Александр Попков, адвокат журналиста Николая Семены
В Крыму теперь «особый» УПК: следователю можно все, адвокату - ничего
20.03.2017 18:00 728

20 марта в Крыму должно было состояться первое судебное слушание по делу украинского журналиста Николая Семены, однако рассмотрение дела по сути перенесли на 3 апреля. 

Почти год ФСБ расследует «дело о сепаратизме» Семены, открытое за его дисскуссионную статью «Блокада — необходимый первый шаг к освобождению Крыма», опубликованную на сайте проекта Радио Свобода «Крым.Реалии» под рубрикой «Мнения». Один из адвокатов журналиста Александр Попков в интевью корреспонденту Укринформа рассказал о стратегии защиты Семены, о том, во что сегодня превратилась судебная система в оккупированном Крыму.

- Александр, вы один из тех российских адвокатов, которые ведут в Крыму защиту по целому ряду дел, связанных с нарушением элементарных прав человека. Чем вы мотивировали свой выбор подзащитных?

- Я работаю в Крыму не один, а в связке с другими российскими адвокатами, в частности с Андреем Сабининым и с Алексеем Ладиным – Алексей переехал в Крым после аннексии и сейчас живет там. Мы с Андреем с Краснодарского края и знаем Ладина по его делам и работе в Тюмени. Наша работа построена так, что кто-то обязательно должен быть в Крыму, потому что нам из России достаточно сложно вести крымские дела, поэтому работаем в команде. Мы исходим из того, что в Крыму творится очень серьезный произвол с правами человека и при этом реально не хватает грамотных адвокатов, которые знакомы с российскими реалиями, законами и готовы каким-то образом противодействовать произволу. Именно этот аргумент мы выдвигали перед европейскими и украинскими правозащитными организациями, которые на первом этапе, когда мы только заходили в Крым, восприняли нас «в штыки» и говорили, что никакой поддержки оказывать нам не будут. Точка зрения была такая, что мы - российские адвокаты и, работая на полуострове в правовом поле России, способствуем легитимизации оккупационной власти. Где-то через год мы эту тенденцию переломили, и сейчас претензий к нам нет, но остались организации, не буду называть персонально, которые не очень радушно относятся к тому, что мы работаем в Крыму. При этом вне крымских дел они готовы с нами сотрудничать и поддерживать нас. Такой парадокс.

- Расскажите подробнее, какие дела вы ведете в Крыму? 

- Это дело правозащитника Эмир-Усеина Куку, дело журналиста Николая Семены. Мы занимались также автопробегом крымских татар, когда троих ребят осудили на штафы по 10 тысяч рублей. Это также менее известные в Украине дела блогера-журналиста Назимова и алуштинского депутата Степанченко. Потом было дело анархиста Алексея Шестаковича. Кроме того, я начал работать с так называемым диверсантом Штыбликовым, но Дмитрий отказался от моих услуг, думаю, под давлением ФСБ, хотя с его родственниками я до сих пор имею контакт.

- А дело Геннадия Афанасьева, успешно завершившееся обменом на россиян?

- Афанасьев, наверное, не совсем крымское дело, потому что я взял его под защиту, когда он уже был не в Крыму. Я приехал к нему первый раз в Ростов, поэтому мы его считаем крымским делом лишь отчасти, поскольку оно относится к делу Сенцова-Кольченко. Оно немножко из другого кейса, где более глобальные дела - без выраженной крымской специфики. 

- Я хочу более подробно остановиться на актуальном сегодня деле Николая Семены. Оно в некоторой степени прецедентное, поскольку статья 280.1. Уголовного кодекса Российской Федерации, по которой обвиняется Семена, создана специально под Крым. 

- А точнее, под Донбасс и Крым. 

- В России вообще уже есть осужденные по этой статье? 

- Да, наша правозащитная группа «Агора» делала серьезный анализ - статья работает, и даже есть люди, которые сидят по ней. Сидит Дарья Полюдова в колонии под Новороссийском. Она с украинским флагом в знак солидарности с Украиной выходила на пикеты в Новороссийске и Краснодаре, выступала против войны в Донбассе и аннексии Крыма. Еще в самом начале сепаратистского движения, когда на Донбассе начался процесс так называемой федерализации Украины, она стала организатором такого шуточного стеба-марша за федерализацию Кубани. Она хотела показать абсурд ситуации. Было также движение по «федерализации» Сибири. Они действительно были шуточные, в пику тому, что происходило на Донбассе, но Полюдову привлекли к уголовной ответственности за экстремизм, плюс сепаратизм и дали два года колонии. Есть еще житель Твери, который разместил в соцсетях публикацию в знак солидарности с Украиной, в пику этим всем пророссийским сепаратистским движениям. Его тоже посадили, наш адвокат Светлана Сидоркина его защищала.

Всего, согласно официальным данным, с момента появления в Уголовном кодексе статьи 280.1 (нарушение территориальной целостности РФ) за призывы к сепаратизму осуждены семь человек. Вынесено шесть обвинительных приговоров и ни одного – оправдательного, один человек отправлен в психиатрическую больницу на принудительное лечение. 

- Тем не менее, в деле Семены ситуация несколько иная – он считает себя гражданином Украины. На чем базируется ваша защита Семены? 

- Наша стратегия не исходит из того, что он гражданин Украины, потому что в России осуждают и не россиян. Тем более, Россия считает его своим гражданином. То есть, они автоматически передали всех крымчан, как крепостных с землей, в Россию и назначили своими гражданами, в том числе и Семену.

Поэтому наша стратегия строится на международном принципе территориальной целостности, согласно которому границы России не включают Крым. И это наш краеугольный камень. В российской Конституции есть статья 15, в которой указано о преимуществе международных норм закона, если они противоречат российским федеральным законам. То есть, в неурегулированной части российского законодательства признает первенство международного права. У нас есть международный договор с Украиной по государственной границе, согласно которому граница проходит от Беларуси до Азовского моря. Никакой государственной границы по международному договору между Херсонской областью и Крымом нет. И это еще закреплено федеральным законом о государственной границе Российской Федерации. Там также указано, что граница пролегает либо по территории РСФСР, где она указана на момент 1991 года, то есть по Керченскому проливу либо по международным договорам с Украиной. Никаких других документов – ни федеральных, ни международных, показывающих иную линию границы, у России нет. Кроме того, как по международному законодательству, так и по российскому, в России действует международный принцип территориальной целостности государства. Согласно ему и нормам международного права, территория Крыма входит в состав Украины. И мы считаем, что пока нет никаких других документов по государственной границе России, пока в российском законодательстве есть такие вот большие пробелы, лакуны-дыры, мы можем это использовать.

- Но дыры в законодательстве России могут быстро залатать…

- Не могут. Россия не может пока эти дыры устранить, потому что для этого нужно менять в Конституции эту статью 15. Нужно созывать для этого Конституционное собрание, потому что напрямую этого сделать нельзя. В Конституцию просто внесли закон, для изменения статуса Крыма в части признания его субъектом Российской Федерации. Государственная граница России при этом не изменилась. Чтобы изменить эти нормы, повторюсь, нужно созывать Конституционное собрание. А у нас еще не отработана система этого Конституционного собрания и даже нет положения о нем. Поэтому пока российские власти не заключат международно-правовой договор с Украиной, пока не внесут изменения в Конституцию Российской Федерации касаемо границ, считать, что принцип территориальной целостности распространяется на Крым, незаконно и абсурдно. А тем более, преследовать за это людей и лишать их свободы. 

- Тем не менее, люди осуждены и сидят. 

- Эту проблему просто никто не затрагивал. Начавшийся судебный процесс в отношении Семены как раз поднимет эту тему. Кстати, сам Семена нам очень много мыслей подал дельных, и мы стали анализировать российское законодательство. И здесь нет никакой политики, исключительно с юридической точки зрения, преследование за изменение границ, которые де-юре нигде не закреплены, незаконно. В этом нас поддерживают и эксперты, которых мы привлекаем к процессу. Причем интересная деталь: Россия и в том числе следователи ФСБ, которые обвиняют Семену в нарушении территориальной целостности России, сам термин принципа территориальной целостности заимствуют из международного права. В российском законодательстве нет вообще нигде такого понятия, оно описано только в международно-правовых актах. Но нарушая принцип территориальной целостности, Россия пренебрегает им. Она не желает слышать то, что говорит международное право, что Крым пока, ребята, не ваш, вы там как-то или отдайте его или договоритесь, достигните каких-то соглашений. На это Россия закрывает глаза. Получается принцип двойных стандартов. Что-то мы берем, что нам выгодно, а что-то мы не берем. И мы хотим показать абсурдность всей этой ситуации и выдвигаемых против журналиста обвинений.

- В основе обвинений по-прежнему одна его статья о блокаде Крыма?

- Изначально было две статьи: одна о блокаде Крыма, вторая – на тему Меджлиса и крымских татар. Но вторая, я так думаю, не прошла экспертизу, и про нее забыли. Причем, скриншоты этих статей делались задолго до того, как спецслужбы получили разрешение на скрытый мониторинг его деятельности. Присутствие камеры на рабочем компьютере Семены его не обманывало, действительно там было внедрено какое-то программное  обеспечение, и в материалах дела имеется поминутная съемка с его компьютеров. В том числе, до момента разрешения этой съемки судом. Я не знаю, как в Украине, но по российскому законодательству на такие действия, связанные с вмешательством в личную и семейную жизнь, должно быть решение суда. Так вот, они получили это решение суда в день, когда вышла статья о блокаде Крыма. При этом есть скриншоты, которые говорят, что, как минимум, за день-за два до этого решения суда, скрытая камера уже все мониторила. 

- То есть, эти действия были незаконными? 

- Да, это было незаконно, они просто вели его и ждали, когда появится какой-то материал, за который можно будет зацепиться. Видно, что под человека просто искали, подбирали определенную статью, чтобы запретить ему заниматься журналистской деятельностью. Сейчас общая позиция следствия такая, что он проукраински настроенный журналист и пишет необъективные статьи. Для подтверждения этого следствие привлекло пару свидетелей, которые дают показания против Семены. К слову сказать, эти показания для суда не имеют никакого доказательного значения.

- В деле другого вашего подзащитного Эмир-Усеина Куку тоже немало абсурдных обвинений?

- Начну с того, что я знал Эмир-Усеина Куку, как правозащитника, еще до его задержания. Мы с ним встречались и у меня, естественно, полная убежденность, что он никакой не террорист и не радикальный мусульманин. Он вполне по-светски рассуждающий современный человек, а то, что он мог знакомиться с какой-то религиозной литературой не дает оснований утверждать, что он адепт «Хизб ут-Тахрира». Он изучает разные аспекты ислама, черпая знания из разных источников, соблюдает все каноны своей религии, но абсолютного убеждения идеями «Хизб ут-Тахрир» у него не было. То, что сейчас творят с ним, с его судьбой наши российские следователи, это вообще необъяснимо. И я не понимаю, для чего это делается. Сейчас ему придумали новую статью. Причем она взялась ниоткуда, просто с потолка, за те же самые действия, которые ему вменяли. У него была стандартная статья 205-5 - участие в террористической деятельности, под нее подпадают все «хизбы». Статья на самом деле тяжелая, сейчас ее ужесточили до 15 лет лишения свободы и всех ребят по ней штампуют в России. Такая наработана практика. Кроме нее сейчас Эмир-Усеину и всей ялтинской шестерке придумали новую статью, связанную с насильственным захватом власти, по которой дают от 5 до 10 лет. 

- А в деле есть какие-то доказательства фактов «захвата власти»?

- Этот же вопрос в суде задал сам Эмир-Усеин Куку, потому что формулировка обвинения выглядит очень абсурдно и звучит примерно так - приготовление к подготовке совершения насильственного захвата власти. Эмир-Усеин спрашивает следователя, что конкретно он совершил по данному обвинению – может, искал оружие или готовил какой-то транспорт для захвата? Нет этого. Но, тем не менее, лингвистическая неувязка – «готовились готовиться насильственно захватить власть» – в деле присутствует, и человеку грозит немалый срок. Защита пыталась выяснить хотя бы где именно хотел захватить власть подозреваемый - в Ялте, в Алуште, в Кореизе или в Крыму, а может во всем мире. Отвечают, мол, хотел захватить власть путем установления исламского халифата, который почему-то управляется Турцией. Очень сложная конструкция обвинения, в которой, видимо, они сами разобраться не могут. Люди, которые мало-мальски просвещены в этой теме, смеются, потому что Турция – это светское государство и никакого отношения к халифату не имеет. И эти судьи, демонстрирующие правовую безграмотность, решают человеческие судьбы, отправляют человека по террористической статье в колонию с жесткими условиями на 15-20 лет. 

Единственным доказательством в деле является некая видеозапись беседы, во время которой несколько крымских мусульман на русском языке с употреблением крымскотатарских слов рассуждают о политике, о происходящих событиях и упоминают не лестным образом политиков, причем как российских, так и украинских. Там никого не хвалят: ни президентов, ни членов Меджлиса, нелицеприятно обсуждают там и Турцию. Это обычный разговор на кухне, на который любой имеет право. Но следователи берут и нагромождают на эту беседу тему халифата, вычленяя отдельные крымскотатарские или тюркские слова, которые, по мнению некоего религиоведа, якобы, являются лексикой приверженцев «Хизб ут-Тахрир», несут для них некое кодовое значение и употребляются не в прямом смысле, а обозначают названия каких-то книг, религиозных понятий. Абсурд, но это основание для обвинения в терроризме и захвате власти.

- Действительно ли в российском суде для доказательства террористических намерений подозреваемого достаточно упомянуть то, что он просто является приверженцем организации, считающейся террористической. Сами факты не важны?

- В том-то и дело, это очень легкая для доказывания статья, что мы и видели в деле Зейтуллаева и первой севастопольской четверки. Там доказывали, что на 2014 год, до аннексии Крыма, они все являлись членами «Хизб ут-Тахрир», а после этого, якобы, они ушли в подполье. При этом в качестве доказательств приводятся слова тайных свидетелей, которыми могут быть сами ФСБ-шники, а также видеозаписи митингов, проходивших в Крыму до 2013 года, когда выходить со своими флагами «хизбы» могли совершенно открыто и легально, поскольку в Украине они были разрешены. И вот облегченность задачи доказывания, она, конечно, угнетает, поскольку террористом можно сделать любого, кто осведомлен об этой организации или просто подумал о ней.

- Получается, любой человек, даже вполне нейтральный, может попасть в эту мясорубку? 

- Ну, скажем так, массовых репрессий, конечно, в Росси нет. И в Крыму их тоже нет. Они все проходят точечно. Но, вот от этой мясорубки не застрахован никто, даже если ты абсолютно аполитичен, даже если ты спрятался в свою скорлупу и сидишь там тихо. Опыт Оксаны Сивастиди, «шпионки» из Сочи, которая за СМС-ку о колонне военной техники была осуждена за госизмену, наглядно демонстрирует это. Сейчас ее отпустили досрочно, и она теперь благодарит Путина за то, что он ее помиловал. Женщина просто отправила СМС-ку и забыла о ней, а через восемь лет за ней пришли. Это доказывает, что в Росси сейчас никто не может гарантировать себе безопасность. Естественно, если человек занимается политикой, общественной деятельностью, журналистикой или блогерством, он увеличивает риск в несколько раз, а в Крыму этот риск еще на порядок выше. Там в первую очередь рискуют подвергнуться преследованию крымские татары, проукраинские активисты, но не только. Репрессии последовательно распространяются на любых людей, которые хоть как-то пытаются быть выше среднего уровня. Даже на тех, кто занимает пророссийскую позицию.

- Например?

- Например, в Севастополе сейчас очень жестко подавляют протесты казаков. Первое время они не реагировали на прессинг, потому что привыкли при Украине - чуть что не понравилось - они вышли с плакатами, постояли, провели митинг, разошлись. А сейчас они выходят, а их там вяжут, не разрешают митинговать, разгоняют всех, особо упрямых задерживают.

То же самое с анархистами. Есть такой Алексей Шестакович – ему вообще  плевать на государство. Они в принципе за отсутствие границ и за полную анархию. Тоже при Украине выходили, выступали против власти, причем легально абсолютно, с уведомлением и без него. Они решили, что и при России так можно. Подали уведомление на пикет, вышли, встали перед ФСБ, их тут же сотрудники полиции, не задержали, но вежливо предупредили. После этого их начали преследовать. На Шестаковича, а мы его защищаем, сразу несколько административок придумали. Якобы он в состоянии наркотического опьянения ходил, якобы он разрисовывал дома перед выборами, вандализмом, мол, занимался. Опять же, ролик в соцсетях нашли, размещенный в 2010 году, который признали экстремистским. И мне этот мой подзащитный Алексей достаточно наивно, как мне показалось, стал излагать свою точку зрения, мол, за нами, анархистами, и при Украине ходили эти же самые полицейские, и при России продолжают ходить. Отстанут, мол. Я объясняю ему: Алексей, понимаете, Россия немножко отличается от Украины. Ничего, говорит, это их работа, пусть бегают. Но потом, когда началось одно дело, второе, третье, его задержали, один суд, второй. И в итоге они их, конечно, очень сильно прижали, загоняли. То есть ребята испугались и практически отказались от активной деятельности, потому что их предупредили, что дальше будет «уголовка». 

- Как вы думаете, почему в России так боятся активности людей, инициативы, какой-то движухи народной?

- Думаю, потому что власть боится любой неуправляемой активности, которая в любой момент может выйти из-под контроля. Например, прошел на Кубани безобидный марш фермеров, которые поехали к Путину с российскими флагами и с его портретами на тракторах. Людей начали гнобить и преследовать только потому, что движение вышло из-под контроля местных властей, а вернее, из-под влияния двух группировок, которые пытались делить власть в регионе. Как мне рассказывали, а это похоже на правду, участники марша, привлеченные местными властями, в какой-то момент поняли, что могут и сами организовать мероприятие и стали проводить его независимо. 

- Они что, выдвинули политические требования?

- Нет, предъявили свои социальные требования, по земле, например, чтобы паи не отбирали и плюс требования справедливого суда. И сейчас у людей достаточно серьезные последствия – против несчастных фермеров возбудили несколько уголовных дел, причем по совершенно другим поводам. Я, как житель Сочи, знаю, что по итогам года горадминистрация, есть там такой отдел по работе с общественными организациями, мы его называем «по борьбе с общественными», так вот, они отчитываются о том, сколько им удалось чуть ли не предотвратить митингов и пикетов. То есть митинги для них – стихийное бедствие. Причем давление нарастает, и у России в этом неограниченные возможности. А на все происходящее в Крыму Москва вообще смотрит сквозь пальцы. Там, мне кажется, по сути, местным силовикам и политикам Москва дала такой карт-бланш: вы там наводите порядок, а мы вас не будем трогать. Поэтому местные элиты там делают, что хотят. А у российского общества нет никакого интереса, что на самом деле происходит в Крыму. Да и журналисты особо не интересуются. Там по пальцам можно пересчитать издания - «Новая газета», «Медиа-зона» - которые публикуют что-то стоящее из Крыма. В основном следят украинские СМИ за происходящим в Крыму, но их почему-то мало интересуют такие дела, как например Назимова и Степанченко. Хотя и блогер-журналист Назимов, возглавляющий местное интернет-издание «Твоя газета», и депутат в Алуштинском горсовете Степанченко проводят серьезные разоблачения действующей власти и в целом выступают за социальные права горожан. Например, против застройки набережной, против мусорных свалок. В связи с этим против них развернута жестокая борьба. Их обвинили в «вымогательстве взятки за неразглашение информации». Это тоже абсурдная, дикая история, в том числе в рамках российского закона. Их полностью повязали и местные партийные лидеры им сказали, типа «вы или с нами работаете, или вам будет плохо». И обидно, что Украина не желает особо их отстаивать, потому что это, якобы, пророссийски настроенные граждане, хотя, я не скажу, что они приветствовали приход «крымской весны», однако и не выступали против нее. Сейчас Назимову вновь продлили меру пресечения, якобы, он может влиять на следствие, которое уже давно закончилось. 

- Скажите, а работа международных мониторинговых комиссий может облегчить вашу ситуацию с правами человека в Крыму? 

- Конечно! Вообще Крым это такая черная дыра, в которой непонятно, что происходит. И если в России есть какие-то наблюдатели-общественники, например недобитые остатки ОНК (Общественная наблюдательная комиссия – Ред.), то в Крыму вообще ничего нет. В России представители ОНК, не являясь юристами и адвокатами, на общественных началах имеют право посещать людей в колонии, следственном изоляторе и любом другом  учреждении системы исполнения наказаний. Но в Крыму эта комиссия не может быть создана. Там нужно, чтобы человек, который выдвигался в эту ОНК, не менее пяти лет состоял в общественной организации на территории субъекта федерации. А поскольку пяти лет после аннексии не прошло, то формально никто не может работать в этой организации. 

- Получается, в Крыму институт общественного мониторинга полностью отсутствует?

- Да, там нет ни украинских, ни российских, ни международных наблюдательных миссий. Мне кажется, Украина должна активнее через международное сообщество и международные правовые и правозащитные организации добиваться, чтобы в Крыму работали какие-то мониторинговые миссии. 

- Александр, вы, наверное, очень удивитесь, но Украина этого добивается уже достаточно длительное время.

- Да? Такое впечатление, что Украина не очень хочет этого, и я пока особой активности не вижу… Потому что там вообще ничего нет, полный вакуум, в том числе, информационный. 

- Видимо, это зависит и от российской власти, которая не допускает международные миссии в Крым?

- Надо об этом говорить. Я, например, об этом ничего не слышал. Российские же власти, наоборот, везде во всеуслышание заявляют, вот Поклонская, например, говорила, мол, приезжайте, украинские политики, посмотрите своими глазами, что в Крыму происходит. Надо этим пользоваться. Они говорят, приезжайте, - надо отправлять людей. 

- Скажите, есть ли возможность все дела, о которых вы рассказали, отстоять в Европейском суде?

- Конечно, это наша надежда, причем, не только по крымским делам. В России Европейский суд – наша чуть ли не единственная панацея в делах, связанных с правами человека. И любое дело, в которое мы вступаем и пытаемся каким-то образом человека защитить, мы берем сразу с прицелом на Европейский суд. И крымских дел это тоже касается. Например, по Эмир-Усеину Куку жалоба, связанная с его незаконным предварительным задержанием в апреле 2015 года, уже лежит в Европейском суде. Она была подана вашим замечательным украинским адвокатом Евгенией Закревской. Мы с ней как бы в связке защищаем Эмир-Усеина Куку. Она работает из Киева и, кстати, ей нельзя въезжать в Крым, как лицу, представляющему угрозу безопасности Российской Федерации. 

- Вижу, у вас, адвокатов, уже создалась такая межгосударственная корпорация, в рамках которой вы друг другу помогаете. 

- Наше правозащитное объединение «Агора» имеет международный статус. Но это неформальная организация, потому что в России ее запретили, как иностранного агента, но мы на это особо не обиделись. С украинскими коллегами мы очень плодотворно работаем. С Евгенией Закревской, с Ильей Новиковым. С Новиковым мы буквально с прошлого года начали сотрудничать по ряду дел, в том числе по делу Захтея, по так называемым крымским диверсантам. Новиков сейчас и по «Болотному делу» работает с нашей Светланой Сидоркиной.

Вообще адвокаты должны держаться вместе, как неполитический противовес всему этому беспределу и поползновениям на права человека. Это не только России касается, а всего мира. В том числе, Соединенных Штатов. У нас есть рабочие контакты с ACLU – это Американский союз защиты гражданских свобод, который обжаловал указ президента Трампа, связанный с миграционными процессами в мире. В общем-то, адвокаты – это один из независимых стержней, на котором держится цивилизованный мир, и который пытается упорядочить общественную жизнь и сделать действительно незыблемыми права человека. По-моему, ничего не может быть важнее права человека на то, чтобы его не убивали, не пытали: ни в тюрьме, ни в полиции, чтобы он не боялся высказывать свое мнение. То есть, это какие-то совершенно естественные потребности, но власти постоянно пытаются от них что-то отщипнуть. Вот и Россия, к сожалению, вместо них предлагает какие-то скрепы, а правозащитники становятся объектом шельмования.

- Крым сейчас чем-то отличается по уровню соблюдения прав человека от, скажем, Краснодарского края? 

- Я не очень высокого мнения о кубанских судах, потому что они хуже, чем в остальной части России, может, исключая Москву. Но с точки зрения прав человека, с точки зрения работы судебной власти, права на справедливое судебное разбирательство, ситуация в Крыму хуже, чем на Кубани. 

- Это украинское наследство? 

- Мне кажется, нет. В 2015 году, когда я только начинал работать в Крыму, меня очень приятно поразили районный суд и Симферопольский, и Бахчисарайский. Во-первых, велась аудиозапись по умолчанию, во-вторых, все было очень вежливо, корректно и процедурно. Когда приходишь в суд, для меня, как адвоката, важно, чтобы процедура соблюдалась. Тогда я работаю на защиту. Когда процедура не соблюдается, ты отвлекаешься, пытаясь работать на то, чтобы соблюсти ее. Это очень тяжело, ты сосредотачиваешься только на том, чтобы «бодаться» с судьей. И работать в Крыму тогда было очень удобно. Думаю, что вот это и было украинской наследственностью. А через год, когда мы опять начали активно работать в судах, я увидел совершенно противоположную картину – процедуры в основном не соблюдались. Сегодняшние суды в Крыму – это что-то невообразимое. Я не знаю, почему произошел такой провал. Но сейчас крымские суды плюют, грубо говоря, на решения высших российских судов. Ты приносишь в суд постановления Конституционного Суда России и говоришь, мол, вот здесь по усмотрению Конституционного Суда нужно делать так, и следователям поступать так, судья отвечает, что он подчиняется не Конституционному Суду, а УПК (Уголовно-процессуальный кодекс – Ред.), где написано совершенно другое, поэтому идите лесом.

- Конкретно где это было? 

- В Симферополе мы обжаловали по делу Семены какое-то решение, и нам не выдавали копию документа. И такое происходит по всем делам – следователи не считают нужным выдавать копию документа. Провели экспертизу, а постановление нам не выдают. Говорят, вы можете прочитать. Я могу прочитать, но мне, чтобы работать дальше, нужна копия, и сделать ее – проблема, потому что в местном суде не руководствуются решениями  Конституционного Суда, разрешающего фотографировать и копировать любе материалы дела. А один из прокуроров даже договорился на одном из промежуточных заседаний до того, что пленум Верховного Суда - это рекомендательная бумажка, не обязательная к действию. 

- То есть, в Крыму с судебной системой - беспредел? 

- Ну, беспредел в такой мягкой форме есть во всех регионах, но в Крыму такое сосредоточие его, квинтэссенция… Мы уже даже шутим с коллегами, что существует особый крымский УПК, где следователю можно все, а адвокату нельзя ничего. И с этим конечно тяжело бороться именно с правовой точки зрения, потому что до Верховного Суда не достучишься. Например, по делу Эмир-Усеина Куку была ситуация, когда судья, по-моему, фамилия Кузнецова, просто сфальсифицировала протокол, чтобы продлить арест на срок более полгода. Она самостоятельно вписала не звучавшие в суде высказывания прокурора о том, что дело представляет особую сложность. То есть, суды работают с обвинением и следствием в одной связке и не только потворствуют фальсификациям со стороны следователя, но и сами фальсифицируют показания в пользу обвинения.

- А вы не чувствуете, что боретесь с ветряными мельницами? 

- Да, это так. Мой коллега Илья Новиков ввел термин «паллиативная юриспруденция». То есть, мы боремся фактически с симптомами и мы юридическими способами и средствами никак не можем перебороть и оправдать человека в ситуации, когда имеем политическое дело или политический заказ. Мы можем, образно говоря, только каким-то образом облегчить страдания, высветить ход болезни, сказать, что пациент не настолько болен, чтобы его списывать со счетов. Буквально на днях приняли в России законопроект в третьем чтении об ограничении трансляции хода судебного заседания. Для чего это делается? Для того, чтобы все громкие процессы – и Навального, и «Болотное дело» - не мониторили в Твиттер. Российской власти не нравится, что весь этот абсурд, происходящий в судах, становится достоянием общества. И они пытаются эту активность, в том числе журналистскую и адвокатскую, подавить.

- Приходилось ли вам как адвокату опасаться каких-то преследований? 

- Мы прекрасно понимаем, я и мои коллеги, что мы находимся под мониторингом и, к сожалению, сейчас не можем открыто и спокойно собраться в России, чтобы провести какие-то свои семинары. Последняя наша встреча, была, по-моему, в 2015 году в Казани и закончилась тем, что к нам на совершенно открытый семинар пожаловали прокуроры, санэпидемнадзор, пожарники и еще кто-то, чуть ли не миграционная служба. Оказывается, какой-то аноним в Сочи написал заявление, что правозащитник Попков уехал в Казань тренироваться в лагерях, где его чуть ли не американские инструкторы будут обучать и готовить к правозащитно-террористической деятельности. Мы, конечно, пригласили этих прокуроров к себе на семинар и продолжили свою работу, мы ведь воспринимаем их не как врагов, а как процессуальных оппонентов, но они нас воспринимают как врагов. Такое есть. Естественно, мы живем в режиме онлайн, я знаю, что все мои телефонные звонки прослушиваются, я предполагаю, что ко мне могут прийти с обыском в любой момент. Недавний случай с Эмилем Курбединовым это подтверждает. Недавно к моему коллеге, адвокату Сабинину, в гостинице пришли в номер сотрудники полиции и начали просить его заполнить анкету на трех листах, чем он занимается и какие у него идеологические пристрастия. Он просто вежливо отказался с ними общаться. Но вот такой негласный надзор и неудовольствие со стороны правоохранителей мы постоянно ощущаем.

- В России таких адвокатов, как вы, много? 

- К сожалению, вопрос с адвокатскими кадрами обстоит очень тяжело. На мой взгляд, 80 % адвокатов у нас в России - это «несуны», «инкассаторы», которые носят деньги и что называется, «решают вопросы». 

- Каким образом? 

- Через судей работают. Это не только мои ощущения, об этом и Федеральная палата адвокатов высказывается. И что особенно серьезно, адвокаты по назначению вообще ничего не делают по делам. Меня два раза пригласили по назначению, я вынес весь мозг следователю, и больше меня ни разу не позвали, потому что я все, что положено, отрабатываю. Есть, конечно, адвокаты в России, но их мало. Когда задержали и арестовали после обыска нашего крымского коллегу Эмиля Курбединова, мы собрали порядка 50 подписей в его поддержку. И я был удивлен, что многие нас поддерживали, в том числе достаточно именитые в России и Украине адвокаты. Но кадровая проблема все равно существует, в том числе в Краснодарском крае. У нас очень мало опытных адвокатов, мы с Сабининым порой не можем никого найти и, грубо говоря, задыхаемся от количества дел как в России, так и в Крыму. Я за последние месяцы, где-то с октября-ноября, дома больше трех-четырех дней не был ни разу, постоянно в поездках, даже на новогодние каникулы был в командировке. По-моему, приехал 30 декабря, а уже 2 января улетел. Это достаточно тяжело. Мы пытаемся найти новых адвокатов, но молодые кадры надо учить. Взять человека с улицы мы тоже не можем, были неприятные инциденты и провокации. 

- Вы можете что-то сказать о прогнозах на будущее Крыма? Чем все закончится? 

- К сожалению, я не вижу каких-то конструктивных способов выхода из создавшегося положения, потому что и Россия себя загоняет в угол с Крымом, и с точки зрения Европы… Честно скажу, я не знаю. Должен быть политический выход, а я не политик. Я юрист, но правового выхода не вижу. Могу только донести: в России считают, что Крым забрали навсегда и как там, например, повторный референдум проводить, если состав населения изменился: уехали проукраинские жители, а приехали в основном российские силовики, не представляю.

И такой еще вопрос: если завтра так случится, - внезапно Россия вернет Крым Украине, что будет происходить с правами человека в Крыму, начнется ли преследование инакомыслящих пророссийски настроенных граждан, что с ними будет при той пропаганде, которую проводит Россия? Не начнутся ли там новые чистки и поиски предателей?  Как российскому гражданину, мне не нравится то, что происходит в России: полное невосприятие другой точки зрения, демонизация врага. Мы столько лет воспринимали Европу и Америку, как равноправных партнеров, а сейчас везде враги, в том числе, и в Украине. Я вырос в Таганроге, и для меня Украина никогда не была какой-то чужой страной. У меня очень личная история, связанная с Саур-Могилой, где в тяжелых боях во время войны был ранен мой дед. Работая военруком, он постоянно возил на Саур-Могилу школьников. Для моей семьи это место особенное. И то, что происходило там потом, когда русские с украинцами и русские на стороне украинцев, украинцы на стороне русских, между собой воевали, это не укладывалось в голове. Я не представляю, что дальше делать и как выходить из этого мирно.

Екатерина Лисицина, Киев

Фото: Юлия Овсянникова

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с маркировкой «Реклама» публикуются на правах рекламы.

© 2015-2017 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»
Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-