Ростислав Держипильский, директор, художественный руководитель и режиссер Ивано-Франковского национального драмтеатра
Мы убегали из «красной» зоны на открытое пространство – играли в селах, районных городах
26.03.2021 16:07

Почти год назад Ивано-Франковский театр впервые почувствовал беспокойство из-за невозможности работать так, как это было раньше. Ограничить встречи и общение со зрителем – такое, будто приговор, продиктовала пандемия COVID-19. Тогда у актеров и режиссеров просто опускались руки, но карантинное отчаяние со временем удалось обуздать: театр вышел из привычного пространства и часто покидает «красный» регион, чтобы оказаться в «зоне доступа». Именно так называется гастрольный тур, из которого только что вернулся Франковский драмтеатр.

О том, как встречали «Солодку Дарусю» в Чернобыле, какие премьеры удалось презентовать зимой, и чем завораживает украинцев Франковска «Гуцулка Ксеня», Укринформ спросил у генерального директора – художественного руководителя Ивано-Франковского национального драматического театра имени Ивана Франко, режиссера, народного артиста Украины, лауреата Национальной премии Украины им. Тараса Шевченко Ростислава Держипильского.

ДОМА В ЛЕСУ, СЦЕНА ИЗ ЗАЩИТНОЙ СЕТКИ

- Театр только что вернулся из Северодонецка и Чернобыля, где состоялся гастрольный тур «Театр в зоне доступа». Кто в Чернобыле пришел на «Солодку Дарусю»?

– В свое время Лесь Курбас говорил, что искусство, особенно театр, должно вернуться к своей первоначальной форме - форме религиозного акта, потому как это мощное средство превращения грубого в тонкое, подъема в высшие сферы, превращения материи. Тогда действительно, театр – храм, и должен быть чистым и тихим, хоть и всякие молитвы будут в нем. Поэтому мы и прибегли к такой духовной акции. Нам рассказывали, что в Чернобыле живут около сотни самопоселенцев, а еще там есть около трех тысяч людей, которые работают над ликвидацией последствий Чернобыльской катастрофы, и это для меня было открытием. Как и то, что там после трагедии на АЭС есть совсем другая жизнь.

Поэтому мы уже знали, для кого будем играть в Чернобыле. Мы не ожидали сотни или тысячи зрителей, потому что в этот период, когда необходимо соблюдать дистанцию, даже в селах или в зоне АТО, где мы играли, такого количества людей нет на спектаклях. Впрочем, если нескольким людям мы смогли там помочь, пробудить в их душах что-то доброе или побудить их взглянуть на этот мир чуточку по-другому, то уже сделали очень много. Одна спасенная душа может изменить целый мир.

- Как вас встретили в «зоне отчуждения»?

- Когда мы ехали туда, то ощущения были действительно довольно жуткими. Из автобуса мы видели жилые дома, мастерские, амбары – и это все уже не в обжитой среде, а в лесу. За 35 лет здесь вырос лес. И в нем теперь можно увидеть еще советские «продтовары» и памятник Ленину. Интересно, что наши молодые актеры этого уже не понимают. Я все время ловил себя на этой мысли, потому что они для меня «дети Чернобыля» из-за того, что родились тогда, когда там произошла катастрофа, в 1986 году. Таковы были первые впечатления. Уже в самом Чернобыле мы увидели достаточно цивилизованную территорию. Там работают люди, чувствуется жизнь.

А насчет того, задел ли их наш спектакль... Признаюсь, я очень люблю наблюдать за реакцией зрителей и делаю это постоянно. Так вот, в зрительном зале во время спектакля происходит отдельный театр. Люди между собой общаются, мужчины взрываются впечатлениями, женщины по-своему реагируют... Когда люди погружаются в эту историю, то они в нее верят. С нами в зону АТО и в Чернобыль, как и в США, Канаду и города Европы, ездила Мария Матиос (писательница, автор романа «Солодка Даруся», – авт.), и люди после спектакля подходили к ней, плакали, благодарили. Такая реакция людей была почти везде, где мы играли «Солодку Дарусю».

- В Северодонецке вы играли спектакль под открытым небом?

- Нет, в театре. В Северодонецке мы раньше были, в 2015 году. Тогда тоже у нас было жуткое ощущение из-за того, что там работали на каждом шагу блокпосты, можно было увидеть свидетельства боевых действий. Теперь мы работали в новом Луганском областном драмтеатре, который в Северодонецке отстроили почти с нуля. Там есть люди, которые приложили к этому титанические усилия. В зале было много военнослужащих, местных, и мы понимали огромную ответственность. Уже в воинской части на следующий день мы играли под открытым небом – и это были незабываемые впечатления. Условную сцену сделали из защитной сетки, актеры были одеты только с элементами костюмов спектакля, потому что было очень холодно. И вот в таком искреннем общении мы рассказывали там историю, которая происходила на Западной Украине в конце 1940-х годов. Я в который раз понял, что это очень необходимо людям, которые там служат, живут и защищают нас сегодня.

НАШ ГЛАВНЫЙ ЗРИТЕЛЬ - ПРОГРЕССИВНАЯ МОЛОДЕЖЬ

- Сегодня многие театры переживают непростые времена из-за карантинных ограничений. Такие краткосрочные гастроли Франковского драмтеатра – это своеобразный выход из «красной» зоны? Как вообще театр воспринимает вынужденную остановку в общении со зрителем?

В дни пандемии театр как будто вернулся к тому, откуда пришел, к своим истокам – к улице

- Сначала для нас это была как «дезориентация на местности», потому что мы не знали – что делать. Казалось, то, для чего ты жил, вдруг рушится. Было и отчаяние, и опускались руки, потому что главная миссия театра – это живое общение со зрителем. Именно этим театр отличается от других видов искусства, в частности, телевидения и кино. Живая эмоция может произойти только здесь и сейчас, между зрителем и актером, а мы поняли, что вынуждены жить без этого. Уже со временем поняли: если мир «закрылся» в гаджетах, а каждый – в себе, то, возможно, мы получили шанс выйти в этот мир. И мы начали убегать из «красной» зоны на открытое пространство. Играли в селах, районных городах. Это были теплые сентябрь и октябрь.

Наш коллектив уже ничего не сломает после того, как играли «Ромео и Джульетту» между зонами дислокации и в лютый мороз

Тогда в нашем исполнении театр как будто вернулся к тому, откуда пришел, к своим истокам – к улице. И это очень правильно, когда мы на площади возле костела или в селе возле школы, или на Пневском замке можем достичь катарсиса у зрителей. Знаете, на чем я себя поймал? Когда в театре должен быть переход к другой сцене, продолжается пауза, гаснет свет. На природе в эти моменты я поднимал вверх голову, а там – Луна и звезды. Эта перебивка накладывалась на вечность, а это то, что мы играем, – и я тогда понял, что бесконечность неба в театре никогда не переиграть. Это очень крутой опыт. Кстати, наш коллектив, наверное, уже ничего не сломает после того, как мы играли «Ромео и Джульетту» между зонами дислокаций и в лютый мороз.

- Первое действие этой музыкальной драмы вы играли в одном из цехов инновационного центра «Промприбор. Реновация», а второе – в здании театра, даже не на главной сцене.

Театр должен быть в таком формате, где зрителя трудно обмануть - несмотря на то, что это игра, поэтому в определенной степени обман

Не означает ли это, что из-за коронавируса период классического театра завершился?

- Театр и до пандемии был разным и таким он останется. До пандемии у нас тоже было много экспериментальных спектаклей. Те же «Гамлет», который мы играли в подвале, «Модильяни» – в сцене-цеху. Поэтому «Ромео и Джульетта» – это не результат пандемии, а наш результат сотрудничества с центром «Промприбор. Ренновация».

Часто люди думают, что театр - это бутафория, и я это страшно ненавижу

А для меня – это один из самых крутых театров, потому что он живой. Часто люди думают, что театр - это бутафория, и я это страшно ненавижу. Театр должен быть в таком формате, где зрителя трудно обмануть – несмотря на то, что это действительно игра, поэтому в определенной степени обман. Убежден, что в театре не может быть ничего искусственного и главное – фальши. Такой формат как музыкальная драма «Ромео и Джульетта» захватывает, я его очень люблю.

Скажу честно, экспериментальный театр мне ближе, несмотря на то, что я руководитель большого классического театра. И меня действительно иногда упрекают, что мы отошли от той привычной формы, которая не заставляет зрителей погрузиться в какую-то проблематику, а лишь позволяет созерцать картинку на сцене. Убежден, что нельзя сегодня оставаться во вчера. Тем более, когда это уже позавчерашнее. Поэтому я вытаскиваю наш театр через свои предпочтения на другой уровень, который, оказывается, достаточно крутой.

- А зритель готов к экспериментальному театру?

- Конечно. Наш франковский зритель – один из лучших. Еще в 2008 году, когда я только возглавил театр, мы пытались выйти на новый уровень развития. Мы росли, учились, и зрители с нами тоже учились и росли. Теперешний наш театр - это результат нашего совместного взросления. Теперь Франковский театр предлагает спектакли лучших режиссеров Украины, поэтому к нам приезжают из Киева, Львова и других городов, чтобы увидеть все лучшее, что только может быть на европейской сцене. С другой стороны, я понимаю, что у нас крутой бэкграунд. Возьмем только писателей "франковского феномена": Андрухович, Прохасько, Ешкилев. То есть, мы не начали с нуля, а лишь подключились к локомотиву новаций. Знаете, когда я только пришел в театр, то считал зрителей и очень радовался, когда на спектакль приходило 30-40 человек. Теперь мы собираем полные залы, и главный наш зритель – прогрессивная молодежь.

ВСЕ ИНТЕРЕСНОЕ ПРОИСХОДИТ НА ПЕРЕСЕЧЕНИИ КУЛЬТУР

- Совсем недавно вы сообщили, что стремитесь изменить и само здание театра, собрав в нем все возможные виды искусства. Есть ли уже проекты, чтобы реализовать эту идею?

- Да, это сумасшедшая, амбициозная и на первый взгляд невозможная для реализации идея, но я в нее очень верю. Знаете, я все время воюю с государством за людей искусства из-за недофинансирования, непонимания и финансирования культуры по остаточному принципу. Впрочем, с другой стороны, я всегда стараюсь относиться к коллективу театра так, как к своей семье. И если у тебя семейный дом, ты должен за ним ухаживать. Только тогда будет честно перед всеми. Я понимаю, что государство, как бы там ни было, все-таки платит нам деньги. Мы получаем дотации на это здание, но оно не используется так, как это могло бы быть. Поэтому и возникла такая идея. У нас уже прошла стратегическая сессия, на которой были и театроведы, и архитекторы, и художники, и представители современного бизнеса, которые представляют кино, литературу и другую секторальность в искусстве. Мы думали и фантазировали два дня, как можно изменить это пространство. Ведь у нас есть 13,5 тысячи квадратных метров, и я говорю, что каждый из этих метров должен работать по принципу 24/7. Здесь должна бурлить жизнь. В отличие от заводов, на которых сейчас происходит ревитализация, театр – это живое здание, которое необходимо поддержать и посмотреть на него по-другому.

- Вот нарисуйте картинку, которую вы здесь хотите создать.

- Как раз картинка у меня очень четкая. Я ее сегодня увидел даже на протекающей крыше. Раньше крыша театра была ровной. За несколько лет его эксплуатации она начала протекать – и крышу сделали шатровой. Мы сейчас хотим создать архитектурную концепцию здания театра как нового пространства, и в нем крыша должна быть отдельной уникальной историей. Здесь должна быть жизнь: артпространство, развлекательные лаунж-зоны, кинотеатры у воды. Урбанисты должны продумать каждый уголок. У нас есть огромный зал для репетиций. Здесь можно делать несколько ночных сеансов кино, которое не является коммерческим. Уникальные подвалы здания тоже можно использовать под хабы современной музыки или литературы. Все преобразования должны получить образовательную составляющую и отвечать на вопросы не о сегодня, а о завтра. Мне всегда нравились идеи Илона Маска, потому что он думает о будущем. Я тоже нацеливаю людей нафантазировать так, как еще не было. Тогда это будет круто, тогда это здание станет цветущим и живым объектом, куда будут приходить люди думать, общаться, слушать и писать музыку, смотреть театр. От этого мы не должны отходить, потому что театр должен стать центром, который всегда будет предлагать что-то новое. Убежден, все интересное происходит на пересечении культур. Сегодня технологии настолько идут вперед, что искусство будет нужнее бизнесу, чем наоборот. Ведь общество нуждается в креативных и нестандартных мыслях.

- То есть бизнес будет приходить за ними в театр?

- Он уже заходит. Умные люди это уже поняли.

В СПЕКТАКЛЕ "ГУЦУЛКА КСЕНЯ" МЫ РАССКАЗЫВАЕМ О СЕБЕ

- Вернемся к классическому театру и гастрольным турам. Знаю, что во Львове у вас был аншлаг на спектакле «Гуцулка Ксеня». В Киеве, куда везете этот мюзикл, уже выкуплены билеты. Чем очаровывает украинцев этот спектакль. Люди соскучились по легкой музыке или украинской классике?

"Гуцулка Ксеня" - либретто вроде очень простенькое, но украинцев и сейчас задевает

- Я всегда на поклоне говорю, что первоосновой успеха этого спектакля является личность и музыка Ярослава Барнича. Он родом из Снятинского района, наш земляк. Все свои замечательные произведения написал в 1930-х годах здесь, в тогдашнем Станиславе. Работал, кстати, дирижером в этом театре. Его музыка необыкновенно хороша. Что ни песня - то шлягер. Такова и "Гуцулка Ксеня". Либретто вроде очень простенькое, но украинцев и сейчас задевает.

Я сам гуцул и у меня свои чувственные связи с Ворохтой, где происходит история "Гуцулки Ксени"

С другой стороны – это наша интерпретация, а мы – здешние. Я сам гуцул и у меня свои чувственные связи с Ворохтой, где происходит история "Гуцулки Ксени". Уже позже я узнал, что премьера тогдашней "Гуцулки Ксени" должна была состояться в Косово, откуда я родом, но польские власти в свое время этого не разрешили. Словом, очень много таких совпадений заставили меня обратить внимание на эту историю и сделать из нее что-то интересное на сцене. Тогда подключилась наша команда, а это и Богдан Ткачук, главный дирижер, и хореограф Дмитрий Лека и другие. Для нас специально в Яворове Руслана Гончарук сделала уникальные гуни. Все это обрамлено игрой наших непревзойденных актеров, и ту задачу, которую я поставил перед создателями и актерами – сохранить гуцульский колорит, но при этом подать историю по-новому, – удалось решить. То есть, мы не "изображаем" все это на сцене, а реально рассказываем о себе.

Мы показали гуцулов живыми, а не бутафорными, и именно это покорило зрителя

Эту историю мы сделали еще и юмористической, а потому ее популярность еще больше возросла. Признаюсь, меня упрекают, будто я этим умалил в спектакле гуцулов. Но, Боже, так, как я люблю гуцулов, не знаю кто их еще так уважает. И все же, друзья, нельзя из них делать незыблемую «икону с трембитой»! Гуцулы - это такие же люди, со своими любовными и прочими перипетиями. Мы их показали живыми, а не бутафорными, и именно это покорило зрителя. Никто и подумать не мог, что на украинском материале можно создать такую патриотическую и одновременно смешную историю. Несмотря на это, в ней – огромная любовь к этой земле.

- Еще будут истории о гуцулах от Ивано-Франковского театра?

- Сегодня есть разные замыслы и планы. Но творчество и режиссура – очень странная вещь. Признаюсь, я ставлю уже тогда, когда не могу этого не делать. То есть, будто что-то меня затягивает в эту работу. Бывает, что-то прочту, потом долго думаю. Я очень долго придумываю, будто варю идею, а потом очень быстро ставлю ее на сцене. Тогда уже реализую свой замысел. Это финальная стадия, потому что до этого я почти живу этим. Стоит еще показать всем наш спектакль "Коляда та й плес. Изпрежди вика". По моему мнению, это тоже хорошая работа, которая популяризирует гуцульские традиции. Этот спектакль - настоящее исследование Владимира Шухевича (показывает книгу - ред.). Плюс во втором действии мы рассказываем о древнейшем кукольном вертепе из Центральной Украины. Пока широкому показу этого спектакля помешала пандемия.

- У вас есть рецепт, как пережить эту пандемию?

- Его нет. Год назад это казалось страшно. Сейчас снова переживаем стресс, потому что понимаем, что это еще не конец. Актеры много ездят и этим спасаются от внутренней закрытости. Возможно, выход наружу - спасение, но эту идею я пока не буду раскрывать.

Ирина Дружук, Ивано-Франковск

Фото Юрия Рильчука

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны, кроме того, цитирование переводов материалов иностранных СМИ возможно только при условии гиперссылки на сайт ukrinform.ru и на сайт иноземного СМИ. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с пометкой «Реклама», «PR», а также материалы в блоке «Релизы» публикуются на правах рекламы, ответственность за их содержание несет рекламодатель.

© 2015-2021 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»

Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-