Георгий Кунах, директор Киевского городского центра помощи участникам АТО
В Киеве атошники-ампутанты занимаются серфингом и скоро получат джипы
29.11.2021 10:00

Если б его не было, то его надо было бы создать. Такой центр. И такого руководителя.

Ветеран, который в далекой юности откосил от армии. А в 2014-м пришел в военкомат и ушел на войну добровольцем. Вернулся с войны и вместо того, чтобы продолжить уютную и сытую жизнь – уволился с хлебного места, потому что там слишком много людей, которые не хотели меняться. (Вскоре этот орган в системе власти просто ликвидировали, – ред.). Организовал группу ветеранов в Днепровском районе – просто, чтобы помочь парням-атошникам… А потом пришел к созданию крупного столичного центра, который в своих программах поддержки прогремел на всю Украину. (Узнав, как серьезно помогают в Киеве атошникам, ветераны из регионов стараются правдами и неправдами переехать в столицу).

Что было между 2015 и 2021 годами, и как столица превратилась в центр таких серьезных социальных инициатив – мы говорим с директором Киевского городского центра помощи участникам АТО Георгием Кунахом.

- Отличное место, с хорошим прошлым, – говорю я, осматривая комнаты в доме на Крещатике, где когда-то был популярный кинотеатр.

- Первое наше помещение было на Дарнице, мы начинали в Днепровском районе. Там нам дал свою приемную депутат, а мы ремонт делали сами, – рассказывает Георгий.

- Георгий, с чего все началось?

- С моего возвращения с войны. 2015 год, это демобилизация первой-второй волны. Первое, что стало понятно парням, вернувшимся с фронта: они потеряли работу, потому что, когда возвращались с Востока – назад уже не принимали. Я работал в «Укртрансинспекции» города Киева.

- Вас тоже уволили?

- Нет. Я ушел сам. Я вернулся с фронта с другими побуждениями, а люди остались те же самые, которые были и в 2013-м, при Януковиче. Мы не понимали друг друга. Я уволился просто потому, что понимал, что я с ними не смогу работать.

- Это был посттравматический синдром?

- Нет. Это был синдром правды. Посттравматический синдром, скорее, просто усиливал это чувство: ты хочешь что-то изменить в этой стране. А как ты можешь это менять, если люди, которые создавали эти порочные практики, остались. Как ты можешь менять один весь руководящий состав, который сидит, присосался к потокам и их не оторвать. При этом на тебя смотрят, типа: я ж тебя туда не посылал. Прошло время, я успокоился. Я зашел к начальнику главного управления «Укртрансинспекции» (службы, которая вскоре была ликвидирована – ред.), сел и говорю: дорогой друг, я такой-то – такой-то, на данный момент не могу работать в этом коллективе, потому что я не нахожу общий язык с ними, это сепаратисты. Он мне говорит: не переживай, мы всех уволим, все будет хорошо. Я пожал руку и говорю: я хочу уволиться сам, чтобы было спокойно. Ну, и вышел на свои хлеба. Вышел, а идти некуда, и таких, как я – их много. Я с одним побратимом созвонился, со вторым, смотрю – у всех проблемы и проблемы. Я говорю: ребята, если мы сейчас все не соберемся и сами не попытаемся все решить, у нас не получиться жить дальше. И я организовал первое сообщество в районе, оно называлось «Рада ветеранов АТО Днепровского района», это было в 2015-м году. Мы организовались, на тот момент было полсотни ветеранов.

- А на что вы жили?

- Запасы у меня были, я ж до войны не бедствовал. У меня хорошая машина, дача, квартира. У меня родился второй сын, ему было три месяца, когда уходил в АТО. Жена была в шоке. Но я понимал: если мы не пойдем воевать, значит – они придут сюда. Я даже и не задумывался – как моя семья будет жить. Вот просто, пришел, звоню жене и говорю: «Марина, подготовь вещи, я уезжаю». Она в шутку: куда, в командировку? Я говорю: да, типа в командировку. Она сидит со вторым малым на руках, ему тогда три года. Я собираю рюкзак. Она в слезах, ничего не может понять. Шух – ушел. Военком уговорил идти не в добробаты, а в Нацгвардию, статус первых был не отрегулирован. У тебя маленькие дети, если вдруг что – хоть жена быстрее пенсию получит. Не буду рассказывать, что там было. Славянск, Мариуполь и Попасная. Много чего видел, но рассказывать не хочу об этом. Это мое личное, оно у меня внутри. И то, что произошло там, – это и в мозгах, и в сердце.

У меня очень был тяжелый и 2014-й год, и 2015-й, когда демобилизовался и ушел с работы. Потому что сбережения уходили, денег оставалось все меньше, меньше. А детям все нужно, одни памперсы сколько стоят.

- Турчинов в одном интервью сказал, что их ошибка была в том, что они старались ограждать общество от войны. Не было на каждом микроуровне осознания, что война близко.

- Да. Когда, возвращаясь домой, мы подъезжали к Киеву, я понимал, что там люди воюют, гибнут, а здесь – все хорошо. Признаюсь, что первые дни я вообще в шоке был. Я никак не мог понять: дискотека, музыка. Люди живут своей жизнью, и такое ощущение, что война далеко. Хотя вот тут ты видел, где находится четкая линия соприкосновения войны и мирной жизни.

Но надо было жить и решать элементарные проблемы. А единицу никто не воспринимает серьезно. А вот к группе воевавших ветеранов – доверия больше.

- У вас было почти две роты?

- Почти, полсотни людей. Нас уже начали слышать и видеть. Администрация сначала района, а потом города – нами уже заинтересовались. В конце 2016-го года у нас было 1200 человек уже. Это становилось большим движением. Мы тогда проводили сборы ежедневно. Все парни поприезжали с проблемами: зубами, кардиологией... Надо было лечить, устраивать детей в сады, попробовать добиться бесплатного питания в школах. Процесс формирования социального пакета только принимался на государственном уровне, а мы уже решали эти вопросы. Скажу правду, что первого ребенка до войны я устраивал в сад, как было принято по старой традиции – что-то купить, отремонтировать, а второй пошел, как сын участника боевых действий – в приоритетном порядке. И ни вдовы погибших, ни дети ветеранов не унижались, не продолжали никаких коррупционных традиций. По-своему мы уже меняли жизнь. А через какое-то время – мы практически автоматизировали этот процесс.

Это, конечно, стало возможно и благодаря государственной политике, и потому, что нас услышали в мэрии. Организация росла, мы решили объединить все районы воедино и зайти уже в КМДА как «Рада ветеранов АТО» при столичной администрации.

- Выглядит, как инициатива снизу, которую никто не стимулировал.

- Мы должны были это все начать, потому что проблем было много. Выплат по погибшим сначала не было, захоронить нормально мы не могли. Первый заметный всем проект наш – в 2016 году, «Аллея Славы» на Лесном кладбище. Кладбище мы своими руками приводили в порядок, чтобы там подмести, занести, это мы все делали сами. Наша Днепровская администрация сначала помогла, подключилась КМДА.

Аллею могли разместить где-то на окраине кладбища. Кличко сказал: нет, ребята наши должны лежать вначале, чтобы их все видели – и нам выделили участок земли. Потом у нас сроки обустройства заканчивались, спонсор задерживал выплаты на плиты для благоустройства, мэр – просто дал эти 60 тысяч гривен из своих денег. Но это касается умерших или погибших. Мы сейчас сопровождаем военного практически с первых дней демобилизации.

- Например?

- В 2015 году мы создали отряды Муниципальной варты. Это на тот момент наша волонтерская организация – следить за порядком в районе. Мы у нас в Днепровском выходили с шести до восьми вечера, и потом с восьми до одиннадцати в безлюдные места на Дарнице. Такие группы были созданы в каждом районе. Много писали о наших совместных с полицией рейдах на ЖД-вокзале. А позже были сформированы отряды Муниципальной охраны, тоже наш проект. Охрана парков, больниц, коммунальных предприятий. Там работают около 500 наших побратимов, уже на зарплате. И это невероятно важный проект. Для тех, кто не нашел себя в жизни, но хочет и может работать, он может прийти в охрану и будет работать в сообществе таких же ребят. Вот эти два проекта – это и занятость атошников, и охрана города, и… момент децентрализации. Это когда мы уже стали киевской организацией.

- А если вернуться к социальным инициативам.

- Раньше мне приходилось лично приезжать в больницы, когда военного хотели заставить платить или вынуждали покупать лекарства. Помню, как мне звонит жена побратима из БСП, привезла мужа с инсультом. Спрашивает в слезах: платить или нет. Я спрашиваю: ты удостоверение УБД показала? Она: да. Приезжаю. Иду к главврачу. Он: у нас нет ветеранов. Я говорю: он внизу в приемном отделении. То ли саботаж, то ли безразличие, но надеюсь, что мы сумели преодолеть и то, и другое.

И эти результаты давали дополнительное желание помогать. Я этим горел просто. Я ездил к Тодурову в Институт сердца лично. У нас были ребята, которые не смогли в тот момент стать финансово на ноги. А шунтирование было нужно срочно. Тоже спасибо ему, он по моей просьбе все делал бесплатно.

Помню, первые годы мы решали им проблемы со стоматологией, протезировали всех, для крайне нуждающихся – у меня были контакты с частными клиниками. И эта практика бы продолжилась. Но как-то меня вызвал директор частной клиники и сказал: Георгий, мы договаривались, что лечиться будут нуждающиеся люди. А к нам сегодня приехал военный на мерседесе. Я взял контакты и обратился к этому военному. Говорю: что ты делаешь? Почему сам не платишь? Он мне: имею право, я участник боевых действий. Мне пришлось эту льготу перевести в другой режим.

- Как вы понимаете, что ветеранам нужно в следующий момент?

- Огромнейший плюс в том, что в центре работают не просто мотивированные сотрудники, коллеги – это добровольцы, семья погибших, участники Революции Достоинства, то есть, каждый что-то делает, он глубоко проникается. И, конечно, спасибо мэрии. Кажется, что ни одна из наших инициатив не осталась неуслышанной.

В прошлом году 58 семей получили из бюджета компенсацию на приобретение жилья. На учете – еще три с половиной тысячи людей. Эта программа совместного финансирования жилья «50х50» четко отработана. Если человеку даешь бесплатную квартиру, он это не ценит, и это формирует патернализм и ложное чувство, что тебе все должны. Но когда ты вкладываешь в это деньги, ты понимаешь, что не просто так получил, а вполовину купил со своей зарплаты, там одолжил где-то, – это совсем другое чувство.

Более полутора тысячи детей с родителями, семей атошников или погибших отдохнули по оздоровительной программе бесплатно. Ежемесячно семьи погибших для малолетних детей получают чуть больше семи тысяч гривен, и чуть больше пяти – родители погибших воинов.

Уже несколько дней ветераны пользуются бесплатно парковками. И – самый свежий наш проект. Шестеро атошников-ампутантов через пару недель получат в подарок машины, корейские внедорожники. И у нас, кстати, готовится еще один проект. Серфинг для инвалидов. В парке Муромец планируем оборудовать специальные инклюзивные снаряды для тренировок и для погрузки ветерана на доску. Мы уже ставили их на доски, и вы не представляете – сколько радости у них! У нас есть Сергей: одна рука, одна нога, и он на доске едет, и они настолько довольны все! Не только серфинг, еще и гребля есть, ребята садятся втроем, вдвоем и вместе гребут, они чувствуют, что они в команде до сих пор убойной, что много могут еще. И вот тут – психологическая составляющая в этом есть. Ветеранам нужны такие «фановые» виды спорта. Где это и спорт, и общение. Поэтому у ветеранов есть команды в районах, там же поля футбольные. Играем.

- Молодцы. Парни повоевали, не молодые, не очень легкие, а все-таки мяч гоняют.

- Это да. Но бывают ситуации и драматичные, и смешные одновременно. Есть у нас киборг, был ранен неоднократно, очень хороший человек, открытый, душевный. Как-то я его прошу: Руслан, ты можешь быстренько подойти к нам в офис, мне нужно тебе кое-что сказать? Руслан бежит, потом набирает меня, говорит: Жора, я тут возле светофора, у меня нога заклинила, не могу идти, колено не сгибается. А он играет в футбол, бегает, плавает. Я приехал, машиной забрал, отвез его. Наверное, символично и касается каждого ветерана. Сегодня все работает, он дает прекрасные нагрузки, социализирован, и вроде реабилитирован, но в один момент что-то может заклинить. Прямо на светофоре.

Но в целом, все, о чем я сказал – это уже плоды работы. А есть незаметная, но очень важная юридическая составляющая. Мы с самого начала создания Центра заботимся о том, чтобы помогать с оформлением статуса УБД. Там же разные нюансы, разные причины смерти, часто сложная волокита – и мы способствовали, подсказывали семьям, как сделать это более коротким путем, фактически мы вели семью до получения этой льготы. Или государством предусмотрено, что в случае наступления смерти возможна выплата единовременной денежной помощи, а законы меняются, дополняются. В 2018 году приняли норму, что если, например, человек уволился из рядов Вооруженных Сил Украины или вообще комиссовался домой, но умер больше года после участия в АТО, то раньше не выплачивали в связи с этим единовременную денежную помощь. Мы выявляли такие семьи – и более 27 семей действительно смогли получить денежную помощь в случае смерти участника АТО, более двадцати семей получили, ни много ни мало, 500 прожиточных минимумов на всех членов семей. Погибшего не вернешь, но это помощь вдовам. Чтоб вы понимали, в каждом проекте каждая запятая и точка – по-своему выстраданы.

Мы и точечно решаем вопросы, но есть такие какие-то глобальные вопросы, которые нужно действительно прописывать в программах и продвигать, или, например, решением – и выносить на усмотрение депутатов Киевского городского совета.

- А когда был последний момент, когда вы почувствовали себя счастливым?

- У нас есть побратим – атошник. Тяжелый случай. Мать умерла, жена умерла. Программа улучшения жилья пошатнулась из-за того, что одного члена семьи не стало. Он был крайне подавлен. Говорит: Жора, я себе ничего не сделаю, но я не знаю, как жить. И где брать силы, чтоб жить. Мы с ним прошли это, ребята часто с ним разговаривали. И вот сейчас он работает в муниципальной охране, ребенок с ним, с жильем все решилось. Недавно встретил его, он улыбается. Просто чувствую его спокойствие. Это в том числе – ради чего стоит и жить, и работать.

Лана Самохвалова, Киев

Фото: Евгений Котенко

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны, кроме того, цитирование переводов материалов иностранных СМИ возможно только при условии гиперссылки на сайт ukrinform.ru и на сайт иноземного СМИ. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с пометкой «Реклама», «PR», а также материалы в блоке «Релизы» публикуются на правах рекламы, ответственность за их содержание несет рекламодатель.

© 2015-2022 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»

Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-