается звезд... Трудно выбрать артиста. Раньше было больше мастеров в профессии. А сейчас только начал карьеру - и уже звезда. Вот ты ходишь, словно по небу, и не знаешь, как же между этими звездами пройти! (Смеется).

Бывало ли у вас такое, что вы годами ждали какую-то знаковую роль? Это ли не про вас?

- Нет, все приходит неожиданно. А в последнее время ... Горько, когда бывают какие-то несправедливые отзывы критиков. Горько, когда долго ждешь какую-то достойную роль. Но это все надо пережить... А что касается критики, кстати, Данченко не разрешал нам читать ее. Он так и говорил: «Я запрещаю вам это читать». Его поражала грубая, несправедливая критика в отношении актерских работ и некоторых спектаклей.

На рубеже века рождается новый театр: в сочетании технологий и новой драматургии

Ирина, а ходите ли вы в другие театры?

- Очень редко, потому что вечером или у нас спектакль или репетиция, или какая-то другая работа. Но если что-то необычное или очень интересное, то, конечно, я смотрю. Очень много хороших актерских работ и постановок во многих киевских театрах. Есть на что посмотреть. Театры в поиске, экспериментируют. А значит, ждем, что прорвется что-то новое. И не только у нас, но и во всем театральном мире.

Когда-то экспериментировали и Някрошюс, и молодой Стуруа. Они нам предложили новую театральную форму, это было совсем другое измерение. Это была «бомба», это было феерично, когда мурашки по телу. Они доводили действо до такого накала, что когда музыка выключалась, я думала, что задохнусь от эмоций. А сейчас я не испытываю таких эмоций. У меня такое впечатление, что театр – в каком-то глобальном поиске новой театральной подачи. Вот в европейском театре появляются какие-то очень интересные технические решения. И если удастся совместить их, эту машинерию, с тонкой материей души, чем-то возвышенным и высоким, что-то из ряда вон выходящее может взорваться.

Слушайте, сейчас поистине впечатляющие зарубежные постановки! Я во время карантина посмотрела очень много спектаклей – Британский совет показал на большом экране лучшие постановки английских театров. Это современная драматургия. Какие там костюмы! Технические находки! Но хочется какого-то чуда, какой-то невероятности. Зрители ждут, и мы пока в поисках. У нас рождается другой театр.

- Театр Франко - драматическая сцена №1 в Украине. У вас мощные творческие силы, целое созвездие ярких актеров, очень много интересного в режиссуре. Верю, что он появится. Желаю вам, Ирина, много интересных ролей и прекрасных новых встреч.

- Так и будет. Я уверена, что впереди у нас действительно какой-то удивительный прорыв, невероятно яркий - и театра Франко, и драматического театра в целом.

Валентина Пащенко. Киев

Фото Владимира Тарасова и предоставлены Национальным академическим драмтеатром им. Франко

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны, кроме того, цитирование переводов материалов иностранных СМИ возможно только при условии гиперссылки на сайт ukrinform.ru и на сайт иноземного СМИ. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с пометкой «Реклама», «PR», а также материалы в блоке «Релизы» публикуются на правах рекламы, ответственность за их содержание несет рекламодатель.

© 2015-2020 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»

Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-