Федор Андрощук, археолог, гендиректор Национального музея истории Украины
Самые ценные экспонаты мы демонтировали за сутки
07.09.2022 11:39

Современные музеи давно уже не просто места хранения экспонатов, куда иногда приходят посетители. К примеру, образовательно-культурно-историческим хабом давно стал Национальный музей истории Украины (МИСТ). Сегодня, во время войны, в музее действует масштабный выставочный проект «Европейская Украина. Эпоха Мазепы» и несколько чуть меньше по экспозиционным площадям, но не по смыслам выставок. Основная же экспозиция главного исторического музея Украины для сохранности еще в начале великой войны, разумеется, демонтирована. И это стало дополнительной возможностью для вынашивания планов ее обновления после победы.

О работе и вызовах военного времени для музейного учреждения «Укринформ» в рамках проекта «Культура как оружие» беседует с гендиректором Национального музея истории Украины Федором Андрощуком. Его зона ответственности – более 800 тысяч единиц фондового собрания, среди которых, например, золотая скифская пектораль IV века до нашей эры.

Риск попасть под прицел российских ракет был достаточно очевиден

- Господин Федор, что и как изменила война в жизни музея?

 – Война все изменила, в том числе и нашу деятельность. Музей закрыт, работают отдельные выставочные площади. Самыми трудными были, конечно, первые дни и недели. В те же первые двенадцать суток сотрудники, несмотря на все риски, находились в музее – чтобы разобрать и обезопасить экспозицию. Чтобы напомнить, каким были те дни: пули пробили тогда окно в зале Десятинной церкви музея, когда рядом шла уличная перестрелка.

Около десятка наших коллег, которые сразу после полномасштабного вторжения помогали демонтировать коллекцию, затем пошли в военкоматы записываться в ВСУ.

В настоящее время в музее работает около 50 человек. Учитывая, что у нас два здания: основное на Старокиевской горе и филиал - это немного. Работают службы, без которых в принципе работа невозможна: технические, хранители коллекций, реставраторы, администрация, бухгалтерия. И последняя тоже важна, даже в условиях сокращения объемов финансирования, к чему мы все готовы. Поэтому мы экономим на всем, на чем можем.

Важнейшие расходы, например, на охрану, нам государство обеспечивает. Остальное – мы должны добывать сами. У нас создан еще в мирное время фонд помощи, но мы не успели его всецело наполнить.

- Директор Национального музея украинского народного декоративного искусства Людмила Строкова рассказывает, что ее в полшестого утра 24 февраля разбудил звонок о бомбардировках Харькова и она уже через несколько часов была в музее.

- Людмила Владимировна и меня разбудила в то утро своим звонком. Я обзвонил своих заместителей, и скоро мы все были на месте.

Поскольку российские войска уже утром 24 февраля массово бомбили украинские города, стало очевидным, что все здания, без исключения, могли попасть под вражеские атаки. Особенно такие, как Национальный музей истории Украины. Музей расположен на открытом холме, к тому же своей архитектурой 30-х годов напоминает правительственное здание. Так что риск попасть под прицел российских ракет был достаточно высок. Это означало, что нужно быстро разбирать экспозицию.

- Прорабатывались ли варианты действий на случай российского вторжения до 24 февраля?

- Из-за общего ощущения постоянного напряжения на границах в течение нескольких месяцев до нашествия мы предполагали такое развитие событий.

– Главнокомандующий ВСУ Валерий Залужный еще за день или два до 24 августа на собрании к 30-летию Дня независимости Украины публично говорил о том, что стоит готовиться к нападению россии. Вы об этом знали?

- Знать больше – работа и компетенция военных и других институций, задействованных в высших политических и дипломатических сферах. Очевидно, что кому-то сочли нужным сообщить такую информацию, а кому-то нет. К последним относились и мы. Почему так поступили – сейчас сложно сказать. Официальное объяснение таково, что это было сделано с целью предотвращения возможной паники. Разделяю точку зрения, что это имело смысл, иначе бы важные транспортные коммуникации могли быть перегружены паникующим людом, что могло бы помешать нашим военным.

Конечно, учитывая предпосылки этой войны, заложенные еще в 2014 году, – ко многим вещам можно было бы лучше подготовиться. К сожалению, культура – не та сфера, о которой украинские политики думают в первую очередь, поэтому все произошло так, как произошло. Безусловно, были какие-то системные ошибки со стороны государства, впоследствии необходимо будет их проанализировать и устранить.

В любом случае, наш украинский опыт полезен не только нам. Я сегодня общаюсь с музейными коллегами из Западной Европы и Северной Америки – они все интересуются, смотрят и изучают то, что и как произошло и происходит в музейной жизни Украины, когда мы противостоим «второй армии мира». Этот опыт есть лишь у нас, в частности, среди многих моих коллег у меня. А у некоторых из тех же коллег заграницей - коллекции в десять раз больше, чем в Национальном музее истории Украины, по 8 миллионов экспонатов в фондовом хранении.

После полномасштабного российского вторжения в Украину перед многими коллегами встала общая проблема – как сохранить музейные коллекции во время боевых действий. Опыт показывает, что ее невозможно мгновенно решить, имея даже значительно большие ресурсы, чем те, что имеются в распоряжении украинских музеев.

Так что ситуация, которую Украина переживает последние полгода в музейной сфере, это основа для тщательного анализа и дальнейших выводов. Исходя из нашего опыта и наших ошибок, закладываются основы для стратегии избегания и решения подобных проблем в будущем. Именно этим сейчас Украина интересна миру.

Задолго до 24 февраля мы с сотрудниками музея моделировали разные варианты действий на случай возможного российского вторжения. Проводили определенные тренировки; определяли, что нужно делать в первую очередь. Однако все, в принципе, произошло не так, как предполагалось.

Никто не мог подумать, что россия начнет бить ракетами по жилым домам украинцев - и что все так быстро произойдет. Вообще, опыт показывает, что в случае чрезвычайной военной ситуации надежды на то, что кто-то из политиков вспомнит о музеях и придет им на помощь или расскажет пошагово, что нужно делать, бесполезны: очевидно, что в первые часы и дни катастрофы все решения должны принимать руководители музейных учреждений, поскольку времени на консультации и получение согласований просто нет.

Каждая эвакуация – это потери по разным причинам

- Пригодился ли опыт действий по сохранению музейных коллекций времен Второй мировой войны?

 – Я знакомился с опытом музеев времен Гражданской и Второй мировой войн. Достаточно редко удается получить действенные инструкции, потому что все войны имеют свою специфику.

Успех каждой войны определяют скорость и время наступления. Все очень быстро меняется, потому и решения нужно принимать очень быстро, соответственно именно каждой конкретной ситуации.

– Есть ли некая схожесть ситуаций, когда наступление вела в свое время фашистская Германия?

– Тогда тоже очень много было разных странных вещей.

В нашей ситуации во многих музейных учреждениях возникла проблема транспорта. Со стороны государства она никак не продумывалась. Большинство украинских музеев, особенно маленьких, не снабжены элементарным автотранспортом. В этом аспекте со времен Второй мировой войны мало что изменилось. Тогда от безысходности практиковалась эвакуация музейных экспонатов даже баржами. Сегодня я бы вряд ли согласился с таким способом транспортировки, потому что на воде плавсредство находится на открытом пространстве и очень легко может стать мишенью для врага.

- Насколько эффективными были эвакуации музеев в годы Второй мировой войны?

- Каждая эвакуация, в большей или меньшей степени, предполагает потери по разным причинам. В частности, важен такой фактор: люди могут не иметь возможности следовать всем инструкциям, необходимым для сохранения экспонатов. Последние могут быть повреждены из-за неправильной погрузки, транспортировки и хранения.

Даже когда экспонат находится на реставрации, его должны определенным образом паковать, содержать, хранить и транспортировать. Что уж говорить о перемещениях на большие расстояния, которые, к тому же, сопровождаются авиа- или ракетными ударами.

Вообще за восемь лет российско-украинской войны должна бы быть выработана определенная безопасность музейных коллекций. Именно ее не хватало в начале развертывания широкомасштабных военных действий, и каждый руководитель музея, я думаю, сам пытался решать вопрос сохранения коллекции вверенного ему учреждения. По крайней мере, как только я стал руководителем Национального музея истории Украины, мы с коллегами разработали план мероприятий. Поэтому нам удалось избежать паники и хаоса 24 февраля.

- Эвакуация музеев в советском союзе во времена Второй мировой войны – это в большей степени о действительно сохранении ценностей или о пропагандистских моментах тоже? Были ли тогда выработаны действенные тактика и стратегия?

- При коммунистическом режиме приоритетами сохранения были вещи или документы, связанные с историей партии; дальше шли драгоценные металлы. Хотя мы понимаем относительность понятия ценность: есть вещи из недрагоценных металлов, но очень важные.

Есть удивительные случаи, когда войну пережили совершенно уникальные вещи. Например, так называемый меч кузнеца Людоты – археологический памятник времен княжеской эпохи Руси-Украины Х – первой половины XI веков: с надписью и скандинавской бронзовой рукояткой. Его нашли вблизи Миргорода еще в 1890 году. Это один из ярких экспонатов музея, который стал известен уже во время открытия учреждения.

Перед вторжением немецких войск в Киев этот меч экспонировался на территории Киево-Печерской лавры в Музейном городке. Когда была подорвана Успенская церковь, от взрыва выбило оконные стекла - выставка была разграблена. Но этот меч почему-то не заинтересовал грабителей. А он уникален, это можно прочесть в дневнике венгерского археолога Нандора Феттиха. Он был тогда в составе венгерской армии, которая находилась в Киеве. Феттих контактировал до войны с украинскими археологами, поэтому был привлечен помогать отбирать вещи для эвакуации в Германию.

Коллекцию Харьковского исторического музея частично вывозили на восток россии, однако по дороге она попала под бомбежку - погибли многие вещи, в том числе и те, которые происходят из раскопок Десятинной церкви в Киеве. Все это говорит о том, что эвакуация – это очень сложный процесс, который трудно организовать, а еще сложнее реализовать, особенно за неимением материальных ресурсов.

Когда в мирное время музейные экспонаты планово участвуют в выставках – это соблюдение определенных процедур, действие строгого протокола, использование специально оборудованного транспорта. Когда идет война – соблюдать все это невозможно.

Самое необходимое в экспозиции демонтировали за сутки

- За какое время с 24 февраля вам удалось полностью разобрать и спрятать экспозицию Национального музея истории Украины и Сокровищницы на территории Киево-Печерской лавры?

– Самое необходимое мы разобрали за сутки, и здесь, и там. Полный демонтаж занял около месяца. Музейные работники здесь жили, отлучаясь ненадолго домой – кому ближе или куда-то в магазины, чтобы найти какие-то продукты, с которыми тогда было трудно.

– С конца июля прошлого года и вплоть до конца января 2022-го в Киеве была уникальная возможность для всех желающих смотреть в выставочном проекте «Пектораль. Находка века» оригинал находки в скифском кургане на Днепропетровщине удивительной красоты и исторической ценности украшения. Это для понимания читателями, какие экспонаты оберегали работники музея. Кто вам помогал это делать с конца февраля 2022-го, кого задействовали?

– В эвакуационном процессе участвовал непосредственно министр культуры и информационной политики Александр Ткаченко, это была, в принципе, его инициатива. Касалось все нашего и других музеев.

- Министр культуры вообще не обделяет вниманием Национальный музей истории Украины. За последний год точно присутствовал на открытии большинства выставочных проектов.

– Это отношение не исключительно к Национальному музею истории Украины. Далеко не во всех мероприятиях, имея наше приглашение, он участвует. Очевидно, как руководитель профильного ведомства, он пытается уделить внимание всем.

Я хотел о другом сказать. Понимаете, что любая эвакуация возможна тогда, когда для нее проведена подготовка. Эвакуация предполагает, что все экспозиции демонтированы, все экспонаты уже упакованы. На 24 февраля этот этап не сразу был возможен для большинства музеев в Украине.

Мы, скажем, были в лучшем положении. Потому что наш музей не один год является участником международных выставок. И это обеспечило наличие упаковочных материалов. Многие музеи не имели под руками элементарных коробок и ящиков определенных размеров. Скажем, керамика требует определенных критериев упаковки, нужные ткани, бумага. Потому что для сохранения этих экспонатов очень важен показатель влаги.

Чем дальше от столицы – количество случаев неготовности к эвакуационным процессам росло в геометрической прогрессии. Труднее было коммунальным музеям. Я очень сомневаюсь, что на местах власти щедро вкладывали деньги в эти учреждения. Известно, что большинство локальных политиков очень мало делают для того, чтобы действительно как-то аккумулировать средства в эти центры культуры.

– Что помогло вам на музейной должности преодолевать ситуацию полномасштабного вторжения российских войск в Украину?

- Думаю, понимание того, что в любых случаях важно предусматривать возможные риски и иметь ориентировочный план действий на случай непредвиденных чрезвычайных ситуаций.

- Вы, ваша жизненная, профессиональная позиция – предусмотрительное понимание рисков?

 – Да. Ты должен быть готов к непредсказуемому.

Главной нашей задачей, независимо от времени и обстоятельств, является максимальная сохранность артефактов и создание максимальных условий для того, чтобы ничто не могло повредить фондовую коллекцию.

 Очевидно, что наши ресурсы тоже ограничены. Необходимо, чтобы государство приобщалось к процессу.

Когда 24 февраля Киев был под угрозой, не имел никакого понятия о происходящем на улице, в городе и вообще в стране, сидеть и следить за новостями просто не было времени. Я две недели даже не поднимал трубку для частных разговоров – именно для того, чтобы не отвлекаться.

– Музей эвакуировал все 800 тысяч единиц фондового собрания?

– Очевидно, что это невозможно, но скажу, что нам удалось эвакуировать самое ценное.

Надо признать, что мы в лучшем положении, чем другие музеи. Потому что получили много гуманитарной помощи. Особенно нам помогает Дания, тамошний филиал мощной организации Blue Shield (Голубой щит), который поддержал не только наш музей.

У музейных заведений есть постоянный запрос на необходимые упаковочные материалы. Их и в мирное время не было у многих. Вряд ли появятся. А должны возобновляться с определенной периодичностью.

Бюджеты на культуру, особенно на музеи – очень скромные. Денег хватает только на обеспечение основных статей расходов, необходимых для жизнедеятельности учреждения. Многие музеи десятилетиями не получали денег на капитальные расходы, не обновляли свою материальную базу. Неразрешение государством всех этих проблем делает призывы энтузиастов к основанию и созданию новых музеев неактуальными. Ибо мы должны усовершенствовать то, что есть, или отказаться честно от его содержания.

– Украина победит, мы верим в это. Какова будет новая экспозиция Национального музея истории Украины?

- Мы четко отдаем себе отчет в том, что не можем воспроизвести то же, что уже было в нашем музее. Потому что у нас музей истории, и очевидно, что мы должны реагировать на ее течение.

Реэкспозиция должна быть современной. Нет смысла просто открывать снова старый музей. Это должны понимать и политики, и их обязанностью является обеспечение материальной базы. Эта война идет за украинскую идентичность, и эта тема будет главной в новой концепции музея.

– Когда вы начали разрабатывать новую концепцию экспозиции Национального музея истории Украины?

- Сразу после того, как разобрали старую экспозицию. Ранее один этаж музея представлял примерно один хронологический период. Над осмыслением каждого из таких периодов работает группа научных сотрудников музея. Когда не хватает компетенции – привлекаем историков из других учреждений. Часть наших сотрудников работает в институтах Академии наук: Ярослав Затылюк, Вадим Аристов. Они занимаются ранним Средневековьем. Если брать новое время, то обращаемся к Наталье Старченко и многим другим. Мы дружим с Киевским национальным университетом имени Тараса Шевченко, Институтом археологии НАН Украины и другими учреждениями.

Мы разрабатываем новое видение экспозиции, обсуждаем то, каким должен быть новый музей: какие периоды должны освещаться; какой в этой экспозиции должна быть показана роль россии и других стран.

Конечно, разработка новой и взвешенной концепции требует времени. Однако боюсь, что ее воплощение займет еще больше времени. Думаю, что это будет оставаться главным направлением работы музея не только во время моей каденции в должности директора, но и того, кто придет на смену. Однако война показала, что у нашего музея есть прекрасные человеческие ресурсы, и я не сомневаюсь, что они справятся с этой задачей, особенно при наличии понимания и материальной поддержки со стороны государства. Возможно, в условиях мира появится большее осознание, а главное – стратегическое понимание важности культурного наследия. Важно только иметь в виду, что манипулировать энтузиазмом людей небезопасно. Чиновники и политики должны понимать, что функция учреждения культуры заключается не в том, что его коллектив в максимально короткие сроки выполнит заказанное сверху необходимое культурное и, довольно часто не обеспеченное бюджетом мероприятие, все это – до сих пор живые рудименты советского управления, от которых надо избавляться, чтобы не смешить мир.

Одна из наших задач – популяризация истории; создание нарратива, который был бы основан на объективных научных данных, но представленный понятной интересной формой.

Должен быть один Национальный музей

- Какие, на ваш взгляд, образцовые исторические музеи за границей? Вы довольно долго имели возможность с ними знакомиться.

- Не могу сказать, что существуют какие-то образцовые музеи. У каждого есть своя специфика. Если брать Скандинавию, которую я знаю лучше, то там с самого начала музеи были важными учреждениями науки, поскольку создавались в рамках университетского образования. Определенная систематика животных, артефактов или геологических образцов была интегрирована в университетскую науку. В частности в Норвегии большинство музеев, особенно исторических, – это университетские музеи. Впоследствии появился феномен национальных музеев. Кстати, в каждой стране должен быть один национальный музей, а не так, как у нас, что создает постоянную неразбериху, когда говоришь об этом с иностранцами. Они не понимают, почему у нас много национальных музеев.

- В Украине статус «национального» дает возможность получить большее бюджетное финансирование, поэтому все стремятся его иметь.

– Но так не должно быть. Национальный музей все-таки должен быть один в стране.

Я очень люблю Национальный музей в Копенгагене. Он важен для всех исторических музеев, потому что там впервые был заложен научный фундамент современных экспозиций. Как правило, все исторические музеи имеют определенную специфику с фокусом на археологию или исторический период или регион. Специфика нашего музея состоит в том, что он представляет все периоды – от палеолита до современности. Подобен нашему Немецкий исторический музей в Берлине.

Вообще, экспозиция каждого музея должна периодически обновляться. Не должно быть так, что построили – и он стоит 50 лет без изменений. Общество, как и мир, стремительно развивается, и мы должны это учитывать. То, что еще 10 лет назад казалось последним словом науки и техники, сегодня может показаться неактуальным.

Какую роль играет исторический музей в каждой стране? По моему убеждению, такой музей является визитной карточкой страны; это место, где интересно и довольно кратко рассказывают биографию страны. Каждый турист и гость нашей страны, посетив исторический музей, должен получить представление о том, что и как происходило в этой стране и почему она является именно такой, какой есть.

– Кстати, вспомните, кто и когда из украинских президентов и политиков был в нашем музее. Это очень красноречивый показатель.

-Недавно в нашем музее состоялось мероприятие, на котором были действующий министр внутренних дел и предыдущий генеральный прокурор. Однако случилось, что официальными гостями нашего музея были только три первых президента и украинские политики прошлых созывов Верховной Рады.

За мою каденцию в должности директора музея я имел дело только с послами нескольких иностранных государств. Вообще мое впечатление таково, что проблемы украинской культуры их волнуют больше, чем украинских политиков. Это объясняет ту ситуацию, в которую попали музеи накануне войны. Конкретные предложения о помощи и поддержке пришли именно из-за границы, причем за несколько дней до начала военных действий.

Наша, музейщиков, миссия – сделать биографию Украины доступной; понятной как согражданам, так и зарубежным гостям. Украинская история должна быть интегрирована в более общий нарратив, скажем, европейский. Чтобы европейцы понимали, что история Украины является частью также и их истории.

В настоящее время война идет не только между Украиной и россией. Культурное наследие Украины имеет всеобщую ценность и является частью культурного наследия Европы. На нашей территории находятся материальные достопримечательности, оставленные другими народами – и мертвыми, и живыми. Поэтому Украина несет ответственность за сохранение культурного наследия и других стран. Частью нашей истории является и польское население, и еврейское, и венгерское, и немцы, и шведы, а еще дальше – население скифов и т.д.

- Почему Украине, все еще значительной части ее жителей - а уже 31 год восстановленной Независимости, девятый год захватнической со стороны россии войны, из которых шесть месяцев полномасштабной - отрываться от россии?

– Отрываться в каком смысле: вычеркнуть и выбросить, что ли?

– Не надо их выбрасывать. Но не следует ориентироваться на них; не поддерживать идею, что россия – это нечто большое и значимое. Такую привязку следует списывать только на многовековую идеологическую обработку украинцев россией? Или это неумение и нежелание многих наших людей получать новые знания?

– Эта война показала, что мы с россиянами представляем прошлое и будущее разными. Украина была частью разных империй, и это факт. Господство российской империи длилось довольно долго. Это, безусловно, наложило определенный отпечаток и не только на украинцев, но и на менталитет россиян, которые по-другому думают, какие бы либеральные они ни были. В Украине у части людей сформировался комплекс неполноценности, поскольку они были частью империи. Очевидно, чтобы что-то изменить, нужно стараться изменить культурные ориентиры – хотя бы читать другие книги, на других языках, учить другой опыт.

- Украинским обществом очень проблематично воспринимается по сей день альтернативность суждений об истории. Если речь, например, о дате основания Киева, то она должна быть одна-единственная. И это утверждают даже историки демократического лагеря. Когда может наступить время взвешенных дискуссий, а не передергиваний исторических данных?

– Я вам скажу так: историк – это не тот, кто знает наизусть все даты. Если хочешь знать точную дату, взял справочник и проверил. Историком является тот, кто обладает критическим мышлением и контекстным пониманием тех или иных событий – именно в этом смысл исторических исследований. В Фейсбуке живут целые популяции кузнецов сенсаций, некоторые из них даже кандидаты и доктора, тратящие свое время не на написание статей для международных реферированных журналов, а на написание постов, вызывающих возбуждение в неокрепших умах дилетантов.

- Общество в целом должно быть готово к тому, что нужно иметь критическое мышление.

– Приведу пример Швеции. Учебник истории выпускного класса гимназии там называется "Критические проблемы изучения истории". Осознание того, что те знания, которыми ты обладаешь, не полны, – лишают людей категоричности суждений.

- Давайте все же вернемся еще к недавно возникшему обсуждению периода возникновения Киева. В контексте того, что следует не категорично о чем-то заявлять, а критически мыслить.

– Это вопрос очень контекстный. Мы должны осознавать, о чем идет речь – если о начале жизни в Киеве, то мы знаем, что это имело место во время позднего палеолита. Одни из первых экспонатов нашего музея происходят из Кирилловской стоянки. То есть очевидно, что люди на этой территории жили с каменного века. Но была ли стоянка древних людей по городу? Очевидно, что нет. Когда же Киев возник как город? По этому поводу были высказаны разные мнения и гипотезы. На мой взгляд – город является феноменом государственного образования. Нет государства – очевидно, что нет и города, хотя определенные центральные ячейки могли существовать до возникновения государственных образований.

Такие места могли быть ячейками власти, религии или торгово-ремесленной деятельности, но все это не определяло их как город.

Город, как мы уже упоминали, - это когда существует государство. Признаки последнего: возникновение письменности, введение законов, более-менее объединяющая религия, монетная чеканка, визуализация границ. Все это мы имеем только со времени князя Владимира (980 – 1015), поэтому именно с этого времени и должен вестись отсчет рождения города в его наиболее классическом виде.

– Сейчас у нас – полномасштабная война. Как должны выстраиваться в обществе коммуникации для того, чтобы важная для страны информация попадала в информационное поле?

- Ну, видите ли, культура дискуссии действительно должна быть. Довольно часто, как в россии, так и в Украине, когда кто-то думает не так, как все, ему устраивают, условно говоря, информационный мордобой, психологическое коллективное избиение.

Очевидно, что культура дискуссии начинает формироваться еще в школе. Благодаря обсуждению различных острых тем люди учатся формировать свою точку зрения, слушать других. И чем больше мы изучаем мир, тем больше понимаем, что есть многое, о чем даже представления не имели.

- Очень важны в настоящее время межинституциональные и междисциплинарные проекты. Ибо, например, не многим о чем-то знакомом и близком говорит название вашей книги «Гаральд Суворий – останній вікінг» (2020). Но если вспомнить о том, что речь об основателе Осло и муже старшей дочери Ярослава Мудрого Елизавете – то в XI век перемещается связь Украины с Европой. И тогда совсем не чужой кажется поставленная в прошлом году в Национальном театре имени Ивана Франко пьеса норвежского драматурга Генрика Ибсена «Пер Гюнт».

– Для того, чтобы понимать, – нужно много знать, хотеть этому учиться.

 У нас активный отдел образовательной работы, они постоянно придумывают что-то для иностранцев, для детей. Я очень ценю их работу именно потому, что к каждой целевой аудитории они находят индивидуальный подход.

Мы все надеемся, что ситуация в нашей воюющей стране будет улучшаться, и это даст больше возможностей развернуть нашу музейную деятельность.

Валентина Самченко

Фото Руслана Канюки

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны, кроме того, цитирование переводов материалов иностранных СМИ возможно только при условии гиперссылки на сайт ukrinform.ru и на сайт иноземного СМИ. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с пометкой «Реклама», «PR», а также материалы в блоке «Релизы» публикуются на правах рекламы, ответственность за их содержание несет рекламодатель.

© 2015-2022 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»

Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-