Василий Махно, украинский писатель из Нью-Йорка
Критическая масса украинской прозы очень мала в пропорции к количеству населения
11.09.2021 10:00

Крупнейший украинский писатель за пределами Украины Василий Махно уже двадцать лет живет и работает в Нью-Йорке. Активно издается в Украине, а также в США, Польше, Германии... Его поэзия и прозаические произведения неоднократно получали различные награды и премии. Говорим перед отъездом писателя в Украину, где на сентябрьском Форуме издателей во Львове он представит свою очередную книгу.

ЗАХОТЕЛОСЬ ПИСАТЬ О ВОЛНАХ, МАРТЫНАХ ИЛИ О ШМЕЛЕ

- Василий, из Соединенных Штатов ты едешь в Украину со сборником «Одновітрильний дім» на традиционный сентябрьский Форум издателей во Львов. Что в этой книге такого нового, что ты везешь ее презентовать аж за океан?

- Предыдущий сборник я издал в 2017-м году, это был «Паперовий міст», затем была книга моего самого полного избранного «Поет, океан і риба». С 2017-го по 2021 год писались новые стихи.

А что нового? Для меня всегда было важно философское осмысление мира, в сборнике появились мотивы музыки – образ эстонского композитора Арво Пярта, которого за последние пять лет я для себя открыл.

Также захотелось написать о моих отце и маме. В «Одновітрильному домі» есть стихи «Кропива», «Мама співає» и другие семейные или интимные поэзии, но они выходят за рамки этой семейной интимности, потому что каждый может найти в них что-то свое.

- А что за название такое - «Одновітрильний дім»?

- Это метафора плывущего стихотворения. То есть ты его написал, и он уже живет своей жизнью... Движется под своим парусом…

А еще в этих поэзиях много океанических пейзажей.

Стихи надо просто читать и сопереживать их, тогда можно понять, о чем они.

Я всегда старался, чтобы каждая следующая книга чем-то немного отличалась от предыдущей, стремился как-то сдвинуть стилистику или тематику, что-то искал для себя новое. Но с другой стороны, я понял, что мне хочется писать о простых вещах. Например, об океанических волнах, о чайках, о цветах, которые вызывают у меня эмоции, или о шмеле. В этой простоте заложено нечто более важное и глубинное...

ФОТОГРАФИИ, КОТОРЫЕ ДЕЛАЮ В ПУТЕШЕСТВИЯХ, - ЭТО МОЙ ДНЕВНИК

- Твое эссе "Уздовж океану на ровері" подает жизнь как путешествие. Считаешь ли ты эту идею лейтмотивом всей своей жизни, или путешествия – просто твое хобби, способ отыскать вдохновенье?

- Путешествие - это наша семейная карма. Началась она с того, что семью моего отца насильно выселили из Надсянщины в 1945 году на Тернопольщину. Это произошло добровольно-принудительно после Ялтинской конференции, на которой были приняты решения относительно «выравнивания» границ.

Советские соответствующие органы вывозили украинцев с территории, которая принадлежала к Польше, преимущественно на Тернопольщину, Ивано-Франковщину и, кажется, на Волынь. Потому что фамилию Махно я иногда встречаю в этих регионах, а она для них нехарактерна.

Я тоже много переезжал. Рос на Тернопольщине, потом пять лет жил в Кривом Роге, из Кривого Рога мы вернулись в Тернополь, а из Тернополя переехал аж в Нью-Йорк.

Для меня путешествие как таковое - культурологическая константа, которая имеет очень важный элемент, потому что многие стихи, эссе родились или написались именно после путешествий.

Во время самих путешествий - не пишу, только фотографирую.

- Кстати, о фотографиях... На обложке твоего первого сборника рассказов «Дім у Бейтінґ Голлов», который стал книгой года «Би-би-си» в 2015-м, размещен твой снимок, твоими фотографиями полностью проиллюстрирован сборник «Уздовж океану на ровері». Что для тебя фотография - то, что передает общее настроение, улавливает какую-то эмоцию или фиксирует важные детали и метафоры, которые ты потом превращаешь в текст?

- Да, фотографии помогают запечатлеть мгновение. Это своеобразный дневник…

Для меня очень важны детали. Я их фотографирую, и потом из них можно выстроить целый рассказ или пережить эмоционально еще раз тот импульс, который я почувствовал.

НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ ПОСЛЕ ФИЛЬМА О МАХНО ХОТЬ НЕ ИДИ В ШКОЛУ

- А как тебе живется с такой фамилией, когда все время, наверное, слышишь один и тот же «юмор» – о батьке Махно?

- Да... Помню, еще в школе, когда демонстрировались те фильмы, где Борис Чирков играл Нестора Махно, мне на следующий день в класс можно было не являться.

Ареал распространения этой фамилии охватывает восточную Украину, особенно Кировоградщину, центральную Полтавщину, Запорожье, откуда она и происходит. Но я из тех других Махно – из «западных». Но думаю, Махно когда-то пришли с восточной Украины на те порубежные земли. Я даже стихотворение по этому поводу написал.

Безусловно, в Советском Союзе, особенно когда была политическая коннотация этой фамилии, ее носители не очень комфортно себя чувствовали. А представляешь, каково было людям с фамилией Бандера или Петлюра?

А сегодня, когда состоялась реабилитация многих исторических персон, эти фамилии воспринимаются скорее позитивно. Все зависит от времени и от идеологии, которая так или иначе манипулирует общественным сознанием. Когда бываю в Украине и в отелях или где-то еще называю свою фамилию, то все нормально…

ВСЮ ЖИЗНЬ МЕЧТАЛ О РОВЕРЕ, КОТОРЫЙ ПРИОБРЕЛ УЖЕ В НЬЮ-ЙОРКЕ

- Знаю, что все детство ты мечтал о ровере. Что для тебя значит велосипед?

- Ровер - это метафора путешествия, времени, а с другой стороны – воспоминание о детстве, потому что он для меня был таким важным. В детстве у меня его не было, но очень хотел. Даже уже не могу вспомнить, почему у нас его не было.

Для меня это до сих пор метафора детства, какой-то детской мечты. Можно даже сказать, травмы.

И я приобрел себе, конечно, ровер, уже здесь, в Нью-Йорке. Очень люблю одно место – фактически там уже начинается открытый океан, и можно увидеть, как корабли или отходят из нью-йоркского порта, или заходят туда, или стоят на рейде. Наблюдаю за сегментом моста Верразано, по которому движутся машины, а под ним проплывают корабли. И это меня всегда побуждает к писанию.

- Надеваешь шлем, когда ездишь на велосипеде?

- Нет, хотя он у меня есть.

- Несколько эссе в "Уздовж океану на ровері" состоят из одного предложения. Почему решил использовать такой прием и считаешь ли, что одну метафору порой написать сложнее, чем большой по объему текст?

- Конечно, больший текст написать сложнее... Вопрос лишь в том, что каждый объем текста, несмотря на то, очень короткий он или длинный, несет определенную информацию и настроение. Как по мне, одно предложение, после которого дальше идет пустая страница, дает читателю возможность на этом белом поле остановиться и задуматься.

«КУРИ НЕ ЛІТАЮТЬ» ПЕРЕРОСЛИ В «ВІЧНИЙ КАЛЕНДАР»

- «Вічний календар» – твой первый роман. Это не просто большой по объему текст, а семейная сага, объединяющая жизни многих поколений (времен османской оккупации, части галицких земель, Первой и Второй мировых войн) в течение нескольких веков. Какое из них труднее всего было описывать, а какое ты чувствуешь для себя самым близким?

- Труднее всего, очевидно, было описывать первую часть – османский период, а самой близкой историей считаю третью, потому что там много реальных прототипов: среди моих родственников, соседей, среди людей, которых я просто встречал. То есть когда я писал третью часть, то все было у меня перед глазами. Когда писал первую и вторую части, мне приходилось перелопатить много материала и домысливать.

Для меня очень важен визуальный компонент. Я должен увидеть документ, место, фотографию какого-то дома или еще чего-то. И потом из этого я могу представлять, как все происходило.

Когда я писал первую часть, то попал на Международный фестиваль поэзии в Турции. За ту неделю я ходил по городу, смотрел на него, был в Топкапы, видел все эти вещи и чувствовал запахи города. Это позволило мне создать весь объем того, что я хотел описать.

- В твоем романе едва ли не все герои живут в разные эпохи. Какой пласт исторической литературы стал основой для создания образов?

- Это часть научной литературы об Османской империи, которая издавалась в Америке на английском языке. Например, когда я писал о Первой мировой войне во второй части, то узнал, что существует дневник турецкого офицера, который непосредственно участвовал в военных событиях на Галичине. Я нашел эту книгу, которая была издана на турецком языке, но ведь я турецкого не знаю... Но, на мое счастье, дневник был переведен на польский язык. Мне было интересно, как турецкий офицер видел Галичину, этих людей, военные события.

Мне пришлось также приобрести книгу о чортковских ребе - хасидской династии. Таким образом я увидел всю их генеалогию и отдельных ее представителей, а также то, как все происходило.

- У многих писателей романы появлялись как раз из рассказа или из зарисовки. Ты тоже только в процессе понял, что готов к большому тексту, или планировал его изначально?

- Для меня в прозе важны метафорические детали. «Вічний календар» вырос из моего объемного эссе «Кури не літають». Там я пишу и о польских панах Респалдиз, и о том, что мы были больше двадцати лет под османами. И потом у меня выстроилась в воображении структура романа, решение, что должно быть три части, хотя, когда писал, многое менялось.

Для меня этот переход от поэзии к прозе был не то что сложным, просто мне казалось, будто что-то будет теряться и этот переход произойдет не безболезненно. И когда я, уже переехав сюда, начал активнее писать эссеистику, то понял, что ничего страшного не происходит. Пишутся и эссе, и стихи.

Я вообще люблю эссеистику, когда сочетаются элементы фикшн и нон-фикшн, в которой существует определенная интеллектуальная подоплека... Для меня было важно написать эссе о Монголии, Никарагуа, Колумбии, Иерусалиме. То есть то, что расширяло бы пространственные берега, чтобы и украинский голос звучал об этих местах, об этих культурах.

Безусловно, все базируется на национальной основе. Национальной основой всегда является язык. Потому что так, как напишешь на украинском языке, не напишешь на английском или корейском. И не потому, что это ты, а потому, что язык – это не просто набор слов и звуков. Язык – это способ мышления, внутренняя психология, национальный характер. На украинском языке можно написать об Иерусалиме так, что он получит свой уникальный тон для звучания и осмысления.

- Со времен восстановления Независимости почти каждый прозаик мечтает написать тот самый фундаментальный "великий украинский роман". Ставил ли ты перед собой эту цель, начиная «Вічний календар», и как вообще относишься к идее создания одного канонического текста?

- Я такой цели не ставил, начинал писать, бросал писание, возвращался к нему... И так четыре года.

Когда я его уже дописывал, то понял, что это действительно будет большое по объему произведение, где будут витать идеи земли, потому что я очень хотел передать дух земли через определенные исторические события в том треугольнике, который больше всего знаю, – Чортков – Язловцы – Бучач. Мне хотелось совместить глобальное измерение с локальным, вложить в эти топонимы всю историю Украины.

Я сейчас работаю над другим романом. Мне интересно написать о чем-то совершенно другом, в другой стилистике. Там будут и Америка, и Украина, а также три библейских раздела, вставленных в основной текст. Мне хочется, с одной стороны, показать противостояние между христианством и иудаизмом, а с другой – главного героя со сложным жизненным опытом.

- А главный герой живет в Нью-Йорке на Статен-Айленде (в этом районе живет В. М. - ред.), и он украинец, писатель?

- Да, он писатель, украинец, но живет не на Статен-Айленде, а в другом месте. У него очень интересная история попадания в Америку. А библейские главы он пишет, потому что хочет создать главную книгу своей жизни. Этот герой постоянно находится между Украиной и Америкой: сначала он разводится с женой, сходится с израильским профессором литературы, потом встречает 25-летнюю женщину, его закручивает водоворот событий. И он хочет написать этот важный текст. Когда заканчивает его, то улетает в Украину. За время его отсутствия над Нью-Йорком проносится буря, которая затопляет дом и все, что в нем есть, даже рукопись. Когда герой возвращается из Украины, то сгребает бумаги, высушивает их, садится на крыльцо и начинает перечитывать.

- Ты часто говоришь, что проза - ахиллесова пята украинской литературы. Возможно, кто-то из современников уже успел изменить это твое мнение или удивить тебя качественным прозаическим произведением?

- По-моему, с поэзией дела лучше в Украине. Что касается прозы – думаю, эта ситуация и в дальнейшем сохраняет ахиллесовость. Есть удачные произведения, которые мне нравятся. Их немного. Критическая масса прозы относительно мала в пропорции к количеству населения. Иногда мне кажется, что наша литература боится воплощать «более глубокие» идеи, но радует, что она так или иначе реагирует на современные события войны.

РУБЧАК БЫЛ МОИМ БЛИЗКИМ ДРУГОМ, НЕСМОТРЯ НА 30-ЛЕТНЮЮ РАЗНИЦУ В ВОЗРАСТЕ

- Известный украинский поэт, который жил в Нью-Йорке (представитель нью-йоркской группы), Богдан Рубчак еще в 2007 году написал блестящее предисловие к твоему первому «Вибраному». Почему обратился именно к нему, ведь знаю, что тесная дружба между вами зародилась уже после этого предисловия. Считаешь его авторитетом для себя в литературе?

- Мы были знакомы с Рубчаком и время от времени встречались в Нью-Йорке. Он когда-то пригласил меня в Иллинойский университет в Урбана-Шампейн в 2002 году на конференцию, чтобы я там выступил с персональным литературным вечером. То есть, наше знакомство довольно давнее. А когда у меня возникла идея издать первое «Вибране» стихов, то я подумал, что если бы предисловие написал такой блестящий эрудит с тонким литературным вкусом, как Рубчак, то это была бы честь для меня. Я обратился к нему, и он не отказался.

Позже Рубчак переехал из Чикаго в Бунтон, и мы начали очень часто встречаться, обсуждать книги, проводить чтения. С каждым разом наши отношения набирали глубинный смысл. Мы понимали друг друга даже с полунамеков. Это очень интересно, потому что между нами разница в 30 лет, я принадлежу к другому поколению, я – с другого берега, условно говоря.

- А с кем еще из представителей нью-йоркской группы ты поддерживаешь творческие и дружеские отношения?

- У меня были тоже довольно близкие и теплые отношения с Богданом Бойчуком. Во-первых, он земляк, с Тернопольщины, родился в Монастырском районе, и я с ним виделся и в Украине, и когда он приезжал, то я организовывал в нашем педуниверситете в Тернополе творческий вечер. Так же с Юрием Тарнавским поддерживаю хорошие отношения. То есть представителей нью-йоркской группы я знал или знаю лично почти всех.

- Близки ли тебе идеи этой группы?

- Сама идея такой реформации украинской поэзии и литературы в целом, которую они хотели сделать, и многое им удалось, – симпатична и живительна, в определенной степени феноменальна. В послевоенной эмиграционной литературе были отдельные представители, но чтобы такая группа ровесников, которые родились еще в Европе, но созревали здесь и сохранили потребность писать на украинском языке, – такое явление действительно уникальное.

Есть документальный фильм о них – «Аквариум в море», который снял Александр Фразе-Фразенко и к которому я тоже был приобщен... Вскоре после премьер, в Америке и в Украине, умер Бойчук, потом ушел Рубчак, недавно – Женя Васильковская... А режиссеру еще удалось собрать их всех под одной кинематографической крышей.

ЕСЛИ НЕ НАПИШУ СТИХОТВОРЕНИЕ, ТО В МИРЕ СЛОВНО ЧЕГО-ТО НЕ ХВАТАЕТ

- Ты начинал как поэт, потом начал творческий поиск в малых прозаических жанрах - сначала в эссе, затем – рассказах, а уже в 2019 году решился на объемный роман, в котором более 600 страниц. Сейчас пишешь новый роман... Мешает ли это реализации других творческих замыслов?

- У меня всегда так происходит, что я одновременно пишу несколько книг.

Причем более или менее спонтанно. Со стихами я уже давно понял, что они – импульс. И когда я долго не пишу стихи, то испытываю такое чувство, что чего-то в этом мире не хватает. Но это мое ощущение, на самом же деле миру всего хватает.

Как раз сейчас роман поставил на паузу и больше пишу эссеистику – в форме псевдоэнциклопедических статей. Это будут мои эссе в алфавитном порядке, объем каждого вкладывается в тысячу слов. Предварительное название: «Енциклопедія імен, міст, птахів та усякої всячини».

- Легко ли тебе пишется?

- Я думаю, писать вообще сложно. Представь себе, что вокруг нас существует большой объем украинского языка. В нем – 200, 300, 400 тысяч, миллион слов, и ты подключен к этому языку как радар, и эти слова, так сказать, в этом эфире, в воздухе, – они трепещут, вызывают у тебя какие-то эмоции, ты ими мыслишь. А тебе надо из этих слов составить текст, сказать что-то, и это очень сложный процесс.

Писание - это упорядочение этого большого украинского словаря только тобой.

Я часто теперь размышляю об ответственности перед языком. И когда ты осознаешь это, то процесс писания становится сложным. Для меня не проблема написать о чем-угодно, но стоит учитывать, что до тебя уже написаны миллионы книг.

- Знаю, есть режиссерский сценарий по рассказу «Капелюх, дактилі, сливи». Обращались ли к тебе как к консультанту, или, может, ты помогал создавать сценарий?

- Да, я принимал в этом участие. Антон Трофимов, который живет в Нью-Йорке, окончил театральный институт, режиссуру у Юрия Ильенко. Прочитав мои рассказы, он выбрал именно это и написал режиссерский сценарий. И мы с ним несколько раз по этому поводу встречались. Но режиссерский сценарий и рассказы – это разные вещи. К тому же путь от сценария к фильму – довольно тернистый.

- Часто писателям не нравится экранизация их текстов, ведь во время создания фильма смещается фокус и порой теряется изначальный авторский смысл. Не произошло ли такого с твоим рассказом? Насколько ты доволен сценарием?

- Сценарием я в целом доволен, он отражает все те смыслы, структуру повествования и передает то, что я сказал. Я не считаю, что нельзя ни на йоту отклоняться от первоначального текста, только все должно быть сбалансировано и работать на общую идею.

АМЕРИКА - СТРАНА УТРАМБОВАННЫХ ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫХ И ПОЛИТИЧЕСКИХ НЮАНСОВ

- Здесь, в Америке, интересуешься ли ты украинской политикой? Да и вообще – американской?

- До определенной степени интересуюсь политикой, но не так, чтобы уж слишком. И украинской, и американской. Даже украинской больше, чем американской.

Мне кажется, что Америка – это страна утрамбованных институциональных и политических нюансов, где многое, конечно, зависит от того, какой президент, но не во всем. А для Украины, скажем, или для Восточной Европы в целом – это очень важный момент, тем более, что перед Украиной много вызовов. Поэтому я даже писал эссе для «Нового времени» в проекте украинского ПЕН-клуба «Мости замість стін» – о том, как могут прийти к пониманию украинские восток и запад в контексте нынешней войны с Россией.

- Почему, как ты думаешь, многие украинцы в США поддерживали на выборах Дональда Трампа, который откровенно симпатизировал Путину?

- Потому что для многих, очевидно, его традиционные, условно говоря, ценности были созвучны.

Но почему именно украинцы - не знаю. Мне трудно говорить об этом, потому что нет какого-то социологического опроса. Мы просто говорим: украинцы поддерживали Трампа. Но я знаю, что многие украинцы поддерживали Байдена. Безусловно, есть симпатики и того, и того. Причем были, есть и будут. Это зависит от многих факторов...

- Почему, по твоему мнению, довольно мощная украинская диаспора в Нью-Йорке настолько разрознена, разделена по лагерям, которые иногда неприязненно относятся друг к другу. Чем это обусловлено?

- Так исторически сложилось. Политические идеи, которые исповедуют те или иные группы, разнятся между собой. И, казалось бы, что после обретения Украиной Независимости должны были бы состояться братания и всеобщая любовь, но эти идеи передаются из поколения в поколение и как-то оплодотворяют молодые головы.

Я не вижу в этом ничего особенно страшного, потому что такое же дробление, только в более широких масштабах, наблюдается и в Украине. Важно, чтобы эта оппозиционность не стала настолько враждебной, что мешала бы диалогу, возможности выслушать друг друга и выбрать лучшие идеи, которые работали бы, как бы это пафосно ни звучало, на идею Украины.

Владимир Ильченко, Нью-Йорк

Фото автора

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны, кроме того, цитирование переводов материалов иностранных СМИ возможно только при условии гиперссылки на сайт ukrinform.ru и на сайт иноземного СМИ. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с пометкой «Реклама», «PR», а также материалы в блоке «Релизы» публикуются на правах рекламы, ответственность за их содержание несет рекламодатель.

© 2015-2021 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»

Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-