Ольга Клименко, бывшая пленная, ветеран
Глаза и руки мне развязывали только тогда, когда ставили к стенке и читали приговор
20.09.2021 17:21

До войны Ольга Клименко занималась предпринимательством в Донецке. Семейный бизнес шел неплохо, семья даже смогла переехать из квартиры в дом. Все изменилось почти внезапно, когда Ольга в родном городе начала помогать украинским военным. Тогда она потеряла все – уют, работу, друзей и даже семью. А после плена и допросов в подвалах так называемой «ДНР» женщина начала воспринимать мир в черно-белом цвете. Служба на передовой немного заглушила отчаяние и боль.

Мы встречаемся с Ольгой Клименко в Ивано-Франковске. Она признается, что на Прикарпатье, где проходила реабилитацию, уже сменила пять адресов и впервые за последние годы улыбается от счастья, как тогда, когда ее побратимы называли «Счастьем» – за искренний смех и за то, что всегда хотела прийти на помощь. Рассказывает, что теперь она часто бывает в Карпатах, где обнимает деревья, собирает грибы и не может насмотреться на прекрасные виды. А последние несколько недель ее переполняют радостные эмоции: к 30-летию Независимости ветеран батальона «Айдар» получила от государства сертификат на жилье и теперь верит, что сможет начать жизнь сначала.

ЭТУ ВСТРЕЧУ НА МАЙДАНЕ Я НИКОГДА НЕ ЗАБЫВАЛА

- Поздравляю вас, Оля, с тем, что стали жительницей Прикарпатья. Уже обустроили свое новое жилье?

- Нет. Я еще ничего не делала, до сих пор отхожу от шока. Этот сертификат (на получение жилья, – авт.) я поставила и смотрю на него, как на икону. Извините за слезы. Меня просто переполняют эмоции.

Всегда, даже когда очень тяжело, надо поднять голову, увидеть солнечные лучи – и тянуться к ним

- Не ожидали такого подарка?

- Нет. Я должна была получить жилье не раньше, чем через 2-3 года. Тем более, очередь медленно движется, а потому это могло быть еще позже. Знаете, во Франковске есть школа керамики семьи Рожновых, где я была на реабилитации. Как-то я приехала к ним забрать свои изделия из глины. Увидела, что у них есть «посуда для грез», которую заказывают люди. И я спросила: «А что, разве это правда?» А мне там: «Оля, это работает, только поверь» – и подарили ее. И вот я доверила тому кувшину, что очень хочу свое жилье (смеется, – авт.). Можете об этом не писать, но оно работает и это супер. То есть, всегда, даже когда очень тяжело, надо поднять голову, увидеть солнечные лучи - и тянуться к ним.

- Вам часто приходилось искать этот лучик?

- Я долго была в депрессии. Эта мастерская керамики и ее хозяева разбудили во мне эмоции. Да, я несколько раз была в санатории на реабилитации, но там все было как для «галочки». А вот на такие волонтерские реабилитационные программы я решилась впервые. Там никто ничего не спрашивает, не вытаскивает, не грузит, а относятся так, что самому хочется заговорить. Там во мне пробудили страх, радость, слезы, смех. До этого я постоянно ходила в черном…

- Это после плена?

- Однажды все изменилось почти внезапно. Раньше я жила нормально, занималась бизнесом. В компании, которая продавала косметику, даже была лидером. Дома мы выращивали вешенки, мечтали о будущем, приобрели дом. Муж и дети помогали. Я уже арендовала офис, взяла помощников. Хоть я и не пользуюсь косметикой, но в этой нише мне очень нравилось работать. Я была коммуникабельной, женщины ко мне приходили больше поговорить, и уже потом что-то покупали.

А потом начался Майдан - и мне кто-то словно вытряс и отмыл мозги. Понимаете, мы жили в другом мире. Янукович родом из Донбасса, и мы там действительно ему верили. А когда увидели, как он поступил с молодежью, – словно прозрели. Разве можно было детей так бить за то, что они стремятся к лучшему, неравнодушны? Меня это очень задело. Сначала мы передавали на Майдан помощь, а потом я поехала туда сама.

Помню, 11 января у меня день рождения, спрашивают – что подарить. А я говорю, самым большим подарком для меня станет увидеть Майдан, и поехала туда. Попала к медикам. Сначала помогала им, а когда начался ад, спасала людей чем могла, потому что рук не хватало. Люди стояли на баррикадах несколько дней подряд. Помню, приходит старший мужчина, ему надо снять берцы, а он не дает этого сделать, говорит – воняет. Тогда я принесла теплой воды, вымыла ему ноги, обработала раны. Он плачет и спрашивает: «Ты откуда?». Говорю: «Из Донецка», – а он мне: «А я со Львова», – и плачем вдвоем... Знаете, когда позже в плену меня сильно избили, то вспоминала даже свое имя, а эту встречу я никогда не забывала.

Я СМОТРЕЛА ИМ В ГЛАЗА, А ОНИ СТРЕЛЯЛИ

- Как для вас началась война?

- С Майдана вернулась в Донецк. Тогда меня уже невозможно было сдержать. Я ходила на митинги, потому что хотела рассказать дончанам о детях на Майдане, об их смелости, самопожертвовании, а нас гоняли и убивали за правду. Затем начали появляться "зеленые человечки". А мне друзья с Майдана звонят – у кого-то мужа забрали на службу, у кого-то -  сына, и они, говорят, в Донецке стоят голодные-холодные. А я ведь местная и знаю, где стоят. Загрузила бус продуктами, одеялами, матрасами – и поехала. Сначала возила сама. Со временем нас стало больше и мы создали «Донбасс-SOS». Открыли горячую линию, помогали военным, вывозили беженцев, вытаскивали своих из засад. Через блокпосты ездили к нашим ребятам на Карачун, Красноармейск, Ялту, Новоазовск, были под Мариуполем, в Амвросиевке, в Иловайске. Однажды, когда везли ребятам помощь и флаги, потому что они очень их просили, нас троих остановили. Сначала держали в хате, а потом – в Донецком СБУ, на Щорса.

- Сколько времени вы были в плену?

- Я – неделю. Женщин было много. Были такие, что сидели по несколько часов, а были, что и несколько лет. Но это неважно, сколько мы там провели времени. Важно, что у нас забрали свободу и что мы пережили... Глаза и руки сзади были постоянно связаны скотчем. Развязывали только тогда, когда ставили к стенке и читали приговор. Тогда я понимала, что меня казнят. Говорили: "Поворачивайся к стене". Я упорно отказывалась, объясняла: «Мне нечего бояться, это вам надо думать, как после этого жить дальше». Я смотрела им в глаза, а они стреляли из автомата. Потом понимала, что это спектакль, потому что пули свистели над головой, а я теряла сознание от страха. Когда открывала глаза, над собой видела уже медсестру.

- Вас вытащили из плена по обмену?

- Не знаю. Многие люди себе приписывали наше освобождение. Это меня разочаровало так, что я до сих пор людям не верю. Знаете, хочу еще как-то вернуть себе эту веру.

- Вы знали тех, кто вас держал в подвалах?

- Там мы могли только слышать, не видеть. Что слышали? Смех, щелчки телефонов, непристойные выкрики, когда нас водили в туалет... Это все надо было выдержать... Однажды я почувствовала что-то более человеческое от мужчины, который меня сопровождал. Он как-то внимательно поддержал меня на лестнице... Тогда я попросила, чтобы он перевязал мне руки наперед, чтобы можно было хотя бы умыться. Он послушал, и мне там впервые полегчало... Были «группы-черепашки», которые действовали под руководством боевика с псевдо Череп. Когда у них были потери, нам устраивали ад – били всех. Я тогда сидела в одиночной камере. Справа была пыточная. Однажды меня так избили, что я не могла идти ногами, мышцы оторвали от кости ниже колена. В подвал волокли по лестнице. Я очнулась, когда услышала крик. Сначала мужчина сдерживался, а потом, после сильного крика, уже стонал... Тогда уже кричала я, чтобы те палачи пришли в себя, но, казалось, этого никто не слышал.

Прошло несколько лет. Уже в батальоне «Айдар» к нам приехал волонтер Юрий, с которым мы познакомились еще на Майдане. Мы обрадовались этой встрече, разговорились и он говорит: «Мне твой голос с Майдана настолько запал, что я даже в плену его слышал». Тогда я спрашиваю: "В каком плену?" Оказывается, он стонал на допросах и слышал меня, потому что я сидела в седьмой камере, а он – в восьмой. Его тоже водили на расстрел и, вероятно, убили бы, потому что Юрий – со Львова, разговаривает только на украинском языке. Но он их напугал тем, что представился «черным монахом» и предупредил, что тот, кто его казнит, будет проклят до седьмого колена. Так Юрий спасся, никто не решился его расстрелять.

- День освобождения помните?

- Меня дважды выводили на расстрел. В тот день вели уже в третий раз. Глаза завязаны, но слышу, со мной выводят других. Сначала привели в комнату. Предупредили: кто подпишет какую-то бумагу, тот останется жив, кто нет - закончит иначе. Сняли с глаз повязки. Перед нами сидит Вадим Погодин, командир дэнээровцев. Вдруг предлагает нам чай, коньяк, сигареты. Я сразу подумала, может, хочет исполнить наше последнее желание. У меня от страха все тело занемело. Тогда он признается, мол, это у него просто хорошее настроение, ему вернули друга, поэтому он нас отпускает. Выводили нас четверых. По дороге видели ящики с телефонами. Поняла, что здесь сидит много людей. Во дворе – стена в крови – здесь расстреливали. Тогда многие пропали без вести. О нас тоже говорили, будто нас здесь нет. Нашли чудом. Под автоматами нас привезли в отделение полиции. Мы подписали, что претензий ни к кому не имеем... Позже из Донецка меня вывезли в 4 часа утра под чужими документами. Через два часа ополченцы пришли домой и перевернули там все, но меня уже не было.

ДЛЯ МЕНЯ ВОЙНА НЕ ЗАКОНЧИТСЯ НИКОГДА

- А как попали в «Айдар»?

- После плена прошла реабилитацию в Трускавце. Все думала: пусть даже буду там ребятам носки стирать, готовить или патроны подносить, только чтобы этих палачей и оккупантов быстрее уничтожили. А тут девушки мне предложили приехать в часть, потому что рук, говорят, опять не хватает. Сначала приехала в Шахтерск, помогала на кухне. Но слышу, что в Счастье идут страшные бои. Собралась и поехала туда. Так попала в "Айдар".

После плена я не жалела своей жизни. На этом свете меня оставила дочка. Ее вывезли из Донецка раньше. В Славянске чужие люди приютили, и она смогла закончить школу. Муж не выдержал разлуки, создал другую семью. А дочь приехала и говорит: «Мама, ты нужна мне». И я жила... Уже позже встретила там близкого человека. Он был отшельником, как я. Оба остались без ничего. Он родом из Ивано-Франковщины, поэтому даже в Крыму, где жил, говорил только на украинском языке. Выехал с полуострова, когда чудом услышал, как его сдает сосед. Бежал, схватив лишь документы. Когда я получила бумаги о демобилизации, думала, что наш военно-полевой роман закончился. А он предложил мне поехать на свою родину, где живут его братья, друзья, на Прикарпатье, чтобы быть вместе.

- На Прикарпатье для вас закончилась война?

- Она никогда для меня не закончится (плачет). Если в мирной жизни друзьями становятся благодаря испытаниям и времени, то на войне за несколько минут можно определить, твой это человек или нет. И когда их хоронишь, приходит понимание, что эта война никогда не закончится. Со мной служил "Легат", родом из Донецкой области. В 22 года он погиб. Теперь ко мне приедут его родители, с его сыном, который никогда не видел своего папу. Как может после этого закончиться война?

На Прикарпатье у меня есть куры, тузики, котик, которого я привезла из Донецка в пазухе. Сначала я жила в селе Нижний Струтинь, в старенькой хате. Больше всего мне нравилось, что люди в селе здороваются "Слава Иисусу Христу!". Даже незнакомцам здесь говорят: "Пусть Бог помогает". Со мной всем делились – морковь, картошка.

Я там даже наводнение пережила. Дожди лили невыносимо. Помню, села на пороге, вода доходит до груди, а я думаю: «Боже, дай мне еще немного сил». Воды налило пол-хаты, начали расти грибы. Думала, отремонтируем, потому что помощников откликнулось немало. Сорвали пол, а там все прогнило. Так я переехала в Рожнятив. Но я и здесь активная – с людьми перекрываю дороги, чтобы их ремонтировали, хожу в горы. Здесь живут необыкновенные люди. Знаете, есть такие, кто говорит – чтобы здешние почувствовали войну, надо, чтобы и тут бабахнуло. А мне не хочется, чтобы здесь разрывались бомбы. Ради этого наши ребята держат там границы, чтобы сюда эти нелюди не пришли.

- А как нам возвращать оккупированные территории?

- После войны я бы все там сожгла и посадила бы подсолнухи. Пусть бы только они там росли лет сто. А уж потом заселить. Понимаете, у нас почти 8 лет идет война. С моей улицы есть такие, что пошли в ополченцы и погибли. Их семьи там теперь поддерживают, ребенка на 9 мая одевают в военную форму с автоматом и уверяют, что укры – враги. Таким людям надо дать несколько дней, чтобы они уехали из страны.

Здесь, среди гражданских, трудно после всего жить без радуги, потому что все еще как на войне, – черно-белое.

- Что имеете в виду?

- Я очень чувствую человеческую фальшь. Ее много. Впрочем, когда человека жизнь ударяет, фальшь исчезает. Поэтому я очень рада видеться с теми, кто тоже пережил потерю друзей, близких. Вот они не фальшивые. Люблю волонтерские мероприятия, ветеранские организации, союзы. Они нас сплачивают, и мы себя там свободно чувствуем. В Ивано-Франковске мы дважды в год собираемся на марш. В память об Иловайске, Дебальцево. Теперь еще есть Марш памяти погибших за Украину. На эти мероприятия приходят все побратимы. Надеваем форму, подтягиваемся и чувствуем себя достойными украинцами. Я благодарна, что нас не забывает власть. Это единство и поддержка для нас очень важны, как и ощущение того, что о нас не забыли, не бросили.

- Если бы вам подарили еще один «кувшин грез», что бы загадали теперь?

- Наверное, внуков. Очень хочется семейного уюта. Теперь я понимаю, что он возможен, потому что есть свое жилье. Хочу подняться на Говерлу и у меня есть стимул для этого – камешек, который мне привезли друзья с вершины, чтобы я его туда вернула. Поэтому должна подлечиться и тренироваться. Знаете, у меня есть еще один ценный подарок. Взгляните, вот эти серьги. (Показывает и надевает). Мне их подарили волонтеры из Киева. Их сделали дети. Я эти серьги постоянно носила на войне. А в этом году поехала в них на парад в Киев. Встречаемся все в парке Шевченко, где начинался Марш добровольцев. Подходит ко мне мужчина и спрашивает: «Это вы «Счастье»? Говорю, да. А он признается, что узнал меня по этим серьгам. Тогда и я узнаю своего друга, который подарил мне такую красоту. Обнимаю. Мы не виделись 7 лет. Понимаю: ко мне возвращаются память и люди, которых я очень люблю.

Ирина Дружук, Ивано-Франковск

Фото Юрия Рильчука

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны, кроме того, цитирование переводов материалов иностранных СМИ возможно только при условии гиперссылки на сайт ukrinform.ru и на сайт иноземного СМИ. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с пометкой «Реклама», «PR», а также материалы в блоке «Релизы» публикуются на правах рекламы, ответственность за их содержание несет рекламодатель.

© 2015-2021 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»

Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-