Светлана Фоменко, исполняющая обязанности министра культуры и информационной политики
Лучше сегодня поддерживать отрасль, чем потом освобождать ее от налогов ради выживания
15.04.2020 21:55

Отправить культуру на карантин невозможно. Писатели составляют топ-список лучших книг, театры выставляют спектакли в онлайн, режиссеры дистанционно проводят кастинги, появляется доступ к художественным курсам, о которых раньше можно было только мечтать. Но онлайн – еще не вся жизнь. Что будет с ними – книгоиздателями, выставочными залами, музеями, фестивалями, мастерскими художников и производителями украинских сувениров после того, как это все закончится?

Говорим с исполняющей обязанности министра культуры и информационной политики Светланой Фоменко, с которой встретились в почти пустом здании министерства культуры.

КАРАНТИН КАК ОКНО ВОЗМОЖНОСТЕЙ

- Светлана Валерьевна, как кризисное время помогает переосмыслить роль и возможности культуры в современном мире?

- Если говорить о потенциальном позитиве, это, безусловно, новые методы работы культурных учреждений. Театры не работают, однако ищут новые пути к зрителю. Харьковская опера, например, выдвинула инициативу “Театр на диване”, показывая спектакли, а затем проводя дискуссии в онлайн-режиме. Львовская опера демонстрирует записи спектаклей онлайн. То же самое начали делать цирки. Что это даст в перспективе? Возможно, люди, которые раньше не посещали, например, театр, но сегодня вынуждены находиться дома и развлекаются онлайн-серфингом, увидят спектакли – и затем уже вживую присоединятся к этому искусству, почувствуют себя аудиторией художественных событий.

В то же время карантин показал, что отрасль не защищена от турбулентностей и форс-мажоров. Например, уже давно необходимо создать электронный ресурс культурного наследия, куда войдут музейные коллекции и объекты недвижимого наследия. Много процессов было запущено в этом направлении – скажем, в Винницкой области был реализован пилотный проект по созданию реестра музейных предметов. Мы протестировали этот реестр, выявили плюсы и минусы – и планировали вывести его на общенациональный уровень, постепенно наполняя. Вынужденная остановка в работе музейных учреждений из-за карантина лишний раз показала, насколько важно иметь доступную платформу культурных ценностей Украины. Это дополнительные аргументы не экономить на создании информационного ресурса культурного наследия и культурных ценностей, а ускорить работу, в том числе за счет средств государственного бюджета.

Если говорить о креативном секторе, важно понимать, что креативные индустрии – это малый и средний бизнес. И если не поддерживать этих людей сегодня, потом мы будем вынуждены поддерживать их, предоставляя социальные и налоговые льготы. Так не лучше ли сейчас поддерживать отрасль и получать налоги, чем потом освобождать ее от налогов, что станет условием ее выживания?

Следовательно, необходимо отстоять все важные институты отрасли – и Украинский институт книги, призванный стать рукой помощи причастным к книгоизданию и продвижению чтения, и Украинский культурный фонд, который своими проектами может поддержать культурный и креативный секторы. Бытует ошибочное мнение, что сфера деятельности Украинского культурного фонда – фестивали и концерты. Но это не так. Только 20-25% его активностей – это такие перфоменсные вещи. Весомая доля проектов нацелена на развитие творческого потенциала, образовательные тренинги, аналитические работы.

Кстати, и художественное образование переходит на дистанционную форму обучения. Должны это поддерживать и развивать, в то же время не забывая и о традиционных формах, ведь, например, художественные вузы априори не могут полноценно функционировать без живого общения: по одним лишь учебникам искусству не научишь.

Что касается культурного наследия, как раз время задуматься над возможностями для его сохранения. Проводить реставрационные или противоаварийные работы во время активной деятельности музея или концертного зала, когда есть посетители, согласитесь, крайне непросто... Поэтому сейчас подходящее время. Например, в Национальном доме органной и камерной музыки в Киеве в этом году мы планировали провести реставрацию и думали над тем, как на это время остановить ежедневную деятельность учреждения, отменить концерты, приостановить религиозные обряды, совершаемые католической общиной. Конечно, объем работ будет зависеть от объема финансирования, предусмотренного бюджетом, но часть работ мы сделаем.

Если же говорить о работе самого министерства, то это хорошая возможность сконцентрироваться на подготовке правовых инициатив, законодательных изменений, оценке последствий карантина для отрасли и соответствующих предложений. Сейчас мы работаем над пакетом предложений для культурного и туристического секторов для восстановления их экономической активности после карантина.

- Однако масштабная пандемия и резкая остановка многих экономических процессов неизбежно поднимает вопрос о сокращении расходов на все отрасли. Значительный резонанс получила информация о секвестре культуры в Украине на 7 млрд грн. По вашему мнению, как сохранить украинскую национальную культуру в этой крайне сложной ситуации? Как идет процедура секвестирования бюджета, насколько удается убеждать руководство правительства сохранить при критической ситуации с медициной финансирование культуры?

- 13 апреля ВРУ проголосовала за изменения к Проекту Закона о внесении изменений в Закон Украины «О государственном бюджете Украины на 2020 год» (3279-д). Нам удалось вернуть часть расходов. Наша аргументация была убедительной. На Министерство культуры и информационной политики Украины было выделено всего 8,16 млрд грн. Но, конечно, это не тот объем финансирования, на который мы рассчитывали. Понимаем, что первоначальный объем финансирования нереально вернуть: часть мероприятий просто невозможно реализовать, например, гастрольная деятельность или массовые художественные акции сегодня невозможны, соответственно, эти вещи не могут быть включены в бюджет.

Но есть вещи, которые нельзя останавливать, потому что это в долгосрочной перспективе нанесет непоправимый ущерб культурной среде. Если мы не проведем реставрационные работы сейчас – неизвестно, будет ли нам что спасать потом. Это то направление, которое мы будем активно отстаивать и защищать.

- Защищать от кого? Есть откровенные противники культуры?

- Вопрос не в наличии противников или сторонников, вопрос в ограниченности ресурса. Ведь никто не против культуры или сохранения наследия. Скорее, речь идет об обстоятельствах в стране, когда нужно очень жестко выбирать антикризисные приоритеты. Что же касается адвокатов культуры, именно культурный сектор и является ключевым игроком. Все как один стали на защиту “культурного” бюджета, и это совсем другой способ реагирования представителей культурного и креативного секторов, чем то, что мы видели в 2000-х годах, в 2010-х.

Важно понимать, что это бюджет не функционирования министерства и чиновничества, а бюджет жизнеспособности всей отрасли – театров, музеев, заповедников, общественного вещания, киноиндустрии, креативных индустрий, библиотек, художественного образования. И за каждой цифрой, за которую мы боремся, стоят люди.

- Закон о языке остается в перечне резонансных тем. Известно, что в парламенте готовили изменения к закону – в сторону уменьшения языковых квот и отсрочки следующего этапа внедрения закона. Ваше мнение как руководителя ведомства об этих инициативах?

- Пока не вижу реальными эти угрозы. Если же говорить о министерстве, сегодня мы активно работаем над созданием секретариата Уполномоченного по защите государственного языка и над полноценным запуском его работы. Это должен быть независимый и от министерства, и от Кабмина институт.

НЕ СТОИТ КУЛЬТУРУ ПРОТИВОПОСТАВЛЯТЬ ЭКОНОМИЧЕСКОМУ РАЗВИТИЮ, КУЛЬТУРА – СОСТАВЛЯЮЩАЯ ЭТОГО РАЗВИТИЯ

- Вы уже рассказывали в интервью, что разработан определенный пакет «налоговых» предложений, которые могут способствовать культурному развитию общества. Не может ли сегодняшний кризис в каком-то смысле психологически облегчить принятие этих предложений? Ведь всем будет тяжело выходить из кризиса, но культуре на фоне бизнеса это будет сделать еще труднее...

- Как только началась история с коронавирусом, у нас появились предложения разных групп, которые иногда дублировали друг друга, иногда противоречили друг другу, относительно поддержки. Как раз сегодня мы работаем над пакетом необходимых действий для возобновления работы отрасли, анализируем различные сценарии развития событий. Однозначно существует необходимость в выработке системных и эффективных механизмов поддержки, которые могут быть гибкими и применяться к различным сферам культуры и креативных индустрий. Причем, это не может быть просто набор налоговых льгот. Что действеннее: освобождение от налогообложения или адресная поддержка институциональной способности? Если мы не будем прекращать финансирование культурных проектов, и изменится формат их проведения, если будем оказывать адресную поддержку для минимизации убытков культурных институтов, в экономику вернутся ресурсы в виде налогов и издержек потребления. Если, например, сегодня мы остановим закупку книг для публичных библиотек, сектор будет терять экономические возможности, и потом в проигрыше будут и государство, и книгоиздательский бизнес, и в концк концов – читательская аудитория. Поддержка государства в этот период ключевая, ведь сферы культуры и туризма пострадали от кризиса больше всего: туризм в принципе не может работать на карантине, часть процессов в разработке культурного продукта невозможно перевести в онлайн, креативные индустрии, как правило, представлены малым и средним бизнесом, которому трудно быстро переформатировать бизнес-процессы. Мне не нравится, когда культуру противопоставляют экономическому развитию, культура - часть этого развития.

- Вы отметили, что министерство в этот период активно занимается законодательными инициативами. Что наиболее актуально сегодня? Получим ли, в частности, закон об арт-рынке, о котором в последнее время часто упоминают специалисты? Почему он важен? Как он будет корреспондироваться, в частности, с законом о перемещении культурных ценностей?

- Да, у нас есть действующий Закон Украины о вывозе, ввозе и возвращении культурных ценностей. Он регулирует в первую очередь специфические условия перемещения культурных ценностей, особенности пересечения границы, возвращения украинских культурных ценностей, которые оказались за пределами Украины, и которые мы разыскиваем. Именно этот закон вводит понятие «культурные ценности». Закон об арт-рынке необходим для другого – он касается прежде всего вопросов оживления художественного рынка в Украине, рынка современного искусства.

Есть, например, объекты современного искусства, которые дорого стоят на иностранных аукционах. Чем они являются? Это культурные ценности, которые представляют интерес для государства? Или это произведения современного искусства, которые являются товаром, перемещаемым через границу? Это на самом деле интересный мировоззренческий вопрос, ответ на который, среди многих других вопросов, мы и пытаемся сформулировать.

Так же, как пытаемся ответить на другие вызовы: как защитить права автора? Как формировать прозрачные рынки? Как, с одной стороны, облегчать ввоз в Украину артефактов, а с другой — не допускать образования полулегальных серых потоков?

- Приблизит ли этот закон современного украинского художника к мировым художественным столицам, где вращаются огромные деньги, и сделает ли их открытыми для него?

- Это тоже одна из задач законопроекта. Взгляды в рабочей группе еще разные. Окончательного ответа у нас еще нет. По некоторым вопросам наши позиции совпадают, по некоторых — отличаются. Сначала речь шла об определенном послаблении при пересечении границы относительно предметов культуры, которые находятся в частной собственности. Для этого необходимо понять – что такое предметы культуры: это сувениры или антиквариат? Кто проводит экспертизу? Затем в процессе обсуждения все трансформировалось – и предмет закона, и проблематика. Самый главный принцип архитектуры законопроекта – четкие и одинаковые правила для всех. Например, когда человек покупает в антикварном магазине артефакт, он должен знать, какие документы относительно права собственности ему должны предоставить, есть ли ограничения на перемещение.

ПРОТИВ «ЧЕРНОЙ АРХЕОЛОГИИ» СУЩЕСТВУЮТ ЦИВИЛИЗОВАННЫЕ МЕТОДЫ БОРЬБЫ

- В одном из разговоров вы затронули вопрос “черной археологии”. Эта тема всегда была табуированной, интересовала лишь немногих журналистов, потому что все элиты скупали “древности”. То есть все знали, что курганы раскапываются, ценности грабятся и вывозятся, но фактически ничего не делалось.

- Здесь именно тот случай, когда реальность определяется не законом, а его выполнением.

А вообще, это – болезненный вопрос, и на самом деле – не только для Украины. Он – на стыке и законодательной, и административной, и уголовной ответственности. Как охранять археологические территории? Как их обезопасить от “черных археологов”?

У наших итальянских коллег есть специальные карабинеры, которые имеют двойное подчинение – министерству культуры и министерству внутренних дел. Это уже физический контроль: не нарушается законодательство об охране культурного наследия.

Но все, что мы обсуждаем, также предмет определенных международных обязательств. У нас в повестке дня две конвенции для ратификации, направленные на урегулирование упомянутых вопросов.

Одна из них – Никосийская конвенция, то есть, Конвенция Совета Европы относительно правонарушений, связанных с культурными ценностями. Она криминализирует преступления против археологического наследия и детально рассматривает, как можно противодействовать ущербу, который наносится культурному наследию. Это конвенция непрямого действия, следовательно, предполагает разработку и принятие некоторых законодательных актов. Украина подписала эту конвенцию в 2017 году, однако до сих пор она находится в процессе ратификации. Кабмин работал над документом, сейчас этот документ прорабатывается в Офисе президента. Документ непростой. Он накладывает определенные обязательства и на Украину, и на ее партнеров. Сопровождает эту конвенцию Минюст, потому что она касается уголовной ответственности и юридических последствий таких нарушений.

Другой документ, который Украина должна ратифицировать - второй протокол к Гаагской конвенции 1954 года о защите культурных ценностей в случае вооруженного конфликта. Он уже находится в стенах Верховной Рады. Это протокол прямого действия, следовательно, не требует внесения в наше законодательство дополнительных изменений. Он прежде всего касается сохранения нашего наследия на оккупированных территориях. И, поскольку у нас продолжается оккупация, то он немедленно вступает в силу и начинает действовать.

Это означает, что сразу включается четкий механизм защиты наследия, которое осталось на оккупированной территории. Запрещается его милитаризация: как раз то, что происходит в Крыму. Например, в буферной зоне Херсонеса Таврического, который является объектом ЮНЕСКО, продолжается строительство полигона. Протокол налагает обязательства на государство-оккупанта относительно сохранения наследия, говорит о том, что мы можем применять механизмы специальной защиты отдельных памятников и применять эти механизмы на международной арене. Протокол детализирует ответственность за повреждение, разрушение, незаконные раскопки, вывоз с оккупированной территории наших культурных ценностей.

На сайте министерства культуры Российской Федерации, например, содержатся открытые письма разрешения на проведение раскопок в Крыму, по сути, это документы, которые дают право на раскопки наших археологических объектов. По ним мы можем видеть, как активно и где именно «копают» оккупанты по всему Крыму. Следовательно, с ратификацией протокола мы получим в правовой плоскости весомые аргументы и рычаги для защиты своих позиций с помощью международного законодательства.

- А под какую конвенцию подпадает скифское золото?

- Этот вопрос подпадает под Конвенцию ЮНЕСКО о мерах, направленных на запрещение и предотвращение незаконного ввоза, вывоза и передачи права собственности на культурные ценности 1970 года, которая, кстати, имплементирована в действующий закон о ввозе и вывозе культурных ценностей. Согласно положениям Конвенции признается неотъемлемое право каждого государства-участника этой Конвенции классифицировать и объявлять некоторые культурные ценности неотчуждаемыми, которые ввиду этого не экспортируются, а также государства, в том числе и Нидерланды, должны способствовать возврату имущества, которое было ранее экспортировано. Она говорит о том, что именно государство имеет безусловное право распоряжаться своим культурным достоянием, и признает незаконной смену права собственности. И это именно та конвенция, на положения которой мы опираемся в деле возвращения скифского золота.

МУЗЕЙ СОВРЕМЕННОГО ИСКУССТВА – ЭТО ПРЕЖДЕ ВСЕГО НЕ ВОПРОС ЛОКАЦИИ, А ВОПРОС СМЫСЛОВ

- Не так давно разгорелась публичная дискуссия о Музее современного искусства и его предполагаемой локации. Не отодвинет ли коронавирус эту идею на отдаленную перспективу?

- Надеюсь, нет, потому что коронавирусы приходят и уходят, а современное искусство должно жить и развиваться. По крайней мере, надеюсь (улыбается – ред.), что наш музей переживет коронавирус. Это же не вопрос, который возник вчера или год назад: давно очевидно, что нужна организация, которая бы целенаправленно занималась в Украине современным искусством. Эта проблема много лет обсуждалась культурным сообществом, наконец в этом году было принято конкретное решение о создании музея.

Как сейчас это будет решаться? Пандемия во все планы внесла свои коррективы, и мы понимаем, что строительство музея вряд ли состоится в ближайшей перспективе. Однако, если мы мыслим на перспективу, убеждена, важно не терять время, использовать эту паузу конструктивно: по крайней мере, сформировать за это время команду, кадровое ядро музея. Эти люди будут нарабатывать направления, по которым затем проект будет разворачиваться.

Что же касается формата и места, мы дискутировали и дискутируем большое количество возможных локаций. И мне, как представителю министерства, важно было услышать разные мнения от сообщества: это должен быть столичный музей или музей в одном из регионов Украины, одно учреждение или ряд филиалов. То есть, есть абсолютно разные способы реализации идеи. Мы говорили о возможности переосмысления индустриальных пространств для размещения такого музея, и, конечно, о тех локациях, которые на сегодня уже существуют. Говорили о Мыстецком арсенале, который тоже требует достаточно больших вложений для того, чтобы заработать эффективно, о рисках долгостроев, когда устойчивая реализация проекта всецело зависит от политической воли, и когда сама первоначальная идея теряется среди ответов на неожиданные вызовы. Мы говорили также о принципах и механизмах наполнения фондов такого музея, о важности частно-государственного партнерства, лидерства. Теперь важно не потерять эту инициативу.

- Вы говорите только об инициативе. Средства, о которых шла речь, 40 млн грн, уже потеряны?

- 56 миллионов. Но это несущественно, ведь очевидно, что расходы на новое строительство в результате чрезвычайной ситуации будут сокращены. Пользуясь даже просто осознанной логикой, я могу сказать, что если выбирать, строить новый музей или реставрировать наследие, которое требует немедленного вмешательства, конечно, я бы выбрала реставрацию существующих проблемных объектов.

И вообще, мне кажется, что новое строительство – это очень долгосрочная перспектива. Нам необходимо пересмотреть то, что у нас есть, в том числе и индустриальные зоны, возможно, и другие объекты для того, чтобы определиться, где мы можем разместить такой музей, который будет нуждаться в абсолютно уникальных условиях и для сохранения музейных коллекций, и для того, чтобы быть действительно современным.

- Частные музеи современного искусства в этих обстоятельствах не могут решить проблему?

- Это очевидно, поскольку частные музеи не могут и не должны формировать целостную культурную политику в стране. Частные музеи на свое усмотрение и свой вкус выстраивают свою экспозицию и научную работу. Почему музей, о котором идет речь, должен быть государственным? Потому что он не должен просто собирать те или иные коллекции, в зависимости от предпочтений владельца. Музей – это целостная экосистема: кураторы, хранители, вовлеченность посетителей, исследования, музеефикация, образование. То есть, это – живой организм.

Частный музей может выбирать несколько направлений работы по собственному желанию, но если говорить о государстве, весь спектр работы современного музея должен быть заложен в этом институте. Конечно, задача руководителя этой организации -выбор приоритетов: на каком направлении больше концентрировать времени, усилий и способностей, на каком – меньше, какие активности первоочередные, а что может немного подождать. Это вопросы нарративов, вопросы споров и поиска смыслов. И это уже задача музейного, профессионального сообщества, а не Министерства.

- Украинский дом еще остается в списке локаций? Мнения были разные...

- Это одна из локаций, которая рассматривалась, и, опять же, подчеркну, не в контексте работы учреждения, а в контексте физической локации. Многие из культурной среды называли именно Украинский дом. Так же возникали идеи и о Гостинном дворе, и о Мыстецком арсенале. Это вопрос дискуссии, и, откровенно, я не понимаю, почему это вышло, так сказать, на первую полосу, стало вопросом вопросов. Это точно не так.

Откровенно, меня больше волнует другое – формирование команды единомышленников, о которой я говорила, выбор руководителя со стратегией развития учреждения, другими словами – конкуренция идей и возможности реализации этих идей.

ГОСУДАРСТВО МОЖЕТ ПОДДЕРЖИВАТЬ ВЕРУЮЩИХ, НО НЕ БЫТЬ НИ НА ЧЬЕЙ СТОРОНЕ

- Министр культуры соседнего государства писала в соцсетях, что она терпеть не может балет и театр, выставки, концерты классической музыки. А как наши руководители государства относятся к культуре?

- Какая страна, такие и предпочтения. Если вы спрашиваете о личном вкусе чиновников, на это, разумеется, повлиять почти невозможно: есть любовь к тому или иному виду искусства, или ее нет. Здесь же о другом: люди, которые занимают должности и ответственны за определенные направления в масштабах всей страны, не могут перекладывать свои персонифицированные предпочтения на ту политику, которую они проводят.

Ну, а в целом, заинтересованность в культуре – это признак цивилизованного, развитого общества. И я была приятно удивлена, когда в Давосе (уже два года назад) проходил экономический форум, и министерства культуры стран-членов Совета Европы пригласили принять участие. Часто бытует такое противопоставление: экономика – культура. А экономический форум в Давосе начался с тезиса о том, что сегодня единственное, что отличает людей от роботов и искусственного интеллекта, это – способность к искусству, к творчеству, к креативности. И это тот арсенал, с которым мы должны выстраивать экономику следующих десятилетий. Меня это очень вдохновило и вдохновляет до сих пор. Потому что это совпадает с моей внутренней позицией, с позицией, которую министерство пытается внедрить через свои политики: каждый из нас является потребителем культуры и производителем этой культуры. А уж предпочтения у каждого свои.

- Светлана Валерьевна, вопрос о... Боге. Минкультинформполитики инициировало телевизионные трансляции богослужений. Это был очень хороший знак для верующих. С одной стороны, государство ограничило возможность передвижения, наложило определенные ограничения для посещения служб, с другой - содействовало верующим в их потребностях своими ресурсами, в частности, медийными. Сохраняется ли линия министерства на поддержку вечных ценностей и автокефалии православной церкви в частности?

- Государство же не вмешивается в дела церкви. Мы можем помогать и содействовать. Например, в обеспечении свободы совести и права на практику религиозных обрядов. Из-за карантинных ограничений мы обратились к общественному вещателю относительно телетрансляции религиозными организациями своих богослужений и других обрядов, и телевизионщики, слава Богу, быстро откликнулись. А что касается поддержки... мы живем в поликонфессиональном государстве, и у нас каждая религиозная организация и каждая церковь имеют одинаковые права и возможности. А уже дело человека выбирать для себя: верующим какой церкви он является, или не является верующим никакой.

- Что будет с туристической отраслью в Украине? Как она выдержит удар с закрытием границ, прекращением всех видов сообщения, закрытием отелей?

- Действительно, туризм – одна из тех сфер, которые пострадают больше всего – мы говорим как о внешнем туризме, так и о внутреннем. При закрытых внешних границах страна, по крайней мере, может развивать внутренний туризм. При нынешней же ситуации и здесь имеем полное сворачивание всего рынка. Необходимо продумать шаги, нестандартные ходы. У нас создан новый центральный орган исполнительной власти, который должен реализовывать политику в туристической сфере – Государственное агентство развития туризма. Его руководительница, избранная недавно по открытому конкурсу, активно собирает вокруг себя команду молодых, инициативных и энергичных людей, и мы вместе разрабатываем законодательные возможности поддержки гостиничного бизнеса и туристического сектора.

Когда говорим о туристическом секторе, нужно учитывать, например, с какими туроператорами мы имеем дело – с теми, кто придерживается профессиональной этики и готов жертвовать ею при определенных обстоятельствах. Ситуация с коронавирусом и карантином здесь как раз была красноречивой. Некоторые туроператоры просили предоставить разъяснения относительно того, продавать ли туры на тот период, когда планировалось продолжение карантина, но это решение еще не было формализованным. Имею в виду, с 4 по 24 апреля. Но были операторы, которые продавали туры, абсолютно осознавая, что потом эти поездки будут отменены, люди потеряют деньги, они их возвращать не будут (потому что это форс-мажорные обстоятельства), а потом будут просить у государства какие-то компенсации.

- Значит, это был сознательный обман?

- Да. Не хочу обидеть добросовестных операторов, которые действительно пострадали и которых большинство – переносились рейсы, занимались своими туристами, вывозили их домой, то есть действительно попали в беду, не перекладывая при этом свои проблемы на туристов. Но есть такие, которые знали, например, что с 17 марта будет введено ограничение пересечения границы и отмена туристических поездок, и сознательно 15 и 16 марта отправляли большое количество людей за рубеж, аргументируя это тем, что правительство потом вернет всех. То есть, были разные подходы. Следовательно, и определяя методы и масштабы поддержки, должны учитывать все аспекты.

- И напоследок, о чем важном сегодня мы еще не спросили? О чем больше всего болит голова у человека в кресле ответственного за культуру?

- О многом. Министерство снова в периоде трансформации, это – тяжелый процесс и некая неопределенность. Важно не остановиться, не бояться ответственности и принимать сложные решения. Например, относительно сохранения культурного наследия и противодействия незаконной застройке, художественного образования будущего, безопасного информационного пространства в этом коронавирусном водовороте.

Вирус поборем, а дальше жизнь должна быть не менее интересной и яркой, чем до этого. Нет, этого таки будет мало – ярче.

 Александр Харченко, Ярослава Мищенко, Киев

Фото: Павел Багмут

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны, кроме того, цитирование переводов материалов иностранных СМИ возможно только при условии гиперссылки на сайт ukrinform.ru и на сайт иноземного СМИ. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с пометкой «Реклама», «PR», а также материалы в блоке «Релизы» публикуются на правах рекламы, ответственность за их содержание несет рекламодатель.

© 2015-2022 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»

Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-