Пусть живет нестабильность! Украина и реформы

Пусть живет нестабильность! Украина и реформы

555
Ukrinform
Как различить разрушение «креативное» - ради будущего, и «охранное», направленное на ликвидацию изменений?

...Я не знаю, чем закончится медицинская реформа. Может, полным провалом и ростом смертности. А может наоборот. Но я очарован той настойчивостью, с которой Ульяна Супрун заставляет нас в нее втянуться.

И давайте честно признаемся, критикуя ее: хотели бы мы отмотать назад и вернуться к тому, что было? Было же хоть и плохо, но привычно, и с выработанным за много лет умением «оптимизировать издержки». Хотели бы?

Хотели бы мы, как предлагает одна рейтинговая кандидатка, чтобы подешевели коммунальные услуги и тарифы вернулись в 2008 год? Хотели бы! Но... подозреваем, что это повлечет за собой какие-то другие расходы неизвестно в какой области.

Нам надоели праздные и надоедливые НАБУ, САП и неукомплектованный Антикоррупционный суд, мол: у нас и так слишком много следственных и судебных органов? Хотели бы мы, чтобы западные доноры махнули рукой и сказали: да живите себе, как жили, не надо вам ни НАПК, ни НАБУ? Мы бы встретили это аплодисментами?

Если бы вернулось то ГАИ в кустах с бездонными карманами, пузатые и краснорожие менты всем скопом - мы бы вздохнули с облегчением?

Каждый должен ответить самому себе: хочет ли он обратно в спокойное, доброе золотое, безоблачное и невоенное вчера?

Видимо, произошедшие изменения и те, которые никак не произойдут, но неизбежны, принесут нам неудобства, заставят переосмыслить и свою маленькую жизнь, а не только жизнь страны.

Но время сломя голову несется в будущее, и, как говорила героиня «Алисы в Зазеркалье», иногда надо очень быстро бежать только ради того, чтобы просто оставаться на месте!

Прошлое, как в «Лангольерах» Стивена Кинга, существует рядом с нами, тянет нас назад и пожирает наше время. Оно кроется в тумане рифами, островками и целыми архипелагами бесперспективности.

Это и недоприватизованная земля, которая вроде и твоя, а продать - нельзя. Затерянный мир под стеклянным колпаком моратория, который возобновляется с 2002 года и каждый раз - «в последний раз». В человеческих паях она уже поросла лесом, как чернобыльские села. Говорят, что разрешение на ее продажу разрушит традиционный уклад на селе? Неужели законсервированные на уровне архаического аграрного общества производственные отношения - это то, к чему мы стремимся?

А покрытые обломками корабельных трощ огромные архипелаги государственной собственности, ржавые титаники государственных (а по факту, уже и не совсем государственных) монополий? Мы видим, как 27 лет они высасывают все соки из страны. Целое поколение состарилось уже на байках об «общенародной собственности». Балчун заикался о передаче в частные руки всего, что есть на железной дороге, кроме, собственно, колеи - и его уже нет, словацкий реформатор Иван Миклош советует то же самое – но от его идей элиту пробивает липкий пот.

Кому-то такая стабильность на руку. Но нам с какой стати цепляться за плацкартные теплушки с санузлами, сквозь дыры в которых можно считать шпалы?...

Тормозится избирательная реформа, нет законов о президенте, о кабмине. Нет коалиции, нет и желания менять правила игры. Реформы назрели. Но – копошатся сомнения в голове - что, если они дестабилизируют ситуацию в стране? Не стоит же так раскачивать лодку...

Когда раскачивается лодка, страшно всем. Но бывает, что без этого никак нельзя. Например, если надо снять ее с мели.

Фото: http://www.mil.gov.ua
Фото: http://www.mil.gov.ua

Оглянемся вокруг: может ли быть стабильность в стране, которая воюет? Стабильность на войне – это сидение в окопе под дождем и снегом без надежды на наступление или хотя бы какие-то другие действия. Это когда медлишь с ответом на неизбежный, как приговор врача, вопрос: мы будем отвоевывать наши земли оружием, или все же подпишем капитуляцию на неплохих условиях? Потому что третий вариант – продолжать «стабильно» сидеть в окопах под тем же дождем и снегом, превращаясь в аватаров – разве это стабильность?

Когда каждый день убивают, но успокаиваешь себя тем, что только одного-двух, это - стабильность?

Если бы нам сказали: вернем все назад и не будет ни захваченного Крыма, ни войны на Донбассе, тысяч погибших в войне и сотен на Майдане, но мир и стабильность вернется вместе с властью Януковича - захотели бы мы возвращаться в такую стабильность?

Нас конкретно напугал автор философской саги о «черных лебедях», мол, все вокруг – непредсказуемое, и лучше обложиться подушками и готовиться к «нежданчикам».

Нет никаких «черных лебедей». Это сказочка для тех, кто боится заглядывать в будущее. Накопление энтропии, старение металла, которое рано или поздно взрывается форсмажором - как тот путепровод в Киеве, построенный когда-то на пересечении улиц Фрунзе и Демьяна Коротченко. Оба эти имени уже вычеркнуты из истории, а мост все еще казался вечным, словно египетская пирамида. Пока не начал валиться от мелкого дождика...

Джеймс Робінсон
Джеймс Робинсон

Джеймс Робинсон, британский экономист, один авторов книги о том, почему одни нации богатеют, а другие беднеют, находясь в Украине, мягко намекнул, что главная наша задача – сделать политику и экономику инклюзивними (то есть доступными для всех), а для этого нужно разрушить главную преграду на этом пути - монополию на них части элиты.

Монополия не плоха сама по себе, а тем, что консервирует морально устаревшие производственные отношения и политические системы, которые живут и окостеневают только потому, что удобны для элиты и привычны для плебса.

Если вместе с Робинсоном и его соавтором Аджемоглу углубиться в прошлое европейской цивилизации, то становится понятно: едва ли не каждая революция – экономическая, политическая или культурная - именно то и делала, что разрушала монополию «избранных» и провозглашала равенство возможностей.

Поэтому большинство революций были бескровными. Кровь проливалась только тогда, когда эту монополию стремились восстановить или побежденные (реванш), или победители (чтобы законсервировать полученные в революции привилегии).

Не имеет значения – консерваторы или реформаторы окопались при той монополии. Власть, даже реформаторская, никогда не является инициатором реформ. Она обещает их, когда идет свергать с трона консерваторов-предшественников и вынуждена продолжать делать обещанное исключительно под давлением общества. Поэтому и «реформаторы» тоже любят почивать на лаврах, как и ретрограды. Потому что считают начатые ими изменения окончательными и не подлежащими обжалованию. Такой себе локальный фукуямовский «Конец истории».

Каждая элита хочет посидеть на скамейке и полюбоваться собственными мраморными бюстами. Все новое они воспринимают как попытку покушения на их монументальность.

Посмотрите, как трудно вчерашняя революционная элита преодолевает свои фобии. Страх перед законом о референдуме (а вдруг народ проголосует не так?). Страх перед судом присяжных – не той пародией, что у нас существует сейчас, а перед настоящим, где быть присяжным не право или прихоть, а священный долг каждого гражданина (даже бывшего президента – как Обамы в Иллинойсе), и когда уже не скажешь, что суд куплен, если сам выносил вердикт. Страх перед законом об импичменте, потому что, а вдруг - это подкоп под самого Главного? Страх перед всем, что делает политику более конкурентной средой.

Стабильность собственных доходов и собственных должностей национальная элита обычно и выдает за стабильность в государстве. Это – из тех же Робинсона и Аджемоглу, и касается не Украины, а мировых тенденций. Если не верите этим двум, почитайте у экономиста Эрнандо де Сото о «меркантилистской» элите в постколониальных национальных государствах, которая считает своей естественной привилегией – распределять между собой произведенное другими. Или у Пола Кеннеди о том, как те же национальные элиты в молодых государствах тратят свои доходы исключительно на роскошь вместо того, чтобы инвестировать в экономику собственной страны.

Когда стабильность становится самоцелью, страна превращается в королевство «красного карандаша» - где добродетелью является не инициатива, а умение не выходить за красные флажки. Помните, как в школе, где вы учились, лист с контрольной разрисовывали красным - зачеркивая все, что неправильно и «низзя», и за это ставили оценку, а все творчество и индивидуальность человека оставались за полями тетради?

А реформаторство - это всегда разрушение. Это - разбитые вдребезги монополии на правду, на власть, на ресурсы страны. Это - «креативное разрушение», как его назвали Робинсон и Аджемоглу. Без него любое движение прекращается, страна погружается во тьму невежества и тоталитаризма.

Не стоит ждать реформаторства от народа (то бишь – плебса). Плебс не умеет разрушать «креативно», он обычно крушит все, что под руку попало, не разбираясь, новое это или старое. На самом деле, нового он боится даже больше. Потому что новое –это всегда нестабильность.

И если в элите господствует меркантильный ужас перед изменениями, то у простолюдинов – иррациональный. Народ привык удовлетворяться малым, ему «только бы не было хуже». Это те тофлеровские 80 процентов человечества, которых футуршок загоняет в архаичное прошлое, милое памяти своей беззаботностью и патернализмом.

И надо иметь ум, чтобы отличить «креативное разрушение» от разрушения мести и реванша, от бунта луддитов против ненавистных им фабричных машин, которые в свое время действительно ухудшили жизнь английских рабочих (но сделали богатыми их правнуков!). Аристотель назвал бы такое разрушение «охранным», направленным на ликвидацию изменений, в отличие от «революционного» - расчищает место для будущего.

Элита и плебс – это два естественных врага реформ.

Реформы – это стихия других. Их продвигают люди, которых условно можно назвать «молодыми голодными волками». Они хоть клыками, хоть когтями готовы выгрызть и выцарапать... нет, не всенародное благо, а доступ к ресурсам, заблокированный элитой. Доступ лично для себя в том числе.

Они вовсе не альтруисты, ими движет легендарный платоновский «тимос» – тяга к самореализации. Им, молодым, не нужна монополия (во всяком случае – поначалу). Им достаточно тех самых равных возможностей и справедливой конкуренции. Молодые и голодные, они в равных условиях выигрывают у тех, кто нарастил на боках сало в тепличном климате монопольной экономики и политики.

Они борются за себя – но расширяют возможности общества для каждого.

Такие "волки" есть. Мы их просто не замечаем, потому что они не любят болтать, потому что их единицы и они пока не собраны в молодые голодные стаи, которые умеют жить в парадигме нестабильности, как рыба в воде. И – выигрывать. И могут научить этому нас.

Половина украинцев хотят видеть новые лица во власти. Но когда они появляются, пугается. Потому что не такими их представляли, потому что хочет только идеальных, тех, кто не ошибается, кто думает «не о себе, а обо мне». А таких не существует. Потому что идеальные – это только памятники прошлого. Санитары же леса – малоприятные существа.

Может ли такое случиться, что они разрушат наш мир, не построив другого? Может. Но страна, живущая в бешеном темпе, который задала нам история, имеет право на ошибку. Если это ошибка прогресса, а не ошибка бездействия.

И исправлять ее надо не бегством в прошлое – мы видим, к какой шизофрении это приводит в России и ОРДЛО. А выбором - снова и снова - красной пилюли неизведанного, потому что там, в прошлом, мы уже были. А будущее в любом варианте – интересное.

И он таки действует, тот знаменитый закон диалектики об отрицании отрицаний, когда каждый следующий виток спирали вроде бы возвращает нас на то же место, но на самом деле - на уровень выше. Когда старый код беспощадно разрушается новым. А тот в свою очередь ломается под давлением последнего. И так – бесконечно.

История не безоблачный прогресс, история - это когда вопреки поговорке ищут добра от добра, когда нынешнее «хорошо» - враг грядущего «лучшего», когда тебе надоедает аплодировать чемпиону и хочется отправить его в нокаут в справедливом бою, когда адреналин зовет разбить в пух и прах, не оставить камня на камне от истин, привитых тебе твоими учителями...

Креативные разрушители-реформаторы не жалуются на недостаток опыта и ресурсов. Они полагаются на «стратегию чуда», мгновенный и неординарный маневр, которым можно решить судьбу боя и даже битвы. И мгновенным он должен быть потому, что на более долгий бросок нет сил, а неординарным, потому что другой - хорошо просчитанный и испытанный метод - известен тем, кто возводит крепостные стены прошлого для противодействия.

Кто сказал, что эволюция - штука медленная? Медленно накапливаются признаки в генах, а потом ситуация мгновенно меняется, и те, кто эти изменения успел накопить, они выживают, а кто надеялся на старый добрый панцирь – погибают.

Мы на цивилизационном разломе - здесь всегда свежо. Здесь выживает только тот, кто находится в движении.

Евгений Якунов. Киев.

Первое фото: Радио Свобода

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с пометкой «Реклама», «PR», а также материалы в блоке «Релизы» публикуются на правах рекламы, ответственность за их содержание несет рекламодатель.

© 2015-2018 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»
Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-