Василий Вовкун, генеральный директор- художественный руководитель Львовской национальной оперы
Львовская опера сейчас пребывает в европейском тренде
23.09.2022 10:28

23 сентября мир отмечает 150-летие со дня рождения выдающейся украинской оперной певицы, голос которой покорил четыре континента, - Соломии Крушельницкой. У празднования во время войны несколько иной привкус и оттенок, однако культурный фронт не может останавливаться и должен работать в своем направлении по полной.

Как отмечают этот день во Львовской национальной опере, патронессой которой является именно Крушельницкая? Планировать масштабное празднование начали еще в прошлом году, однако внесла ли война коррективы в намерения театра? Как в целом функционирует опера во время войны и порадует ли зрителей в это непростое время премьерами? Об этом корреспондент Укринформа говорил с генеральным директором Львовской оперы – художественным руководителем Василием Вовкуном, которого буквально за день до полномасштабного вторжения россии во второй раз на конкурсной основе избрали на этот пост.

ЛЬВОВСКАЯ ОПЕРА ДЕРЖИТ ЕВРОПЕЙСКИЙ КУРС

В указанное для разговора время застаю Василия Владимировича в зале театра. Когда он без зрителей, атмосфера здесь совсем иная, будто сакральная. На сцене хор. Около полусотни мужчин в костюмах. Директор руководит, как лучше выставить свет, куда стать солисту, дает советы по его жестикуляции… А потом основные наставления: «Помните, каждый из вас – герой! И сегодня вы вносите очередную лепту в приближающуюся нашу победу. Это победоносная молитва, которую каждый должен пропустить через себя».

Не удержавшись, уже по дороге в кабинет, спрашиваю:

- Это у вас была репетиция к торжественному концерту по случаю дня рождения Соломии Крушельницкой?

– Нет, это мы делали запись для Ассоциации оперных театров «Опера Европа». Это фрагмент из «Золотого обруча» Бориса Лятошинского, молитва Захара Беркута о победе, которая очень перекликается с нынешним временем. Оперу Лятошинского по эпизоду будут петь 5-6 театров Европы. Из украинских единственный – это мы. А потом все смонтируют в спектакль-фильм. И украинская музыка будет звучать по всей Европе. И это важный информационный посыл и демонстрация солидарности с нами.

– Львовская опера является членом Ассоциации оперных театров Европы?

– Да, еще с 2008 года. Наш театр стал первым в Украине, который вошел в эту организацию, объединяющую в настоящее время около 150 театров Европы. Мы ежегодно вносим 2 тыс. евро, а они ежегодно проводят платформы, где есть обмен опытом на разные тематики, как для руководства, так и для артистов. Вот каким должен быть артист сегодня? Он должен владеть как минимум тремя языками: итальянским, потому что много репертуара на этом языке, немецким, из-за Вагнера, и английским, который обязателен в общении. Артист сейчас должен быть синтетическим в понимании того, что он должен петь, делая какие-то физические упражнения, танцуя, а порой даже выполняя акробатические трюки. То есть сегодня сцена требует гораздо больше, чем просто иметь голос, встать и спеть. На рынке у нас столько голосов, что театры выбирают по типажу. К примеру, теперь играть Отелло уже не будут брать белого, а будут искать темнокожего, чтобы его не гримировать, чтобы это выглядело естественно.

- Соглашаюсь с вами, премьеры последних лет во Львовской национальной опере поражают естественной игрой артистов.

– В принципе я много тоже чего беру с этих платформ. Оперный театр становится сегодня современным, философским, актуальным. И сейчас театроведы Украины поражаются уровню оперного певца на сцене Львовской оперы. Все выглядит очень естественно: он эмоционален, пластичен, психологичен, философский. То есть, это очень важно – быть в том тренде, который исповедует Европа, потому что на самом деле я своей программой «Украинский прорыв» направлен и сейчас ориентируюсь на немецкий театр.

БОРТНЯНСКИЙ И НЕМЦЫ

– А почему именно немецкий? По-моему, он очень эксцентричен и неожидан, а порой даже вульгарен. А может, я просто заангажированный зритель…

(Смеется). Немецкий оперный театр перечеркнул старые каноны и ушел очень далеко вперед. Конечно, в нем тоже есть определенные опасности, которые я не воспринимаю, то есть эксперимент ради эксперимента, где теряется эстетическое начало. Для меня это уже не искусство. Я был на Вагнеровском фестивале, я часто езжу в Баварскую оперу на премьеры, я вижу, что немецкий зритель готов к экспериментам, но наш нет. В немецких спектаклях люди обнажаются, они любят какие-то крайности. Вы даже не представляете, что там в каждом театре стоит по три холодильника с кровью, искусственной, конечно, но это доказывает, что они любят кровавые сцены. В Европе это воспринимают и считаю, что такие театры должны иметь место хотя бы для того, чтобы раздражать социум. Но это не значит, что это подходит для Украины, а тем более для национального театра. Мы по этому пути не пойдем. Всюду должно быть то, на чем возникло искусство и все века существовало. Ради эстетики, ради человека, пришедшего в театр и над чем-то задумавшегося. Тогда мне любопытно.

- Но вы все-таки решились пригласить немецкую команду на постановку Бортнянского «Алкид» и «Сокол», который впервые в Украине зазвучал именно во Львовской опере…

– У меня была задача, как у директора театра и не только, но и как культуролога – расширить спектр украинской музыки не от Лысенко, а гораздо раньше. Второе – мы сейчас дискутируем о том, должны ли мы отречься от тех людей, которые были великими украинцами и, к сожалению, вкладывали свое мастерство в культуру той или иной империи. Если это было откровенное неприятие Украины и украинскости как таковой, то да, этого простить нельзя. Но если это было в силу сложившихся к тому времени обстоятельств, то это уже другой вопрос. Во всех духовных произведениях Бортнянского прослеживается нескрываемая любовь к Украине. Он был современником Моцарта, получил европейское образование… И взять отбросить целый пласт украинской культуры? Я считаю, что этим мы просто сами себя обворовываем.

Почему я решился предложить поставить Бортнянского немцам? Потому что они очень хорошо умеют актуализировать старый материал. И делают это органично. Сейчас с той же командой (немецким режиссером Андреасом Вайрихом и сценографом и дизайнером костюмов Анной Шеттль) делаем новую постановку – оперы «Страшная месть» Евгения Станковича по Гоголю. И мне важно, как они особенно смотрят на срез украинской истории, национальный костюм… К примеру, Андреас работает в Баварской опере, а это одна из лучших опер Европы. Оперу Станковича они очень хотят исполнить на сценах Германии, им очень нравится музыка, которую они раньше не знали. И это дает очень большой резонанс. Это одна из основных идей – пропагандировать украинскую культуру в Европе через произведения. Здесь и есть тот наш контекст, где мы можем состояться как европейское культурное государство. То, к чему мы так стремимся.

- В конце июня во Львовскую оперу приезжали министры культуры 10 стран Европы и подписали здесь декларацию о намерениях приобщиться к восстановлению Украины и поддерживать культурные инициативы. Есть ли результаты после этого визита для вашего театра?

- Львовская опера фигурировала как место встречи, хотя во время визита делегации из Европы у меня было несколько переговоров с согласия нашего министра культуры. В первую очередь это был плодотворный разговор с бывшим премьер-министром, а теперь министром культуры Польши Петром Глинским. Теперь мы имеем с Польшей три общих проекта. Первый – это реставрация занавеса Генриха Семирадского (польский художник конца XIX в. – ред.). Он находится на балансе Львовской национальной галереи им. Б. Возницкого, но по факту у нас, однако сейчас идут активные переговоры, как его перевезти, потому что это должно быть правительственное решение, поскольку это бесценный раритет не только Львовской оперы, но и в целом Украины. Занавес требует реставрации и его нужно сохранить. Второе – это проект балета «Солярис» Александра Родина по текстам Станислава Лема, прожившего 25 лет во Львове. Поляки очень заинтересованы, в марте будущего года планируем приступить к работе над постановкой. Скажу вам по секрету, подобного в Украине ничего не было. И третий проект – это сотрудничество с польским режиссером Лешеком Мондзиком. Ему уже более 80 лет, и с ним мы готовим театрализованный Реквием Моцарта к 90-летию памяти жертв голодомора в Украине. Также он будет касаться и нынешних военных времен.

СОЛОМИЯ КРУШЕЛЬНИЦКАЯ – УКРАИНКА, А НЕ ПОЛЬКА. ДОЛЖНЫ ЕЕ ИМЯ РЕАНИМИРОВАТЬ В ЕВРОПЕ

- Хочу вернуться к празднованию 150-летия со дня рождения Соломии Крушельницкой, имя которой присвоено Львовской опере. Знаю, что приготовления начались еще в прошлом году. Предстоял большой международный конкурс, спектакли, гастроли, концерты, выставки… Все ли удается реализовать? Или война все-таки внесла свои коррективы?

- Мы должны провести Международный конкурс оперных певцов им. Соломии Крушельницкой, с моим приходом он был восстановлен после десятилетнего перерыва. Но когда началась война, поняли, что никто из международных артистов к нам не приедет и его перенесли на 2023 год. Но это не значит, что мы не отметим эту дату. Она уже началась в Италии на одном из самых престижных оперных фестивалей – Пуччини (Festival Puccini) Торре-дель-Лаго, основанном еще в 1930 году. Мы представили оперу "Богема" и президент этого фестиваля согласился, что этот день на фестивале был посвящен 150-летию Соломии Крушельницкой. Недалеко от места проведения фестиваля, во Вяреджо, есть вилла, где жила Крушельницкая. И 23 сентября в день рождения Крушельницкой на сцене Львовской оперы будет Гранд-концерт «Соломия. Brava!» с участием дирижера этого фестиваля Альберто Веронези. Он – художественный и музыкальный директор Фестиваля Пуччини в Торре-дель-Лаго. Президент фестиваля тоже приедет и будет почетным гостем. В Гранд-концерте будут участвовать артисты из всех театров Украины – из Одессы, Харькова, Днепра, Национальной оперы Украины в Киеве.

Также мы возобновляем балет Пуччини – Скорика «Возвращение Баттерфляй», а сейчас в театрах Украины, и в нашем в том числе, проходит спектакль «Мадам Баттерфляй», а Национальная опера начала им новый сезон.

Еще 24 сентября в Зеркальном зале театра будет презентация новой книги Александра Балабко «Кимоно для Баттерфляй». Также планируем лекцию-концерт в сотрудничестве с Музыкально-мемориальным музеем Соломии Крушельницкой во Львове. Я очень рад, что Министерство культуры и информационной политики Украины поддержало также мероприятие в штаб-квартире ЮНЕСКО - у нас будет возможность с концертом и выставкой «История триумфа», которую готовит музей Крушельницкой, поехать в Париж, чтобы представить там свой проект. Мне кажется, что во время войны это немало. Думаю, нам также удастся поехать с концертами на Тернопольщину, родину Соломии.

– Но все-таки Соломию Крушельницкую в Европе часто воспринимают как польку, а не украинку. Можно ли это изменить?

– В свое время я был в театре Ла-Скала, где открыли бюст Соломии Крушельницкой. Приходилось объяснять даже директору музея при театре, что она – украинка. К тому времени, когда жила Крушельницкая, поскольку украинского государства еще не было, во всех энциклопедиях писали, что она польская певица. В принципе мы сейчас это исправляем и поляки не против этого. Она всегда себя идентифицировала как украинку. «Национальность мою знают все, я ее не меняла и никогда не изменю, несмотря на то, что подлизывания и вставание под флаги тех, кто сильнее, иногда приносят выгоду», — отмечала Крушельницкая. Даже на высоте мировой славы она каждый раз завершала концерт украинскими народными песнями. Приезжала с выступлениями в родной Тернополь, Львов, Бережаны, Черновцы, Збараж. «Кобзарь» Тараса Шевченко всегда был с ней как талисман. Да, она была лучшей Галькой в ​​польской одноименной опере Станислава Монюшко и ее бюст благодаря этому стоит в фойе Варшавской оперы. Но сейчас мы, по сути, реанимируем это имя.

ПРЕМЬЕРЫ ТЕАТРА СЕЙЧАС СОСРЕДОТОЧЕНЫ НА УКРАИНСКИЙ РЕПЕРТУАР

– Кроме юбилея Соломии Крушельницкой в этом году отмечают также юбилей Григория Сковороды. Слышала, к этой дате вы готовите новую постановку балета? Это будет что-то грандиозное?

– Я бы не сказал, что грандиозное, напротив, камерное, однако модерное и необычное. Сковорода в балете – это уже само по себе – диковинка. По-моему, очень интересный проект, в балете задействован хор, много видеоинсталляций, тексты философа. В проект мы пригласили композитора Татьяну Хорошун, которая будет развивать медитативные вещи. Я бы сказал, что это будет внежанровая постановка, которую можно увидеть 3 декабря, в день рождения Сковороды. Надеюсь, что она войдет в репертуар театра.

- Каких премьер еще ждать в этом сезоне? Может, что-то из мировой классики?

- Пока мы сосредоточены на украинском – это Станкович и Сковорода. В этом году мы планировали поставить Франсиса Пуленко и его оперу "Диалоги кармелиток". Он очень перекликается с украинским сегодняшним днем, поскольку речь идет о французской революции, господстве террора, стирающем все христианские и человеческие ценности, и очень перекликается с Ирпенем, Бучей, Изюмом… Ищем партнера во Франции, что совсем не просто. У нас еще ни один украинский театр не сделал постановки Пуленко. Музыка фантастическая, тема очень созвучна. У нас есть полностью вся разработка этого спектакля, сценография, разработанные костюмы, только нужна материальная помощь, и можно стартовать. Параллельно работаем с Иваном Небесным над балетом «Тени забытых предков» – уже написано 80% музыки. В своей программе «Украинский прорыв» я во главу угла поставил работу с украинскими композиторами. Уже в нашем портфеле есть опера Юрия Ланюка "Чужое лицо" и опера "Мазепа", над этим материалом работает Александр Родин. У нас планы постановочные очень большие, но все зависит от того, найдем ли материальную поддержку, потому что сейчас все нас пугают тяжелой зимой.

ВО ВРЕМЯ ВОЙНЫ НЕДОПУСТИМО ОБРАЩАТЬСЯ К РУССКОЙ МУЗЫКЕ

- Что касается зимы, она действительно не за горами, а в новогодне-рождественский период в репертуаре Львовской оперы всегда был «Щелкунчик» и «Лебединое озеро» Чайковского. Вы отказались от этих постановок?

– Да. Однако я думаю, что мы порадуем неожиданно. Готовим и оперу, и балет, и оркестр откроет нечто новое для зрителя.

– Как вы лично относитесь к дерусификации театров и блокированию русской классики и артистов в мировых театрах?

- Думаю, что вопрос о произведениях классиков русской музыки – неоднозначен. Я воспитан на произведении Хвылевого «Прочь от Москвы». Кроме громкого названия он уделяет большое внимание идентификации украинцев того времени. Он пишет, что в Украине очень сильно просветительство и оно не любит ничего модерного, любит вышитую сорочку, мудрствовать и где-то остается на периферии. Возможно, это также связано с тем, что в то время в искусство заходили рабочие, селяне и хвалили революцию. Хотя вместе с тем это время нам дало «расстрелянное Возрождение», представителей-интеллектуалов, вышедших из простых семей, того же просветительства. Наша проблема, что у нас нет элит. У нас нет ни политической, ни культурной элиты, нет экономической элиты, поэтому нам приходится искать спонсоров за пределами страны. У нас есть олигархи, действующие по своим предпочтениям, а не для культурного процесса в Украине в целом. У меня сейчас большая надежда, что война всколыхнет народ и выдаст новое культурное направление. Мы сейчас, если говорить о литературной элите, можем назвать разве что Лину Костенко, ей 90 лет…

– А Жадан, Андрухович, да и не только. На мой взгляд, сейчас есть авторы, которые задают тонус.

– Да, но это имена сами по себе. Это не какие-то направления, которые объединились бы и создали определенное культурное течение. Это не только проблема Украины. Во Франции или Германии так же. Ну, если брать оперные театры, то действительно они в Европе имеют свою выработанную стилистику, поиск новых форм.

- Да, но события в мире, и в частности, война в Украине, оказывают на это влияние? Могут что-то изменить. К примеру, наша известная дирижер Оксана Лынив ведет у себя на странице постоянные дискуссии, что выдающиеся российские композиторы – это достояние мира. И, несмотря на то, что театры Европы в большинстве поддерживают Украину, из своего репертуара российский материал изымать не собираются. Да и она сама, работая в Болонской опере, исполняет Чайковского. Сейчас даже на сайте горсовета зарегистрировали петицию – из-за этого лишить ее звания «Почетный амбассадор Львова». Что вы об этом думаете?

- Я не скатываюсь ни на одну, ни на другую сторону, потому что Оксана Лынив уже абсолютно европейский человек. Она подписала договор с Болонской оперой, который не зависим от нее, потому что она не является директором этого театра. Болонская опера запланировала этот репертуар, условно говоря, на пять лет вперед. Оксана, когда начала эту дискуссию, слегла на первом выступлении, где должно было исполняться русское произведение, в частности это была «Иоланта» Чайковского, и дирижировал кто-то другой. Также в этой постановке должна была участвовать наша певица Людмила Корсун, она отказалась. Мы все погрязли в каком-то болоте. Оксане сейчас действительно непросто в тех обстоятельствах, она работает на западе и является заложницей обстоятельств. А у нас много дирижеров с таким успехом работает в Европе? Давайте еще откажемся от Лынив... Это какая-то абсолютная анархичность. Я считаю, что границы нельзя переходить. Я убежден, что Лынив – украинка, выдающаяся украинка. В свое время многие не воспринимали Лесю Украинку из-за того, что она писала пьесы на еврейскую тему, писала о Египте, «Кассандре», «Дон Жуане», такие вещи тогда тоже многим не нравились. Это политические моменты, которые нужно выдержать. И не выплеснуть с той водой все ценное и приобретенное, что у нас есть. Что я думаю на этот счет? Я думаю, что мы Европе навязать это не сможем… Меня удивляет другое: если у нас нежелательно исполнение Чайковского и другого российского репертуара, то почему оно существует только на словах и эмоциях…

- Вы считаете, что Правительство должно запретить такой репертуар на законодательном уровне, как это сделали в Польше?

– Да, Польша это сделала на официальном уровне. На территории Польши не идет война с россией, но она это сделала открыто. Наше Правительство должно бы дать те посылы и ориентиры, над которыми надо работать. Сделайте перечень, определенное наказание за нарушение… Если это «не желательно исполнять», то объясните, насколько не желательно. И таким образом исчезнет дискуссия, которая часто доходит до ссор, а это во время войны нужно? Нет. Нам нужно наоборот аккумулировать силы совсем на другое.

- Как выходит из ситуации Львовская опера?

- Если у Львовской оперы есть в своем портфеле произведения украинских композиторов и она работает над этим, для нас это безболезненно. У нас нормальный зритель, он доволен тем, что мы предлагаем. У нас не было так много российского репертуара, а то, что было – сняли. Да, сейчас «русский мир» активно использует такие фамилии, как Чайковский. Так что абсолютно нормально во время войны не обращаться к русской музыке, а аккумулировать все силы, чтобы заработали украинские композиторы, чтобы появились новые балеты, новые оперы. Вот что сделала Львовская опера? Есть Чайковского «Мазепа»? Есть. Он там положителен? Нет. Но из-за того, что там Мазепа и он украинский, наши театры ставили. А мы сейчас делаем оперу «Мазепа» вопреки Чайковскому. И я верю, что это полотно. Поэтому еще раз говорю, что это время войны нас должно вернуть к украинскости и украинскому материалу. Но я точно убежден, что через лет 20, а может и меньше, в украинских театрах будет исполняться «Лебединое озеро», потому что это независимо от политических взглядов является продуктом искусства.

ПОСЛЕ СПУСКА В БОМБОУБЕЖИЩЕ ПОНЯЛИ, ЧТО МЫ МОЖЕМ РАБОТАТЬ В УСЛОВИЯХ ВОЕННОГО ПОЛОЖЕНИЯ

- Василий Владимирович, 23 февраля объявили результаты конкурса на должность генерального директора Львовского национального театра оперы и балета. Вы вторично одержали победу. Во время борьбы за должность было немало перепитий. Были сомнения в результатах?

– Я был спокоен, оценив своих конкурентов. Они ведь у меня в театре работают. Один еще работает, а другой уже нет. И я понимаю их способности, организационные возможности. Ведь коллектив в 600 человек, еще и творческий, еще и амбициозный, не так просто увлечь за собой. В первую очередь, чтобы вы понимали, у меня семья в Киеве. И они очень хотели моего возвращения, отмечая, что я уже состоялся. Я никаких собственных амбиций не ставил… но вместе с тем понимал, что мой «Украинский прорыв» до конца не состоялся. Хотя в то время в театре очень изменилась атмосфера, кадровая, творческая политика, менеджмент, даже зритель изменился. Мой добрый приятель Любомир Медвидь мне сказал: «Понимаешь, ты пять лет это все делал, а через месяц его не станет. Ты имеешь право?» Таких слов было много. И я принял решение продолжить это дело.

- А на следующий день после оглашения результатов началась полномасштабная война…

- Да. Я планировал собрать коллектив, поблагодарить, но о праздновании уже и мысли не было. Мы сразу организовались, прямо здесь в театре плели сетки, шили комбинезоны. В каждом доме по 20 человек, приехали из Киева, востока, юга, все приходят рассказывают и рассказывают, кто как, что пережил… А потом, я говорю: стоп! Работать! Как мы запускали первый спектакль, это был страх и переживание. Мы все ходили по залу, среди зрителей, заглядывали под кресла, на сумки, смотрели, кто что делает. Мы купили металлоискатели, сейфы, чтобы сдавали зрители вещи, дополнительно наняли новую охранную фирму, потому что это массовое мероприятие. Это было очень непросто. Но мы это сделали. И за нами последовали другие театры.

- А бомбоубежище к тому времени вы уже обустроили?

– У нас в подвале находится кафе «Левый берег», оно как раз после ремонта и еще не заработало. И мы с ними договорились на время войны пользоваться. Поставили экран, где прокручиваем во время тревоги наши представления. Все как должно быть: вода, аптечки, удобно и тепло – все очень хорошо.

– А первый раз как спускались, помните?

- Это был второй или третий спектакль после начала войны. Мы открылись 1 апреля и это было, вероятно, воскресенье. Балет. На первом номере пошла воздушная тревога. Зал забит полностью – 300 зрителей. И все вежливо встали и пошли в убежище. Слава Богу, что тревога длилась всего полчаса. Я думал, что они разойдутся, переживал. Но по завершении все хорошо вернулись, начали снова с первого номера. И в тот момент мы окончательно поняли, что можно работать.

– У вас на этот год был запланирован капитальный ремонт сцены, который не выполнялся в театре около 30 лет. Вам обещали государственный инвестиционный проект более чем на 110 млн грн. Удалось ли что-то реализовать?

– Сейчас выполнено работ на 40 миллионов. Мы эти средства очень продуманно использовали, опасаясь остановки сцены. Если бы сразу выделили нам 110 миллионов, театру пришлось бы два месяца работать на других площадках. Слава Богу, что новая часть сцены успешно работает со старой. Мы поменяли моторы, генераторы ветра, прожекторы, механизацию сцены и т.д. – это очень важно, потому что это безопасность наших работников. А 70 миллионов пока висит.

– И вы на них уже не надеетесь?

– Скажем так, мы сделали перерыв до тех пор, когда можно будет к этому вернуться. Потому что сейчас даже не этично поднимать этот вопрос, когда нам нужны танки, оружие, поддержка ВСУ. И пока не завершится война, мы этот вопрос не будем поднимать. Сейчас главное другое – наша победа и осмысление того, какую цену мы за нее платим.

Людмила Грынюк, Львов

Фото предоставлены пресс-службой Львовской национальной оперы

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны, кроме того, цитирование переводов материалов иностранных СМИ возможно только при условии гиперссылки на сайт ukrinform.ru и на сайт иноземного СМИ. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с пометкой «Реклама», «PR», а также материалы в блоке «Релизы» публикуются на правах рекламы, ответственность за их содержание несет рекламодатель.

© 2015-2022 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»

Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-