Крым глазами Леси Украинки и Максимилиана Волошина

Крым глазами Леси Украинки и Максимилиана Волошина

303
Ukrinform
В очередной день нашего путешествия мы познакомимся с теми, для кого Крым был местом исцеления, источником творчества, жизненной силы и созидания

Крым в силу целебности своего климата, геополитической уникальности и культурной многослойности населявших его народов всегда интересовал многих путешественников - художников и писателей, правителей и воинов, странствующих дервишей и просто культовых персон. Кто-то из них здесь творил и строил, мечтал и философствовал, а кто-то воевал и пытался утвердить свое господство. Каждый оставил свой след.

В очередной день нашего путешествия по Крыму мы познакомимся с теми, для кого Крым был местом исцеления, источником творчества, жизненной силы и созидания.

ЛЕСИН КРЫМ

Украинская писательница, поэтесса и переводчица Леся Украинка называла Крым «колыбелью своего творчества». Впервые она приехала сюда в 1890 году на лечение. Врач прописал ей от туберкулеза процедуры в Сакской грязелечебнице. Однако эффекта от них не было, и Леся с матерью переехали в Евпаторию. Там поэтесса написала первое стихотворение о Крыме и красоте моря - «Тишина морская» («Тиша морська»).

Певне, се країна світла

Та злотистої блакиті,

Певне, тут не чули зроду,

Що бува негода в світі!

Побывала Леся и в Бахчисарае, красота которого ее пленила. Здесь из-под ее пера вышли сонеты «Бахчисарай», «Бахчисарайский дворец» и «Бахчисарайская гробница».

Бахчисарай

Скрізь мінарети й дерева сріблисті

Мов стережуть сей тихий сонний рай;

У темряві та в винограднім листі

Таємно плеще тихий водограй.

Бахчисарайська гробниця

Ні, тута не лежить краса гарема,

Марія смутна чи палка Зарема, –

Тут спочива бахчисарайська слава!

Бахчисарайський дворець

Хоч не зруйнована – руїна ся будова,

З усіх кутків тут пустка вигляда.

Здається, тільки що промчалась тут біда,

Мов хуртовина грізная, раптова.

Колись тут сила і неволя панувала,

Та сила зникла, все лежить в руїні, –

Неволя й досі править в сій країні!

Еще одно стихотворение Леси Украинки появилось после встречи с юной крымской татаркой в национальном костюме. Эмоции поэтессы, очень любившей национальную одежду, вылились в теплые строки стихотворения «Татарочка».

Там, за містом, понад шляхом битим,

По гарячім каменистім полі

Йде дівча татарськеє вродливе,

Молоденьке, ще гуля по волі.

На чорнявій сміливій голівці

Червоніє шапочка маленька,

Вид смуглявий ледве прикриває

Шовком шитая чадра біленька.

То закриє личко, то відкриє, –

А очиці, наче блискавиці,

Так і грають з-попід брівок темних!

Що за погляд в сеї чарівниці!

В Крыму Леся Украинка интересовалась языком, фольклором и художественно-прикладным искусством крымских татар. Она собрала коллекцию орнаментов национальной вышивки и находила ее очень похожей на украинскую. В письме к Михаилу Драгоманову - историку и исследователю украинского народного творчества, который приходился ей дядей, Леся писала, что «хотела бы одну вещь издать, это, собственно, узоры татарские, что я в Крыму собрала, есть их немало и очень похожи на украинские…»

В одном из своих циклов «Кримськi спогади» Леся Украинка сравнивала Крым с разбитой лодкой. Она сокрушалась, что люди здесь живут в стране, где правит неволя. Поэтесса мечтала, чтобы «разбуженное море народного гнева очистило от поработителей несчастную страну».

«Негода»

Як розбитий човен безталанний

Серед жовтих пісків погибає,

Так чудовий сей край богоданний

У неволі в чужих пропадає.

Наче кінь степовий, вільний, дикий,

Що в пісках у пустині вмирає:

Захопив його вихор великий,

Кінь упав і в знесиллі конає.

В ньому серце живеє ще б’ється,

В ньому кров не застигла живая,

А над ним вже кружляє та в’ється

Птаства хижого чорная зграя;

Рвуть, хапають, їдять та шматують

При пажернім та лютім ячанні,

І кривавеє тіло батують,

Що тремтить при останнім сконанні.

Сильне море! зберися на силі!

Ти потужне, нема тобі впину, –

Розжени свої буйнії хвилі,

Затопи сю нещасну країну!

[Євпаторія, 1891]

Фото: Владимир Вевдюк
Фото: Владимир Вевдюк

Дважды Леся Украинка была и в Балаклаве, где на центральной площади ей установлен памятник местного скульптора Владимира Суханова.

Больше всего адресов, связанных с именем Леси Украинки - в Ялте, которую она посещала не раз и задерживалась здесь подолгу. В конце июня 1897 года она поселилась на даче в урочище Чукурлар (ныне Приморский парк), а затем переехала на Екатерининскую улицу, где сегодня находится музей Леси Украинки. Ялтинский музей – один из четырех украинских музеев, посвященных поэтессе. Он расположен на втором этаже дома, где Леся Украинка проживала в 1897 году. Идея создания музея возникла у ялтинцев еще в 70-х годах, но воплотить ее в жизнь удалось только в 1991 году – к 120-летию со дня рождения писательницы.

После аннексии Крыма дом-музей украинской поэтессы был закрыт по причинам, якобы, аварийности здания. Местные «власти» утверждают, что музей непременно будет отремонтирован и в 2018 году вновь заработает.

В Министерстве культуры Украины считают, что ремонт здания – лишь предлог для закрытия музея. Мнение о том, что Россия не заинтересована в пропаганде творчества украинской писательницы высказала и основатель музея, преподающая ныне в Острожской академии, профессор Светлана Кочерга. По ее мнению, даже если ремонт здания будет завершен, статус и концепция музея вряд ли останутся прежними.

До событий марта 2014 года музей Леси Украинки, который, кстати, внешне не выглядел, как разрушающийся, позиционировал себя как "проводник в мир украинской культуры для крымчан и туристов" и был одним из центров укрепления национальной идентичности украинцев в Крыму.

О том, что ялтинский музей поэтессы не вписывается в новые реалии Крыма, свидетельствует то, что сегодня сквер возле памятника Лесе Украинке и самого музея превратился в место для выгула собак, сам памятник выглядит заброшенным, а экспозицию музея сократили до одной комнаты на втором этаже.

ВОЛОШИН: ПРОСТОР СТОЛЕТИЙ БЫЛ ДЛЯ ЖИЗНИ ТЕСЕН, ПОКАМЕСТ МЫ – РОССИЯ – НЕ ПРИШЛИ

Другое дело – писатель Максимилиан Волошин, музей истории творчества которого не только продолжает успешно функционировать в Коктебеле, но и стал этаким фоном для еще большего продвижения «русского мира» в Крыму.

Волошин впервые попал в Крым еще во времена крымского ханства, будучи ребенком. Сюда в раннем детстве его привезла лечить от болезней мама Елена Оттобальдовна, которая слыла довольно известной художницей. Она купила 16 соток земли в Коктебеле, который тогда принадлежал Кафинскому саджаку турецких султанов, и построила там дом. Потом владения семьи разрастались, к маминому участку Волошин прикупил еще 9 гектаров. Отец Максимилиана был статским советником палаты гражданского и уголовного суда в Киеве. После него сыну осталось наследство двенадцать тысяч рублей. На них и на доход от имения матери в Житомире был и построен дом в Коктебеле. В нем Волошин принимал друзей - писателей, музыкантов, художников. Он разбил парк, в котором каждый гость был обязан посадить дерево. Впоследствие он завещал свое имение Союзу писателей СССР.

Фото: Арвидас Шеметас
Фото: Арвидас Шеметас

Сегодня писатель, наверное, изрядно удивился бы, услышав, как провласные политики в своих идеологических целях используют его имя в "российском" Крыму.

Житель больших городов, а родился он в Киеве, учился в Москве, искал и нашел в маленьком Крыму с его магией природы и мощью культурного наследия свою собственную философию жизни, защиту и утешение в созданной им стране – Киммерии. Он чувствовал полную гармонию с крымским "Магометовым раем" и пытался открыть для российской культурной элиты "край голубых холмов" - именно так переводится с крымскотатарского Коктебель.

Фото: Арвідас Шеметас
Фото: Арвидас Шеметас

Читая его статьи «Культура, искусство, памятники Крыма» и «Судьбы Крыма», понимаешь, как отличается отношение к Крыму Максимилиана Волошина и сегодняшней писательской тусовки, воображающей себя преемницей российских поэтов Серебряного века, а на самом деле приезжающей на фестивали "получить кайф" и "нечто полезное извлечь из семинаров".

В отличие от них, интерес Волошина к Крыму был искренний, настоящий. Он не просто любовался суровым величием Карадага или рисовал прозрачными красками нежно-пастельной акварели любимый Коктебель, не просто дрался с полицейскими, запрещавшими ему ходить в "странном одеянии" или встречал в своем доме Цветаеву и Гумилева. Он не просто ездил в Бахчисарай, Кафу и восторженно отзывался о крымской культуре, крымскотатарском Крыме. Он не молчал, видя какой след Российская империя оставила и продолжает оставлять в истории Крыма.

Картины Максимилиана Волошина
Картины Максимилиана Волошина "Дорогой в Коктебель". Фото: Арвидас Шеметас

Приведем несколько его цитат из этих статей, которые помогут понять, почему политика сегодняшней России мало чем отличается от политики Российской империи времен Волошина.

«Крымские татары – народ, в котором к примитивно-жизнеспособному стволу монголоизма были привиты очень крепкие и отстоенные культурные яды, отчасти смягченные тем, что они уже были ранее переработаны другими эллинизированными варварами. Это вызвало сразу прекрасное (хозяйственно-эстетическое, но не интеллектуальное) цветение, которое совершенно разрушило первобытную расовую устойчивость и крепость. В любом татарине сразу чувствуется тонкая наследственная культурность, но бесконечно хрупкая и неспособная себя отстоять. Полтораста лет грубого имперского владычества над Крымом вырвало у них почву из-под ног, а пустить новые корни они уже не могут, благодаря своему греческому, готскому, итальянскому наследству».

«Татарское искусство: архитектура, ковры, майолик, чекан металлов — все это кончилось; остались еще ткани да вышивки. Татарские женщины, по врожденному инстинкту, еще продолжают, как шелковичные черви, сучить из себя драгоценные растительные узоры. Но и эта способность иссякает».

«Трудно считать приобщением к русской культуре то обстоятельство, что Крым посетило в качестве туристов или путешественников несколько больших русских поэтов, и что сюда приезжали умирать от туберкулеза замечательные писатели. Но то, что земли систематически отнимались у тех, кто любил и умел их обрабатывать, а на их место селились те, кто умел разрушать налаженное; что трудолюбивое и лояльное татарское население было приневолено к ряду трагических эмиграций в Турцию, в благодатном климате всероссийской туберкулезной здравицы поголовно вымирало, – именно, от туберкулеза, – это показатель стиля и характера русского культуртрегерства».

«Никогда (…) эта земля, эти холмы и горы, и равнины, эти заливы и плоскогорья, не переживали такого вольного растительного цветения, такого мирного и глубокого счастья, как в «золотой век Гиреев».

«Татары и турки были великими мастерами орошения. Они умели ловить самую мелкую струйку почвенной воды, направить ее по глиняным трубам в обширные водоемы, умели использовать разницу температур, дающую выпоты и росы, умели, как кровеносной системой, оросить сады и виноградники по склонам гор. Ударьте киркой по любому шиферному, совершенно бесплодному скату холма — вы наткнетесь на обломки гончарных труб; на вершине плоскогорья вы найдете воронки с овальными обточенными камнями, которыми собиралась роса; в любой разросшейся под скалой купе деревьев вы различите одичавшую грушу и выродившуюся виноградную лозу. Это значит, что вся эта пустыня еще сто лет назад была цветущим садом. Весь этот Магометов рай уничтожен дочиста».

«В Бахчисарае, в ханском дворце, превращенном в музей татарского искусства, вокруг художника Боданинского, татарина по рождению, еще продолжают тлеть последние искры народного татарского искусства, раздуваемые дыханием нескольких человек, его охраняющих».

«Превращение Крымского Ханства в Таврическую губернию для Крыма не было благоприятно: окончательно отделенный от живых водных путей, ведущих через Босфор и экономическими интересами связанный только с «диким полем», он стал русским губернским захолустьем, не более значительным, чем Крым готский, сарматский, татарский».

«Татары дают как бы синтез всей разнообразно-пестрой истории страны. Под просторным и терпимым покровом Ислама расцветает собственная подлинная культура Крыма. Вся страна от Меотийских болот до южного побережья превращается в один сплошной сад: степи цветут фруктовыми деревьями, горы – виноградниками, гавани – фелюками, города журчат фонтанами и бьют в небо белыми минаретами».

«Времена и точки зрения меняются: для Киевской Руси татары были, конечно, Диким Полем, а Крымское ханство было для Москвы грозным разбойничьим гнездом, донимавшим его неожиданными набегами. Но для турок — наследников Византии — и для царства Гиреев, уже воспринявших и кровью и духом все сложное наследство Крыма с его греческими, готскими и итальянскими рудами, конечно, русские были только новым взмывом Дикого Поля».

Здесь, в этих складках моря и земли,

Людских культур не просыхала плесень —

Простор столетий был для жизни тесен,

Покамест мы – Россия – не пришли.

За полтораста лет – с Екатерины —

Мы вытоптали мусульманский рай,

Свели леса, размыкали руины,

Расхитили и разорили край.

Осиротелые зияют сакли;

По скатам выкорчеваны сады.

Народ ушел. Источники иссякли.

Нет в море рыб. В фонтанах нет воды.

Но скорбный лик оцепенелой маски

Идет к холмам Гомеровой страны,

И патетически обнажены

Ее хребты и мускулы, и связки.

Зера Аширова, Киев


При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с маркировкой «Реклама» публикуются на правах рекламы.

© 2015-2018 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»
Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-