Орфей спускается в ад, или Музыка и Холокост. Три истории

Орфей спускается в ад, или Музыка и Холокост. Три истории

Укринформ
27 января, в скорбный день памяти жертв Холокоста, посмотрим на эту огромную трагедию с неожиданного ракурса - искусства, музыки

Вероятно, все знают фразу немецкого философа и музыкального теоретика Теодора Адорно, которая уже стала клише, о невозможности поэзии после Холокоста. А как насчет музыки? Можно писать и исполнять музыку - красивые, изящные звуки в нечеловеческом мире - там, где царит смерть? Может ли композитор оставаться аполитичным, когда погибает мир? Музыка в концлагере - это пытки или спасение?

Рихард Штраус. Художник вне политики?

"Слава Богу! Наконец появился рейхсканцлер, который интересуется искусством», - с облегчением сказал 69-летний немецкий композитор Рихард Штраус (1864-1949) - автор «Саломеи» и «Так говорил Заратустра», когда в конце января 1933 года Гитлер пришел к власти. Однако вскоре стало ясно, что он рано радуется фюреру-меломану.

В течение всего существования нацистского режима Штраус выбрал промежуточную позицию - умеренный конформизм. Антисемитизм, пропагандируемый и претворяемый в жизнь нацистами, он отвергал, но предпочитал не говорить об этом вслух. Свой протест композитор выражал в частных беседах, иногда в письмах и записках. В частности, он написал письмо в поддержку своего либреттиста Стефана Цвейга, которое перехватило гестапо. Всемирно известный писатель Цвейг с женой сначала вынужден был эмигрировать, а затем, они вместе, покончили с собой в бразильском Петрополисе в феврале 1942 года. «Я считаю травлю евреев Штрейхером и Геббельсом позором немецкой чести, свидетельством некомпетентности, наиболее подлым оружием бедной, ленивой посредственности против ... ума и большого таланта». Эту записку тоже перехватили.

В 1944 году, на 80-летие композитора, вместо того, чтобы подарить Maybach, как предварительно планировалось, Гитлер ограничился скромной открыткой с довольно прохладным приветствием, и это тоже было знаком той немилости, в которую попал Штраус.

«Он аполитичен, как ребенок», - писал Геббельс о Штраусе. Художника не трогали, но за ним следили, контролируя каждый шаг. К тому же, не только со стороны гестапо, но и «снизу»: стоило однажды Штраусу проигнорировать традиционное нацистское приветствие и не вскинуть живо вверх руку, как в следующий раз, когда он с опозданием прибыл на какие-то многолюдные торжества, огромный, заполненный зал встречал его не аплодисментами, а гневными криками, улюлюканьем и топотом ног... и всемирно известный композитор, съежившись, на дрожащих ногах, пробирался сквозь плотный поток ненависти к своему месту. Впрочем, на эмиграцию, по примеру многих немецких художников, он не решился.

Рихарда Штрауса можно увидеть в фильме Лени Рифеншталь «Олимпия» - там его лицо похоже на маску и не отражает никакой живой эмоции. Для Олимпиады 1936 года композитор написал довольно безликий «Олимпийский гимн» под который тысячи белоснежных голубей взлетают в небо - удивительно красивый апофеоз пропагандистской фальши. И все было бы более или менее ничего, если бы не одно «но». У Штрауса была смешанная семья - его невестка Алиса (Рахиль) была еврейкой. Ей все время грозила депортация, и композитору пришлось приложить немало усилий, задействовать все свои знакомства в высших кругах Третьего рейха, чтобы она избежала концлагеря. Однако, избежав лагеря, женщина вынуждена была оставаться под домашним арестом до конца правления нацистов.

Ріхард Штраус з невісткою Алісою; справа картина
Рихард Штраус с невесткой Алисой; справа картина "Мальчик" Исидора Кауфмана

В ноябре 1938 году, во время пресловутой «Хрустальной ночи», двух внуков композитора, Рихарда и Христиана, остановили по дороге в школу и заставили плевать на группу евреев, которых собрали на площади. После этого оплевали их. Это стало огромным потрясением и для детей, и для всей семьи композитора.

Бабушка Алисы Штраус, Паула Нойман, в 1942 году была депортирована в гетто Терезиенштадт (территория Чехии). Несмотря на всемирную славу и связи Рихарду Штраусу не удалось ее освободить. Однажды он сел в машину и поехал в лагерь. Он требовал, угрожал; умолял, чтобы хотя бы позволили увидеть Паулу, но охрана ему отказала. Перед ним даже не открыли ворота. Паула Нойман умерла в лагере в конце войны от истощения и болезней. Вскоре после ее смерти в адрес семьи пришла посылка с некоторыми вещами, принадлежавшими покойной. Там был и небольшой портрет еврейского мальчика кисти Исидора Кауфмана - австро-венгерского художника еврейского происхождения, известного своими картинами, посвященными в основном местечковой жизни восточно-европейских евреев, в частности хасидов (художник много путешествовал по Восточной Европе, бывал и в Украине).

Вилла Рихарда Штрауса в Гармише и по сей день принадлежит семье композитора. Рядом с письменным столом, за которым работал композитор, до сих пор висит тот портрет еврейского мальчика...

Париж - Аушвиц, или Солнечная музыка в сердце тьмы

Фания Фенелон (Фаня Гольдштейн) (1908-1983), 35-летняя француженка еврейского происхождения, в январе 1944 года лежала ничком на холодных нарах в лагере смерти Аушвиц-Биркенау. У нее была выбрита голова, набит порядковый номер, к тому же она истекала кровью. Тех, кого привезли за два дня до нее, уже не было в живых. Фания была парижанкой, выпускницей консерватории, обладала замечательным сопрано, играла на фортепиано. С началом оккупации вступила в движение Сопротивления, пела в кабаре, задуривала мозги нацистским офицерам, а потом, когда те пьянели, фотографировала важные бумаги, которые были в их портфелях. Весной 1943 года ее схватили и отправили сначала в Дранси - крупнейший пересыльный лагерь на территории Франции, а затем, в товарняке для скота - в Аушвиц-Биркенау.

Все, что она чувствовала - боль и шок, а еще понимание, что это конец. Вдруг женщина услышала, как капо, вошедший в бараке, спрашивает, может ли кто-то спеть арию Баттерфляй. Забыв обо всем на свете, она рванула с места вслед за подаренным судьбой шансом; босиком бежала по снегу, пока не оказалась в хорошо обставленной комнате в одном из бараков. Ее посадили за пианино Bechstein и устроили прослушивание. Она его прошла и оказалась, благодаря этому, в женском оркестре под управлением заключенной Альмы Розе – известной австрийской скрипачки и дирижера, племянницы Густава Малера.

Альма Розе, довоєнний знімок з батьком, Арнольдом Розе
Альма Розе, довоенный снимок з отцом, Арнольдом Розе, первой скрипкой Венской филармонии

У участниц оркестра был ряд привилегий: душ, приличная одежду, неплохая еда, тепло, отдельный туалет. Игра в оркестре была этакой временной индульгенцией. Их могли вызвать в любой момент - играть для чиновников СС, приезжавших в лагерь с инспекцией, в том числе и для Генриха Гиммлера; по воскресеньям и праздникам, например на Рождество - для офицеров и их семей. Иногда - в лагерном борделе... У них не было выходных, праздников. У них была только труд и 8-9-часовые репетиции каждый день. Требовательная Альма даже в концлагере оставалась прежде всего музыкантом и требовала от своих подопечных полной отдачи и профессионализма. И это было понятно - «чем лучше мы будем играть, чем разнообразнее будет наш репертуар, тем дольше нас не расстреляют». А расстрелять их могли в любой момент. Участие в оркестре давало определенные привилегии, но, с другой стороны, вызывало зависть и ненависть у других заключенных, которые называли музыканток «болонками СС».

Среди постоянных слушателей женского оркестра Аушвиц-Биркенау были Мария Мандель и Иоганн Кремер. Жестокие убийцы - они любили послушать что-то из классики - например, Моцарта или Шуберта, когда «уставали от работы». Мандель - грозная начальница женского отделения концлагеря Аушвиц-Биркенау, виновная в смерти почти 500 тысяч людей, которых отправила в газовые камеры. Именно она и была инициатором создания женского профессионального симфонического оркестра.

Иоганн Кремер - хирург, профессор анатомии Вестфальского университета, врач Аушвица, который участвовал в массовых убийствах и медицинских опытах. В течение 1940-1945 годов он вел дневник, в котором тривиальные факты жизни - еда, сон, собственный физическое состояние, развлечения, светские разговоры, смерть любимой канарейки, - перемежаются с описаниями участия в массовых казнях, опытах и ​​наказаниях заключенных. Есть там и о музыке. Что касается самого лагеря, то Кремер дал ему очень исчерпывающую характеристику: «"Ад"  Данте кажется мне почти комедией. Недаром Освенцим называют лагерем смерти.. »

Фания Фенелон выжила. В начале 1945-го, ее вместе с другими участниками оркестра, перевели в Берген-Бальзен, где должны были расстрелять, но в середине апреля 1945 года их освободили британцы. Фанни - тяжело больную тифом, весом 65 фунтов (примерно 30 кг), вынес на руках из барака британский солдат. Первое, что она сделала - спела для освободителей и ВВС «Боже, храни королеву» и «Марсельезу».

Фанія Фенелон
Фания Фенелон

В 1976 году во Франции вышли в свет ее мемуары, позже переведенные на многие языки мира. История о женском оркестре в Аушвиц-Биркенау получила огласку. «От смерти меня спасли музыка, отличное чувство юмора и случай. Видимо это очень много...», - говорила на склоне лет Фания Фенелон. И добавляла: «Чувствую ли я себя виновной, что выжила? Нет. Чувство вины может быть у того, у кого есть выбор, а у нас его не было». Впрочем, у многих выживших лагерных музыкантов чувство вины оставалось до конца жизни. И некоторые не выдерживал его, так же, как не выдерживали воспоминаний.

«Колыбельная для моего сыночка в крематории» ...

Примо Леви (1919-1987), который оставил одни из самых пронзительных воспоминаний о пребывании в концентрационном лагере, рассказывал о том, как музыка становилась мукой и пытками, как невыносимо ее было слышно - эти бравурные или ностальгические звуки, под которые те, кто мог - колоннами шли на работу, кто не мог - умирал в муках, а кого-то под нее расстреливали и вешали. Это была адская музыка тотального геноцида, - с десяток мелодий: марши и популярные песни, милые и дорогие каждому немцу. С рассвета, днем ​​и вечером. «Они останутся в нашей памяти и будут последним, что мы забудем о лагере; они - голос лагеря, его геометрического безумия...»

Впрочем, была и другая музыка - музыка заключенных, жертв. Может, она не принадлежала к образцам высокого искусства, но она была одним из средств культурного выживания (и вообще выживания), психологического сопротивления нацистскому террору и садизма. Простое мурлыканье под нос, бессловные импровизации (еврейские «нигуны», то есть «мелодия»), насвистывание - все это помогало если не устранить все угрозы и опасности, но, по крайней мере, преодолеть страх, сохранить традицию и идентичность. Простые, бесхитростные мелодии на такие же простые слова, позволяли преодолеть отчаяние, голод и увиденный ужас. Иногда в них был призыв к мести, даже тонкий еврейский юмор, слабая надежда, но, в основном, боль и печаль, горечь потерь.

Арон Либескинд, часовщик из польского Билгорая, стал свидетелем страшной смерти жены и двухлетнего сына в Треблинке. Семью разделили - женщину с ребенком сразу направили в газовую камеру, а Арона - в специальную команду, собранную из крепких молодых заключенных, которая доставала трупы из газовых камер и сжигала их в крематории. Они работали до тех пор, пока не истощались и не становились похожи на скелеты, а это происходило довольно скоро, - тогда их самих отправляли в газовые камеры. Арону Либескинду пришлось извлекать и сжигать тела самых близких и самых родных людей… ,

Александр Кулісевич відвідав Заскенгаузен наприкінці 1960-х років
Александр Кулисевич побывал в Заскенхаузене в конце 1960-х годов

Чтобы хоть как-то пережить горе, он написал песню «Колыбельная для моего сыночка в крематории». Песню он передал Александру Кулисевичу - польскому заключенному Заксенхаузена, которому удалось выжить. Кулисевич был певцом, автором-исполнителем многих песен, написанных им в концлагере, а еще он известен тем, что собрал самую большую коллекцию музыки, созданной узниками нацистских концентрационных лагерей. Записывать что-заключенным в концлагере запрещалось, за это карали смертью. Кулисевич обладал феноменальной памятью - к нему приходили все: евреи, чехи, французы, немцы - он закрывал глаза, а они диктовали ему стихи, песни, а он их запоминал: «Любой мог проверить - через три месяца, год, четыре года - «точность» записи. Только это и позволило мне выжить: ощущение, что я борюсь, что я кому-то нужен, что во мне живет и с каждым днем ​​разрастается «поэтический осьминог» ненависти, обиды и время сокровенных желаний всех нас...», - вспоминал Кулисевич.

Коллекция Александра Кулисевича - бесценный источник по истории Холокоста. Сейчас она находится в Архиве Мемориального Музея Холокоста США в Вашингтоне.

Музей-меморіал Голокосту у Вашингтоні
Музей-мемориал Холокоста в Вашингтоне

Что касается Украины, то впечатляющую коллекцию еврейского музыкального фольклора - еврейских народных песен, клезмерской музыки, как довоенного периода, так и времен Второй мировой войны, Холокоста, собрал выдающийся еврейский фольклорист, музыковед Моисей Яковлевич Береговский (1892-1961). Кстати, именно Береговский и ввел в 1938 году термин «клезмерская музыка». Долгое время считалось, что уникальная коллекция ученого потеряна, но в начале 90-х она нашлась в Национальной библиотеке Украины имени Владимира Вернадского.

Анна Штерншис, профессор кафедры идиш Университета Торонто, работая в начале 2000-х с коллекцией Береговского, разбирая пожелтевшие, иногда рваные листы (с нотами и без) – была потрясена тем, что ей открылось - огромным материком песенного творчества древнего народа, который изверги хотели стереть с лица земли... В некоторых песнях есть описания массовых убийств в Бабьем Яру, Тульчине, в других местах... Очень трогательна песня «Мамес Грув» ( «Могила моей матери»), написанная в 1945 году 10-летним еврейским мальчиком из Брацлава... на основе этих песен был записан альбом Yidish Glory («Слава идиш: утраченные песни Второй мировой войны и Холокоста»), который номинировался на шестьдесят первой (2019) премии «Грэмми» в категории world music.

Светлана Шевцова, Киев

На первом фото: кадр из фильма "Играть, чтобы выиграть время" по книге Фании Фенелон

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны, кроме того, цитирование переводов материалов иностранных СМИ возможно только при условии гиперссылки на сайт ukrinform.ru и на сайт иноземного СМИ. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с пометкой «Реклама», «PR», а также материалы в блоке «Релизы» публикуются на правах рекламы, ответственность за их содержание несет рекламодатель.

© 2015-2021 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»

Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-