Последние новости

26 февраля

Губернаторский резерв. Важный секрет, которого не знает Путин

Олег Кашин Блоги 16.02.2017 00:45 278

Нынешняя власть в России как бы говорит, что мы никуда от нее не денемся, она самовоспроизводится

Продолжая писать письма потомкам, я пытаюсь угадать, при какой власти они будут жить. То есть понятно, что власть эта будет антинародная, коррумпированная и бессовестная, но внешне — это будет маразматик с бровями Брежнева, тиран с усами Сталина, злой бодрячок типа Путина, добрый бодрячок типа Медведева или какой-нибудь новый типаж, патриотический трансгендер или либеральный биоробот? Думать об этом особенно интересно сейчас, когда нам в России в 2017 году внушают, что на наших глазах Путин производит смену поколений во власти, и что те тридцати-сорокалетние чиновники, которых он каждый день делает губернаторами, станут высшей властью, когда путинское поколение естественным образом вымрет. Путин уйдет, и его место займут те парни, которые сейчас учатся руководить областями. «Считаю ли себя технократом? Скорее, наверное, да. В моем понимании это означает прозрачность, ответственность, ориентацию на позицию граждан, стремление быть честным», — рассуждает очередной молодой назначенец, и очередная область, стараясь не смотреть в глаза, слушает его, привыкает — ей теперь с ним жить, и, вероятно, долго. Кстати, как распределяются области между этими «технократами»? Я думаю, что берутся маленькие бумажки, на которых пишут названия областей, бумажки складываются в большую шляпу, и кто-нибудь беспристрастный, охранник или повар, закрыв глаза, тянет бумажки из шляпы — вот этого в Пермь, этого в Рязань, а вон того в Карелию.

Такая наглядная смена поколений выглядит сама по себе деморализующе: показывая нам новых губернаторов, нынешняя власть как бы говорит, что мы никуда от нее не денемся, она самовоспроизводится и, значит, будет всегда, пусть и меняя лица. В детстве я читал фантастический рассказ про восстание автомобилей, которые вдруг почему-то решили поработить людей, и люди, конечно, испугались, но не смертельно, потому что у них была понятная надежда: допустим, сейчас они над нами поиздеваются, но к вечеру-то у них кончится бензин, и тогда у нас все наладится, отчаиваться не надо. Но автомобили оказались хитрее: взяли людей в заложники и пригнали их на заправку, заставили заправлять; вечер наступил, а бензин не кончился, и утром не кончился, и, кажется, рассказ так и заканчивался тем, что люди не смогли освободиться.

А если без фантастики, то я тоже понимаю, откуда это берется. Путин ведь из поколения моих родителей, и он помнит, как при Брежневе старилось и вымирало политбюро. Он так не хочет, он хочет контролируемого обновления, с которого лет за сорок до смерти Брежнева все как раз и началось. Ведь все эти старички, которых боялись и над которыми смеялись в начале восьмидесятых, пришли во власть розовощекими и тридцатилетними, если не моложе, на место зачищенных Сталиным большевиков предыдущего поколения. И сам Брежнев был совсем юным секретарем обкома (то есть буквально губернатором), и Суслов был молодым партийным теоретиком, и Устинов, в старости развязавший афганскую войну, в тридцать с небольшим был целым министром, ездил в Кремль на мотоцикле и был, очевидно, очень прогрессивным по меркам начала сороковых молодым человеком. Косыгин, Громыко — они все были оттуда, и когда они в своих идиотских шапках выстраивались на Мавзолее, чтобы похоронить очередного члена своей дружной команды — почему они не думали о том, что силы надо срочно перераспределять между молодыми, чтобы советская власть оставалась бесконечной? Почему они меняли старого Брежнева на старого и больного Андропова, а Андропова — на еще более старого и такого же больного Черненко? Им что, отказывали самые базовые политические инстинкты?

Я почему-то уверен, что ничего им не отказывало, наоборот, не думать о будущем было их сознательным выбором. Они не хотели прихода молодежи во власть, потому что сами были когда-то такой же молодежью, выдвинутой и выращенной Сталиным. Они карабкались на этот Мавзолей, а когда вскарабкались, увидели перед собой огромную продуваемую всеми ветрами площадь и огромную нереформируемую страну, которая стала их проклятьем. Я уверен, что каждый из тех стариков на Мавзолее все прекрасно понимал и про себя, и про страну, и про народ, и поскольку они все помимо прочего были еще и неверующими, то даже на Бога надежды у них не было, и вообще никаких надежд кроме одной — спрятаться как можно скорее в бетонированную могилу у кремлевской стены, ничего не видеть, ничего не знать и ни о чем не заботиться.

Может быть, я излишне романтично по отношению к ним настроен, но они в любом случае знали какой-то важный секрет, которого не знает Путин. Централизованная подготовка поколения, которое придет на смену, — есть в этом какое-то вторжение не в свое дело, попытка что-то вписать в тот программный код, который пишется не людьми, и не было случая, когда такие попытки оказывались удачными. Массовый привод молодежи во власть — живой памятник путинской самонадеянности, над которой в будущем наверняка еще обнаружится много поводов посмеяться. Возможно, успеет посмеяться и сам Путин, он ведь хочет жить долго. Эти парни, которых сегодня каждый день показывают по телевизору («Вы из Калуги? Как мило. Не хотите поруководить Рязанью? Это что-то вроде Калуги»), — они производят впечатление обреченных, тех, у кого гарантированно ничего не выйдет, и над кем до самой старости будет висеть эта тень странного кремлевского эксперимента 2017 года. Я не знаю, какой будет власть в России во времена наших потомков, но практически уверен, что к ней не будут иметь отношения те люди, которых сейчас, скармливая им русские области с живыми людьми, готовят к великому политическому будущему.

Олег Кашин

FB

* Мнение автора публикации может не совпадать с позицией агентства
Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-