Что скрывают Святые горы?

Что скрывают Святые горы?

478
Ukrinform
Недели две назад известный террорист Гиркин публично признался, что вся его личная охрана в 2014 году "состояла из духовных сыновей, монахов, иеромонахов Святогорской лавры"

"Полностью, - заверил Гиркин, - до последнего человека". Потому, оказавшись в лавре на прошлой неделе, я не без внутреннего трепета ступил на ее подворье. Строго говоря, верить выползню из ФСБ – себя не уважать, однако… Зачем-то же Кремль пугает Украину некой религиозной войной по случаю обретения нашей церковью автокефалии. А граница с Московией у нас все еще не «на замке»…

ТАЙНЫ ПОДЗЕМЕЛЬЯ

Как порядочный обыватель, первым делом я решил изучить правила посещения монастыря. Однако главный вход оказался перекрыт из-за ремонта храма, который я назвал бы привратным (по аналогии с Надвратной церковью Киево-Печерской лавры) – он непосредственно примыкает к входным воротам, которые оказались обшиты дощатым забором. У второго входа вообще никаких предостерегающих надписей не было, но я не стал доставать из кармана фотоаппарат. На всякий случай.

По дороге меня обогнал парень не вполне монашеского вида с тремя объемистыми пластиковыми бочками в руках. На одной бочке красовалась надпись «Овсянка», на другой – неразгаданная аббревиатура «БТ». Что было на третьей бочке, рассмотреть не успел.

Моросил дождь; тщедушный парень в очках и в синей полиэтиленовой накидке с капюшоном подметал опавшую листву. И все бы ничего, но из-под накидки торчали ноги в форменных штанах с широкими лампасами. Впрочем, вид у паренька был настолько не воинственный, а дождь настолько не располагал к расспросам, что я помчался дальше.

Последний раз я был здесь в прошлом году, но тогда у меня элементарно не хватило времени посетить пещерный комплекс монастыря – и теперь я первым делом направился на экскурсию. Если раньше, в годы моей юности, достаточно было купить на входе в санаторий им. Артема толстую стеариновую свечу и самостоятельно отправляться изучать испещренные самопальными «граффити» галереи и пещеры бывшего монастыря, то теперь попасть туда можно только группой, под присмотром специально выделенного монаха.

Удивил прежде всего запрет фотографировать невыразительные подземные коридоры. Ничего «военного» рядовой посетитель там не увидит – разве только прикрытые решетчатыми дверями ответвления (в мое время эти ответвления были просто замурованы). За одними решетками можно было увидеть какие-то иконы, за другими… Просто лаз погружался в темноту, за которой трудно было разобрать, заканчивается он или сворачивает куда-то в меловую толщу. А уж что там находится – бог весть. Может, в секретных кельях отмаливают кровавые грехи гиркинские головорезы, но быть может, в них просто хранят запасы картошки для братии.

Унылое однообразие тщательно выбеленной, без следов наскальной живописи, галереи лишь немного скрасил в конце подъема алтарь, устроенный на меловом столпе. Экскурсовод объяснил, что столп сей есть новодел, в который, правда, встроен небольшой фрагмент старого, средневекового еще алтаря. По его уверениям, фрагмент есть средство исцеления от любых хворей, и он даже привел пару случаев такового исцеления. Правда, без подробностей. Зато призвал потереться о столп и помазать этим мелом головы. Я однако и так достаточно потерся рукавами куртки о стенки узкого коридора, чтобы пачкать еще и голову.

…Келейную скуку подземелья с лихвой восполнили виды, открывшиеся с вершины холма. По странной прихоти монастырского начальства здесь, в верхней точке, расходятся пути экскурсовода и его временной паствы. Парень отправился вниз по территории монастыря, нам же предложено было отправляться назад по лесной дороге, которая сначала вела вверх, к высшей точке холма (и всех вообще Святых гор, включая гору, на которой стоит исполинский Артем работы Ивана Кавалеридзе) и только потом, серпантином, спадала ко входу в монастырь. Тому самому, куда я вошел полтора часа назад.

ВЕЛИКИЕ МОЛЧАЛЬНИКИ

По-видимому, все иеромонахи лавры дали какой-то несосветимый обет молчания. Не то, чтобы они шарахались от меня, как от невесть зачем забредшего в их обитель нечистого, но отделывались от моих вопросов такими односложными ответами, что сразу становилось очевидным: разговора не получится. Может, их в семинариях этому обучают? Или, точнее, вырабатывают соответствующие условные рефлексы?

Наверное, настоящего шпиона из меня ни при каком развитии событий не вышло бы. Думаю, если бы склонился перед первым встречным попом и пролепетал: «Благословите, батюшка», – минимум любопытства к моей персоне было бы явлено. Но это выше скудных моих духовных сил. С другой стороны, меня оправдывает то обстоятельство, что из-за дождя иеромонахи без нужды старались не высовываться. А если и выходили по какой-то надобности – пересекали открытое пространство мелкой рысью. То есть, по большому счету, приставать с разговорами было и не к кому.

После обеда дождик утих; местами из-за туч даже стало проглядывать солнце. Но лавра все так же оставалась пустынной, если не считать довольно многочисленное поголовья кошачьих. Под самой горой обнаружилась целая анфилада птичников. Населены они не обыкновенными курами, но всевозможными фазанами (я и не знал, что их существует такое множество видов: фазан золотой, фазан алмазный, фазан королевский и – как издевательство – синий ушастый), а также павлинами, попугаями и теми же курами, но не простыми, а какими-то «пуховыми».

Полюбовавшись на пернатых, вышел на главную лаврскую «улицу». Навстречу шествовал черноризец в клобуке, которого я принял за иеромонаха. То есть за представителя, скажем так, среднего начальствующего состава обители. На этот раз я придумал вопрос, от которого он не должен был отвертеться:

– Скажите, что здесь можно фотографировать?

Мой собеседник, не сбавляя шага, ответил в том смысле, что фотографировать не возбраняется ничего.

– То есть можно и вас запечатлеть?

Он немного сбился с ноги и, чуть-чуть подумав, ответствовал:

– Меня лучше не надо

– «Не надо» – или запрещено?

– Не надо, – с нажимом повторил монах и восстановил темп движения.

– А поговорить?

– Сегодня будет служба в честь иконы Иверской Божьей Матери – вот и приходите, будет о чем поговорить.

Видимо, он решил, что и так уже превысил лимит непредвиденного общения, включил третью скорость и рванул туда, куда проход посторонним запрещен явным образом. Такие запреты распространяются едва ли не на половину всей лаврской площади, как я заметил.

ХРАНИТЕЛИ ДРЕВНОСТЕЙ

До молебна оставалось еще часа два с половиной, и я решил посетить местные музеи. На территории монастыря их целых два. Один – государственный, другой - собственно лаврский. Оба рассказывают об истории монастыря; в обоих почетное место занимают люди сугубо светские: Александр Потемкин и супруга его Татьяна Борисовна, урожденная Голицына. И если для первого учреждения в этом нет ничего экстраординарного, то в стенах второго это благоговение воспринимается как-то двусмысленно. Александр Михайлович был потомком того самого Гриши Потемкина, который, при помощи своей венценосной любовницы, «отжал» в свое время земли и прочее имущество тогда еще Святогорской пустыни.

Так вот, спустя полвека после той секуляризации хозяин имения, подзуживаемый бездетной супругой, решает вернуть его церкви. Татьяна Борисовна, правда, хотела устроить женский монастырь, но приглашенный для консультаций по сему поводу казначей Глинской пустыни (теперь это Сумская область) Арсений сразил ее тем аргументам, что негоже женским костям ложится в могилы рядом с мужскими. Это откровение так впечатлило боголюбивую барыню, что она пролоббировала назначение Арсения настоятелем возобновленного монастыря. И теперь его почитают в лавре в качестве преподобного.

Музеи как-то не слишком отличаются один от другого. На первый взгляд коллекция лаврского выглядит более роскошной. Зато у государственного - сразу две диорамы (по сравнению с единственной лаврской), причем одна, та, что посвящена позапрошлому веку, снабжена хитрым устройством, позволяющим показывать пещерную часть в разрезе, и разрезов таких не один, а несколько. Когда «скала» разверзлась по мановению руки лектора, стало очевидным: посторонним показывают совсем незначительную часть подземных помещений.

А что теперь прячут в тех пустотах, которые мирянам не считают нужным показывать?

ВЛАДЫКА

До службы оставалось еще минут сорок; я присел на лавочке, наискосок от «малой архитектурной формы» с вывеской «Церковная лавка». К слову сказать, год назад тут стоял бювет, по случаю наступления зимы закрытый колпаком с золочеными двуглавыми орлами. Теперь этого бювета нет, как, соответственно, и двуглавых пернатых.

Мимо меня прошествовали двое служивых в рясах и в накинутых поверх ряс темных куртках. У старшего в руках была тонкая трость; он не то, чтобы на нее опирался, а использовал сей предмет примерно, как невский франт времен А.С. Пушкина. Когда парочка поравнялась с церковной лавкой, из дверей богоугодного заведения выскочили две женщины (разумеется, в платках) и бросились ловить ручку того, который с тростью. Они ни о чем не просили, даже о благословении – им достаточно было приложиться к ручке. Исполнив обряд чинопочитания, дамы скрылись за дверью. Попы проследовали дальше. И тут меня осенило: трость – это же пастырский посох. На всякий случай заглянул в лавку и уточнил, кто сей старец. «Да это же владыка Арсений!» – удивились моему невежеству продавщицы. «Архимандрит?» «Да нет же, это наш митрополит!»

…Собственно, я уже знал, что никакого диалога между нами случиться не может, но решил хотя бы отметиться. Поравнявшись с митрополитом и поздоровавшись, попросил разрешения сфотографировать высокопоставленную особу.

– А я вам шо, ведмідь цирковий, шоб мене фотографувати? – неожиданно по-украински ответил митрополит.

– То ви українською розмовляєте?

– Та я і по-українськи розмовляю, і по-російськи, і навіть по-французьки трохи шпрехаю.

– То можна вас запитати? Що ви думаєте про автокефалію, яку має отримати Київський патріархат?

– Хто його просив, ті нехай за нього і думають. Я його не просив і не збираюсь. У нас усе як було, так і є.

Тут святые отцы резко свернули в приоткрытые створки строительного забора – как я понял, они направлялись инспектировать ход работ на вышеупомянутом «привратном» храме. Поскольку прямого запрета не было, я зашел с другой стороны и таки сфотографировал настоятеля на приличном расстоянии. Первый снимок вышел еще туда-сюда, но Арсений, заметив потуги самодеятельного папарацци, поспешил повернуться ко мне спиной.

Уже дома заглянул на официальный сайт лавры, в частности, просмотрел пару интервью митрополита. Он их давал на русском языке, однако часто срывался на суржик. Любопытно, что в официальной биографии Арсения – он же Игорь Федорович Яковенко – сказано, что вырос будущий архиерей в селе Лиски Воронежской области. Это довольно далеко от украинской границы – зато совсем рядом с Острогожском, полковым городом украинского слободского казачества (где, между прочим, Петр перед Азовским походом встречался с гетманом Мазепой и где триста лет спустя местная украинская громада установила в честь этого события памятный знак).

У Арсения теперь есть шанс присоединить родину предков к нынешним своим владениям.

«ВЫШЕ КИВЕРА!»

…Иеромонах не обманул – во время богослужения удалось пообщаться с одним из монастырских насельников. Правда, для этого пришлось какое-то время выстоять на службе. Хотя – почему «выстоять»? К моему удивлению, в Успенском храме оказалось несколько лавок, сидя на одной из которых я и наблюдал за происходящим. И, что самое удивительное, никто из православных не прошипел над моим ухом о недостаточном моем благочестии.

Неподалеку от меня, под резным деревянным балдахином, разместилась икона Богоматери с младенцем, к которой прикладывались вошедшие миряне. Мирян было на удивление немного – от силы человек тридцать. Потом на службу потянулись монахи в цилиндрических клобуках. Они подходили к балдахину церемониальным шагом, снимали клобуки, прикладывались к иконе, крестились. После чего фиксировали клобук в согнутой левой руке и все тем же шагом следовали за балюстраду к амвону. Так в советских фильмах о временах Наполеоновских войн гусары подходили к князю Кутузову, удерживая кивера в той же полусогнутой левой. Кстати, в одном из эпизодов «Войны и мира» на Бородинское поле подвозят именно икону Иверской Богоматери.

Видимо, мне уже никогда не удастся уразуметь смысла церковной службы. Кое-что мне сумел разъяснить монашек, который вытирал икону от следов православных губ и потных лбов. В какой-то момент он оставил это занятие и вышел на улицу. Я последовал за ним и сначала долго выспрашивал, что такого особенного в этой иконе Иверской Божьей Матери; потом уточнил, как называются головные уборы монахов, так похожие на гусарские кивера. И только разговорившись, поинтересовался, что в лавре думают об автокефалии.

К моему удивлению, монах (может, еще только послушник, - не стал спрашивать) не выказал никаких эмоций.

– Ну, возможно, будут в Украине сосуществовать две церковные юрисдикции, – спокойно заметил он. Я спросил, намечается ли в ходе службы священническая проповедь.

– Наверное, не будет.

Меня это не устраивало – я-то ожидал, что в проповеди священник хоть как-то обозначит позицию своего монастыря к последним событиям в православном мире. Напоследок спросил, что здесь происходило весной и летом 2014-го. Оказывается, кроме наплыва беженцев из оккупированных городов монахи ничего такого не замечали. Кстати, примерно то же мне говорили смотрительницы обоих музеев. Причем если в лаврском я не рискнул поминать террориста Гиркина, то в «штатском» спросил прямо: заметили ли вы подозрительные шевеления в среде насельников. В ответ услышал: нет, все было спокойно.

Так, к слову… В цитированной выше гиркинской передаче и сам Гиркин, и его собеседник Всеволод Чаплин на чем свет стоит крыли «предателей» – митрополита Донецкого и Мариупольского Илариона (прямого начальника святогорского Арсения) и даже одесского Агафангела. С другой стороны – на официальном сайте Святогорской лавры позиция ее священноначалия к решениям Константинопольского синода никак не обозначена. Единственная публикация на эту тему – заявление синода РПЦ по итогам заседания в Минске. Очень похоже на плохо прикрытую отмазку.

В принципе, понять спокойствие Святогорской лавры несложно. В Донбассе практически нет статистически заметного числа прихожан других православных церквей, кроме московской. Ну, а в то, что кто-то собирается штурмовать даже Почаевскую лавру, вряд ли верят даже самые рьяные московские попы, хоть и стараются воспламенить паству. По той же причине им не нужно прилагать сверхусилия, чтобы заманить к себе неофитов, вроде меня. Так чего же тут нервничать?

* * *

На следующий день, едва зазвонили лаврские колокола, я поплелся на утреню. Оставалось выяснить еще некоторые вопросы. Например, что за казак прибирал опавшие листья. Он и в это утро был занят тем же, но поскольку дождя не было, парень работал при полном параде: черный бушлат с золотыми погонами прапорщика, штаны с лампасами, на голове – черная папаха с красным верхом и кокардой с украинским тризубом.

– Мы – казаки, – ответил на мой вопрос прапорщик.

– А казачество какое – донское?

– Слобожанское.

Надо думать, Арсений – он же Игорь Яковенко – питает к этому подвиду казачества особые земляческие чувства. Что оно собой представляет – большой вопрос. До меня доносились глухие сведения о слобожанских казаках как о не весьма приятных деятелях, но, может, тогда речь шла о каком-то ином их сорте.

Столько их развелось в Украине…

Михаил Бублик, Северодонецк-Святогорск

Фото автора

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с пометкой «Реклама», «PR», а также материалы в блоке «Релизы» публикуются на правах рекламы, ответственность за их содержание несет рекламодатель.

© 2015-2018 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»
Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-