Татьяна Морозова, руководитель группы полиграфологов, которые проводили конкурс в ГБР - 07.08.2018 19:28 — Новости Укринформ
Татьяна Морозова, руководитель группы полиграфологов, которые проводили конкурс в ГБР
Среди кандидатов в ГБР полиграф выявил агентов ФСБ
07.08.2018 19:28 552

Это был очень важный этап для становления нашей антикоррупционной инфраструктуры – полиграфные исследования («детектор лжи» – по-народному) для будущих следователей Государственного бюро расследований, которые завершили на днях украинские полиграфологи. Почти тысяча человек, которые планировали заниматься расследованиями преступлений среди правоохранителей, среди ранее неприкасаемых ВИП-персон, согласились (что само по себе показательно, потому что, по сути, исследование – мягкий допрос, при котором ты даешь право отслеживать свои физиологические реакции) пройти полиграфное исследование. В течение 6 недель двадцать три полиграфолога из СБУ, СВР, ГУР МО, ГПУ, УДО, ГФС, МВД, Нацполиции, Киевского научно-исследовательского института судебных экспертиз, тестировали кандидатов.

Руководителем этой группы была основательница украинской школы полиграфологов, доктор психологических наук, автор первой в Украине диссертации по вопросам внедрения и использования полиграфных проверок в интересах обеспечения государственной безопасности, специалист с более чем 15-летним опытом работы и тысячами проведенных исследований в работе – Татьяна Морозова.

После завершения тестирования мы пообщались с Татьяной Романовной. Нас интересовало, что именно было предметом исследования, что выявил «детектор лжи», какие люди шли, и кого отобрали в ведомство, призванное стать самой мощной расследовательной структурой Украины.

«ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ДИКТУЙТЕ ПРАВООХРАНИТЕЛЬНЫМ ОРГАНАМ, КАК ОНИ ДОЛЖНЫ ЛОВИТЬ ШПИОНОВ»

- Татьяна Романовна, поздравляю вас с завершением тестирования.

- Спасибо. Проведенное тестирование – самое масштабное в Европе. Без лишней скромности можем сказать, что справились с поставленной задачей. За 6 недель на 16 полиграфах мы протестировали 943 человека. И наш результат – возможность для запуска хорошей, новой структуры с большим количеством профессионально порядочных и правильно мотивированных работников.

- С какого вопроса начать: острого или нет?

- Представители украинской полиграфной школы всегда работают прозрачно, поэтому давайте с острого.

- Отдельные медиа пишут, что украинские полиграфологи, которые создали отечественный полиграф, стали единоличными поставщиками своего прибора. И что, мол, именно для этого официальная профессиональная Ассоциация создала строжайший государственный стандарт для этого прибора.

- Это неправда. И сейчас я вам это легко докажу. Мы уже ранее общались с вами и вы понимаете, что в полиграфном исследовании нет мелочей.

Важно, кто проверяет, как тестируют и что спрашивают (методика). На чем тестируют (качество и многоканальность прибора) – это основополагающая вещь, когда речь идет о национальной безопасности. Объясняя профессиональные, но важные в нашем разговоре тонкости, подчеркну: каждый датчик, каждый канал обнаружения реакций – крайне важный элемент. Количество каналов в случае, когда речь идет о полиграфах для специальных служб, СБУ, ГПУ, ГБР – критически важное.

Всеукраинская ассоциация полиграфологов действительно в государственном стандарте технических условий (далее – ГСТУ) заложила высокие требования к полиграфу. Но он не обязателен, любой стандарт в Украине является добровольным для принятия и выполнения. Не хотите – не следуйте. Сейчас этот стандарт приняли Генпрокуратура, Государственное бюро расследований, Служба безопасности Украины. Военная прокуратура – подразделение ГПУ, занимается работой в зоне проведения ООС, она всегда будет выставлять максимальные требования к полиграфу, которые никоим образом не позволяют фальсифицировать результаты полиграфной проверки. СБУ работает с людьми (шпионами – ред.), которые подготовлены на «той стороне», наша контрразведка не работает с ягнятами. И этих «клиентов» готовят не американцы, противодействовать полиграфу их учат россияне, которые очень хорошо осведомлены о том, что и как нужно делать, и они обманывают и американцев на полиграфе – есть факты.

Так какие должны быть у СБУ требования к полиграфу?

А если мы тестируем верхушку правоохранительной структуры, которая будет контролировать деятельность СБУ, ГПУ и других правоохранительных структур, какие должны быть требования к полиграфу? Максимальные. Согласно ГСТУ, такие полиграфы должны иметь не менее шести каналов и позволять выявлять и объективно регистрировать физиологические проявления фармакологического противодействия.

То есть, кроме давателя (у нас принято называть «датчик», – автор) выявление механического противодействия (элементарное противодействие путем движений, сжатия сфинктера, нажатием пальцев ног, которые искажают реакцию – автор) должен быть еще фотоплезмограф и цифровые показатели тонической составляющей кожной реакции. Последняя фиксируется в американском приборе «Лафайет» (на котором мы тоже работали) и в украинском приборе «Рубикон». Если в приборе нет этого, то специалист не обнаруживает целый пласт фармакологического противодействия (противодействие путем намеренного употребления лекарств, которое делает человека или безразличным, или перевозбужденным – автор).

Никто не заставляет вас использовать ГСТУ в частных структурах, но, пожалуйста, не диктуйте правоохранительным органам – как они должны ловить шпионов. И не надо ссылаться на эфемерный «мировой опыт». Его не существует. Далеко не во всем мире используют полиграф.

А наши условия диктуют свои правила. Так, например, канал обнаружения механического противодействия – так называемый датчик тремора (один из элементов противодействия, обнаруживает механическое противодействие вроде ритмичных мышечных сокращений – автор), стал обязательным в США согласно их стандарту ASTM только в 2012 году, да и то – в случаях проведения судебных экспертиз. С тех пор американские суды не принимают к рассмотрению результаты полиграфных исследований, проведенных на полиграфе без канала тремора. Почему? Да потому что элементарный способ противодействия вроде нажатия ногой на острый предмет, положенный в обувь, уже стал мировым бестселлером, десятилетиями «воспетым» в фильмах и художественной литературе. Неужели мы, украинские специалисты, должны были ждать, пока наши американские коллеги изменят свой стандарт? Нет, датчик тремора в Украине, в отличие от США, по умолчанию начиная с конца 90-х практически всегда был обязательным. Исключения составляли разве бесплатные, подаренные благотворителями приборы.

Еще до недавнего времени украинский полиграфный рынок был «проходным двором», на котором господствовали российские производители. В Украине 90% полиграфов были контрабандными. Кто что хотел – ввозил, кто что хотел – продавал. Когда серый рынок, то никто не несет ответственности перед покупателем. А покупатель, между прочим, используя полиграф, нередко решает человеческие судьбы.

У нас на рынке есть даже откровенные подделки «американских» приборов – и все специалисты об этом знают. Почему, например, западные производители приборов не открывают у нас свои официальные дилерские центры? (Она при мне открывает сайты продавцов известных западных брендов полиграфов, показывая их официальную информацию, согласно которой дилерских центров вне США не существует – автор.) Я работаю с 2003 года, и хочу наконец увидеть официальные дилерские центры. Даже счетчики воды поверяют раз в два года. А кто проверяет полиграфы? Кстати, наши оппоненты не любят вспоминать, что требование периодической проверки полиграфа есть в американском стандарте ASTM. Если бы в Украине придерживались мировой практики относительно проверки полиграфов, разве у нас бы были подделки?

Почему иностранные производители не делают программное обеспечение на украинском языке? Ведь это не сложно – это перевод каких-то 400 слов. Почему у флагманов американской полиграфной индустрии есть программное обеспечение на русском языке, хотя РФ под санкциями и они не имеют права продавать туда полиграфы, а на украинском языке его нет? Это при том, что мы более 10 лет слышим рекламу продавца, что Украина первая в Европе по количеству купленных полиграфов. Покупает Украина, а язык программного обеспечения – русский. ГСТУ – это защита украинцев. Защита рынка от "серых" и поддельных приборов. Защита бюджета от поставщиков, которые не платят налоги.

Подозреваю, что дальше начнут критиковать школу. В каждой стране есть своя школа, никогда россияне не будут отдавать преимущество американской школе и никогда американцы не будут оказывать предпочтение русской школе. И не только из-за менталитета. Потому что зная, по какой методике работает враг/оппонент, ты уже вооружен, осведомленность в методике равнозначна владению методикой противодействия.

Любое государство, которое действительно выводит полиграф на серьезный уровень, вводит свою школу и свою методику. А мы вынуждены вывести полиграф на высокий уровень, потому что наш противник – профессиональный, опытный, он много лет уделял внимание развитию детекции лжи на государственном уровне.

К слову, в США производят три полиграфа, в РФ – около 10. Американские профессиональные полиграфные журналы цензурированные, никто в них не выбрасывает на публику все. Их полиграфологи, которые увольняются из правоохранительных структур, дают подписку о неразглашении на определенное количество лет. Российские полиграфологи тоже держат язык за зубами, еще и нередко умело дезинформируют...

- Давайте об исследованиях в ГБР. Какие направления исследования для кандидата вы считали приоритетными?

- Вопрос-топ – это пребывание на агентурной связи в спецслужбе другого государства, и даже ради этого одного вопроса нужно было проводить эти проверки обязательно.

- А вы нашли среди кандидатов кого-то, кто пребывал?

- Конечно, причем не одного человека.

Полиграф - огромная преграда для попадания антигосударственных элементов в правоохранительные структуры. Интересно, что такие люди нередко были правильно подобраны – внешне они соответствовали критериям общественных активистов: никаких скандалов, никаких купленных авто на деньги бабушки, которая работала всю жизнь на огороде...

Реальный пример: человек в 2014 году уволился из правоохранительных органов и выехал на оккупированную территорию, где был полтора года, через полтора года вернулся в Украину, занимался частной юридической практикой – и вдруг решил посвятить себя службе во вновь созданном правоохранительном органе. С помощью полиграфа мы выяснили – чем он занимался на этой оккупированной территории, как оказалось – совсем не сельским хозяйством. Формально он попадает в льготный процент для поступления на службу, потому что последние годы не работал в правоохранительных структурах, у него есть опыт, у него есть юридическое образование. Но в то время, когда его бывшие коллеги с оружием в руках отстаивали независимость Украины, он уволился из органов, получил выходные выплаты, пенсию и ушел на ту территорию и работал там в так называемых госорганах самопровозглашенной республики. Человек шел в ГБР с конкретным заданием. В тех же самых МГБ «ЛНР», «ДНР» такого человека стопроцентно «кинут» на полиграф и никто им не расскажет – на каком полиграфе они должны тестировать. Не надо правоохранителям в Украине рассказывать как ловить шпионов, мы знаем как это делается и имеем достаточно большой успешный опыт.

Идем дальше. Поскольку в ГБР одним из направлений будет контроль за правоохранительными органами, мы задаем вопрос и о наличии у кандидатов личного опыта пыток над людьми. Мы знаем, как нужно задавать вопросы, мы знаем, как эти вопросы раскрываются, нам не надо навязывать методику работы. Мы спросим – пытал ли человека, получал ли удовольствие от того, что кого-то бил, пытал ли человека с целью выполнения служебных обязанностей, пытал ли человека для достижения служебных показателей тому подобное. Если мы получаем реакцию, мы эту реакцию раскрываем дополнительными вопросами.

Вот еще хороший вопрос – наличие гражданства другого государства или документа, выданного уполномоченным органом другого государства о том, что субъект исследования приобретет гражданство, если выйдет из гражданства Украины. Однозначно таким людям не место в ГБР. Опять же, казалось бы, такая невинная Карта поляка – это же не удостоверение, не документ, который дает право на гражданство. Но всегда нужно рассматривать эту информацию в ракурсе ее подачи. Кандидат рассказывает, что когда началась война, он сразу получил Карту поляка, чтобы иметь возможность быстро покинуть неблагополучную территорию...».

Когда государство в опасности, правоохранители должны быть первыми в строю и защищать государство, а не драть с государства семь шкур, а потом, когда приходит война, оставлять все на добровольцев, а самому оформлять Карту поляка и бежать, на всякий случай, в благополучную Польшу...

Есть еще вопросы относительно опыта разглашения сведений, которые являются конфиденциальной, секретной или служебной информации. Мы, правда, его немного усовершенствовали – спрашиваем об опыте продажи информации. Потому что менталитет наших людей таков, что разглашают часто именно за деньги... Спрашиваем и о противозаконном предоставлении доступа к базам данных госучреждений и тому подобное.

- И что вы выявили по этому вопросу?

- У нас нет пункта, по которому мы бы не выявили, у нас во всех пунктах есть улов.

- Но полиграф имеет лишь рекомендательный голос для окончательного вердикта комиссии. К вам прислушиваются?

- Мы не предоставляем заключение – брать или не брать конкретно этого человека на службу. Наша задача – предоставить комиссии исчерпывающую информацию о поставленных в Порядке использования полиграфа в ГБР вопросах. Но подчеркиваю – у нас не было ни одного факта, когда бы комиссия не прислушалась к нам, когда мы давали заключения по таких моментам, как, например, негласное сотрудничество с иностранными спецслужбами, продажа государственной тайны.

Есть еще один вопрос, который мы считаем вопросом-топ. Трудоустраиваясь, человек четко знает, зачем он это делает. Методически неправильно – задавать вопрос: «Что вы будете делать на посту?», потому что человек еще сам может не знать, что он будет делать, и фантазия у всех разная, но можем четко задать вопрос: «Зачем вы туда идете?». Потому что на него человек уже себе внутренне дал ответ. Я работаю в частной практике с 2006 года, и вы знаете, что у меня есть такой вопрос: «Давали ли вы взятки?». Так вот, 90 процентов исследуемых давали взятки.

- Да. Хотя бы за справку.

- Давали взятки и, поскольку они дают, значит кто-то берет – и это общество воспринимает. Другое дело, что мы нетерпеливо относимся, когда кто-то берет, но достаточно терпеливо относимся к тому, что сами берем «откаты», сами получаем зарплату в конверте – и всегда этому найдем объяснение, правда?

Подчеркиваю: даже доноры, по сути, признали, что в Украине невозможно отобрать этих безупречных спартанцев-антикоррупционеров. Именно доноры международной помощи требовали исключить из Закона об Антикоррупционном суде норму об обязательности прохождения судьями полиграфных проверок. Они назвали этот пункт «избыточным требованием». Общество должно взрослеть и понимать, что если даже доноры провозглашают, что они не найдут судей, которые безупречно пройдут полиграф, а судей не полторы тысячи, то как мы найдем полторы тысячи правоохранителей? Но судьи идут из числа привилегированного юридического корпуса, у которого зарплата всегда была выше, чем у следователей районных управлений, которые сами «обеспечивали» себя бумагой, картриджами, бензином и другим.

Поэтому огромное значение имеет: как коррелирует прошлый опыт с мотивацией – что у человека было и зачем он идет в ГБР. Если он идет сюда с коррупцией, то он создаст для нее все условия. Задача специалиста – раскрыть опыт, установить мотивацию.

Это беспрецедентное тестирование еще и потому, что никто на нас никакого давления не оказывал и никто никаких договоренностей не имел.

- Так уж и никаких?

- Прозрачная организация тестирования – ответ на ваш вопрос. Полиграфологи все из разных структур. Ни один из них наперед не знал, кого будет тестировать завтра. Работают все здесь, на Петлюры,15. Ни один из специалистов не является моим подчиненным. Мы хотели и исключили даже минимальные возможности давления на специалиста. Было у нас и требование исключения конфликта интересов – специалисты не тестировали представителей своих ведомств. 44 кандидата, сдав немалый пакет документов, пройдя два этапа тестирований на знание права – не явились на полиграф. Но они знали, что полиграф будет обязательно, потому что это прописано в Законе «О ГБР»! Видимо надеялись, что полиграф будет мягче... Часть из исследуемых после полиграфа решила уже не идти на комиссию...Тоже показательно? Поэтому "зради зрадної" не вышло.

- Вы верите, что человек когда-то брал даже мешок яблок, а теперь может пройти и знать, что он не поддастся искушению?

- Я верю в то, что мы должны наводить порядок в своем государстве. Я верю в то, что каждый должен работать на своем месте и я верю, что использование полиграфа – не единственный, но большой барьер для недобропорядочных, антигосударственных людей. Я верю, что профессиональный патриотический полиграфолог может принести много пользы государству – и это доказано на этом тестировании. Очень много негативных людей не пропустили.

- Тестирование проходило исключительно на украинском языке?

- Да. Интересные были моменты. Потому что порой приходят люди, которые занимали большие посты и которые не привыкли говорить на украинском языке. И когда специалист ему объясняет, что работа не будет вестись на русском языке, что если он против, то может встать и уйти, это огромный удар по самолюбию. Впервые почти тысяча тестирований была проведена исключительно на украинском языке, хотя нам постоянно рассказывали наши оппоненты, что украинский язык в этих исследованиях чуть ли не лишний.

Возвращаясь к вопросам. Было о злоупотреблении алкоголем. Вы скажете – пьют все, а в правоохранительных структурах употребление алкоголя с советских времен является чуть ли не субкультурой. Но мы задаем вопрос – выполнял ли человек служебные обязанности в состоянии алкогольного опьянения, имел ли опыт приступов неконтролируемой агрессии в состоянии алкогольного опьянения, совершал ли дорожно-транспортные происшествия в состоянии алкогольного опьянения.

Важно, что кандидат, который проходит тестирование, понимает, что это то, о чем его будут спрашивать и через год. Потому что полиграф сотрудники ГБР должны проходить каждый год. Осознание того, что через год во время тестирования на полиграфе опять будут спрашивать – управлял ли автомобилем в состоянии алкогольного/наркотического опьянения – станет для части людей сдерживающим фактором. Может, мы этим вопросом не только не пропустим недобропорядочного человека, но и спасем чью-то жизнь, репутацию. Далее, употребление наркотических веществ. Мы выявили лиц, которые употребляют.

- Да вы что?

- Скажем так, опыт употребления наркотических веществ, как и в целом по обществу, есть у многих кандидатов. В основном это марихуана в юношеском возрасте, ее часто, еще в передтестовом разговоре, признают сами исследуемые. Но мы выясняем этот вопрос глубже – каким образом человек употреблял, когда это было последний раз и что именно он употреблял. Понимаете? Покупал, или продавал, или действительно только участвовал в контрольной закупке и хранил изъятое в служебном сейфе? И мы можем сказать, что комиссия согласно наших заключений – ни внешняя, ни первая внутренняя не пропустила ни одного человека, который согласно результатам исследования принимает наркотики, управлял транспортным средством в состоянии наркотического опьянения, продавал наркотические вещества. А мы выявляли кандидатов, которые употребляют амфетамин, например.

Возвращаясь к вопросу полиграфа, хочу сказать еще кое-что. В отношении части кандидатов мы останавливали исследования заблаговременно из-за проявленного фармакологического противодействия. С поведенческим противодействием все значительно проще – обнаружив и предъявив его кандидату, обычно достигаешь того, что человек начинает придерживаться инструкции. Если же искривление физиологических реакций является следствием употребления фармакологических препаратов, то их действие разворачивается независимо от желания человека. А когда степень влияния фармакологии мешает получить результат, выход один – прекратить тест. Человек может уже и понял, что ничего страшного в вопросах нет, кается, что прислушавшись к немудрым советчикам, принял таблетки, но ничего же не вернуть.

Благодаря признанию кандидатов мы выявили несколько недобропорядочных полиграфологов – работников частных и даже государственных структур, которые учили кандидатов противодействовать исследованию (выпить лекарство, намеренно не спать ночью перед исследованием и тому подобное). Мы даже заключали своего рода «соглашения» – взамен на выдачу имени «учителя» давали возможность пройти тест еще раз. Это тоже наши украинские реалии... В США людей, которые противодействуют при приеме на работу, больше не тестируют. Но при таком подходе мы бы не понимали, что же прятал кандидат и кто его научил это делать. Так что даже составили свою «черную базу» нечестных специалистов.

И я вам скажу, что на самом деле - это большое зло. Потому что в этой полиграфной проверке устанавливался опыт негласного сотрудничества с иностранными спецслужбами. И у меня вопрос к этим полиграфологам, которые учили обманывать полиграфолога – знали ли вы, кого готовили, были ли вы уверены, что это люди, которые не сотрудничают с иностранными спецслужбами, когда давали такие рекомендации?

В мае этого года мы провели семинар, посвященный 20-летию использования полиграфа в Украине с целью раскрытия и расследования преступлений. На нем присутствовали 120 специалистов. Но у меня было ощущение, что этот год станет годом еще больших свершений для украинской государственной полиграфологии. Я предчувствовала, что мы будем работать по ГБР, что это будет наша работа, потому что бесплатно такое тестирование частные структуры не проведут, они запросят минимум 2 тысячи гривен за человека. Так вот, наше тестирование стоило бы государству сейчас 2 миллиона гривен.

- Какая драматургия. Скажите, вот за три года полиграф стал частью нашей культуры правоохранительных структур, «проверяющей» культуры?

- Полиграф играет огромную роль в сборе доказательств в отношении внешней агрессии. С 2015-го года полиграф в результате упорной работы руководства Киевского научно-исследовательского института судебных экспертиз, его отдела психологических экспертиз, стал методикой, которая используется в судебных экспертизах. Как следствие имеем нормативный документ, которым Министерство юстиции регламентирует использование полиграфа при проведении судебных психологических экспертиз. Имеем современные нормативные документы, регламентирующие использование полиграфа в органах прокуратуры и ГБР. И это еще один ответ на вопрос, почему полиграфы должны проходить периодические поверки – в соответствии с действующим законодательством, все приборы, которые используются в судебных экспертизах или в интересах органов прокуратуры, они должны подвергаться метрологическим проверкам.

С помощью полиграфа проводятся судебные экспертизы. И эти судебные экспертизы пополняют доказательную базу. Например, бойцы опознали человека, который их пытал в плену. Как это доказать? У нас же нет «тройки» – вот так схватить, назвать причастным и расстрелять. Должна быть собрана доказательная база, безупречная, которая позволит привлечь палача к ответственности, а не даст ему возможность жаловаться в Европейский суд по правам человека и отсудить у государства деньги в качестве моральной компенсации. А опознание даже двумя людьми – это ничто.

В то же время, если провести судебную экспертизу с использованием полиграфа в отношении подозреваемого, свидетелей, потерпевших – на предмет того, не клевещут ли они на подозреваемого, сопоставляются ли результаты травм, установленных судебной медицинской экспертизой по результатам полиграфных проверок, в ходе которых задавались вопросы – куда и чем подозреваемый наносил повреждения пленному, то доказательная база является более убедительной.

- То есть, можно их всех на экспертизу?

- Конечно. Это огромное сдвиги. Относительно армии, не знаю. Но есть моменты, которые меня напрягают. Например, несколько месяцев назад читаю в Интернете, что есть производство по утрате тайного документа. В тех же США это было предметом для работы полиграфологов, потому что понятно, что есть ограниченный круг лиц, документ не мог исчезнуть бесследно. И такая утрата – это издевательство над всеми контролирующими органами. Потому что все понимают, что сейчас не надо ничего красть, достаточно что сделать? Сфотографировать. А здесь документ исчез.

Закономерно, у меня возникает вопрос – работали ли по этой ситуации полиграфологи Вооруженных Сил? Не слышала, но надеюсь, что работали. Работали ли полиграфологи в деле хищения топлива, выявленных руководством ВСУ фактах хранения некачественных просроченных консервов? Тестируют ли военных комиссаров на предмет получения неправомерной выгоды? Не могу сказать.

Могу сказать, что полиграф очень положительно воспринимается в обществе и у общества объективно высокие требования. В Службе безопасности полиграф переживает всплеск. В военной прокуратуре тоже. Там очень большое внимание уделяют этому направлению. Там не принимают людей на работу, которые не тестируются на полиграфе.

Что касается полиции, не могу сказать такого. В законе есть пункт о том, что все должны тестироваться, а начали подниматься вопрос только сейчас. А полиция существует уже не один год. Много полицейских, которых мы тестировали здесь, в ГБР, никогда полиграфных проверок не проходили.

Для полиции полиграф – крайне важная штука. Боюсь, что сейчас там исчезает целый пласт такого направления, как использование полиграфа в оперативно-розыскной работе – там, где эффективность школы проверяется на раз и там, куда донорские деньги не доходят – немногие хотят обучать в направлении, где ошибки быстро становятся очевидными. А раньше полиграф активно использовался при раскрытии преступлений, в работе с агентурой, для выяснения – не обманывает ли агент, при сборе доказательной базы, в опросе свидетелей, которые давали неоднозначную информацию. Сейчас это направление в упадке, и это очевидно.

Иногда на три недели приезжают зарубежные тренеры. Но за три недели научить невозможно, к тому же надо учитывать, что этот учитель поучил и уехал, его ученики не имеют надлежащего сопровождения, что очень важно в первые годы работы.

В Академии СБУ с 2009 года существует полиграфная школа. Уже 2018-й год, и только сейчас в Национальной академии МВД начинают поднимать вопрос о подготовке. Но кто будет учить? Сколько преступлений раскрыли учителя? Какой у них практический опыт работы? Полиграфным исследованием невозможно научить, пересказав прочитанное в книгах. А наши теоретики-преподаватели часто по-другому не умеют. Сопровождение, как я говорила, имеет большое значение. Моя электронная почта практически каждую неделю пополняется письмом-просьбой кого-то из учеников проверить написанные тесты, помочь определиться с полиграмами (результатами работы с полиграфом – ред.), в конце концов, – сказать – да, ты прав, заключение правильное! В полиграфологии не должно быть ограниченного срока сопровождения, в нашей школе, по крайней мере, его нет, но так далеко не везде.

Говорить, что полиграф стал частью «проверяющей» культуры, думаю, рановато. Но общество положительно воспринимает полиграф, и мы тестированием кандидатов в ГБР общество не предали.

Знаете, иногда мне говорят – вам не жалко людей, которые из-за ваших заключений не получили желаемой должности (или в бизнесе, или на службе). Я в таких случаях отвечаю – не из-за наших заключений люди не получают желаемое, а из-за своего опыта, выбранной модели поведения, морали. Наши заключения открывают дорогу лучшим, самым честным, моральным.

Лана Самохвалова, Киев

Фото Павла Багмута

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с маркировкой «Реклама» публикуются на правах рекламы.

© 2015-2018 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»
Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-
*/ ?>