Марина Дубровина, российский адвокат, защитник Станислава Клыха
Карпюк сказал адвокатам: «Нас судят за то, что мы украинцы»
Интервью 14.03.2016 12:26

- К сожалению, никакого графика вообще не существует. У нас реальность такова. Судья (Вахит Исмаилов, - ред.) может, запланировать судебное заседание, а оно не пройдет. Или наоборот. Скажем, мы находимся в суде, заседание заканчивается, на завтра ничего назначено не было, и мы, соответственно, ничего не планировали. А судья вдруг объявляет: «Нет, завтра суд будет». И проходит внеплановое судебное заседание, к которому нужно срочно, за вечер, готовиться. А бывало, что говорилось о трех заседаниях в неделю, но проходило только одно, поскольку судья объявлял перерыв до следующей недели - и всё, все свободны. То есть, приходится работать в режиме непредсказуемости: то нон-стоп, то перерывы.

- 1 марта обвинение закончило предоставление своих доказательств. Что у них было?

- Прежде всего, был допрошен свидетель Александр Малофеев, ключевой свидетель, с которого началось все дело (Малофеев пошел на сделку со следствием, после чего, согласно российским законам, основываясь на его свидетельствах, можно судить тех, на кого он даст показания, - ред.). Были допрошены все потерпевшие и зачитаны все экспертизы в отношении них, то есть причины смерти. А наши подзащитные, Станислав и Николай, давали показание, где они в действительности находились в то время, когда были убиты российские военнослужащие, что им сейчас инкриминируют. Соответственно, прокуратура зачитала показания, данные ими на предварительном следствии. А Карпенко и Клых отдельно, без присяжных, дали показания о примененных к ним недозволенных методах следствия, то есть пытках.

- Вы протестовали в связи с этим?

- Защитой были заявлены ходатайства о проведении медицинских экспертиз по этому поводу. И они были проведены. В них достаточно хорошо и подробно описаны все шрамы на теле Станислава, все метки от пыток электрическим током, которые остались на теле у Николая. Однако мы ставили ключевой вопрос о происхождении этих шрамов. А эксперты, которые находятся в Грозном, написали нам, что они такой методики - определения происхождения данных повреждений - не знают.

- Понятно. То есть, шрамы на телах людей, полтора года находящихся под следствием, есть, но откуда они взялись - загадка. Следовательно, и пыток не было...

- Да, здесь еще вот какой нюанс есть. После жалобы на пытки отдельно проводится ревизия. И мы еще будем исследовать материалы этих проверок и в отношении Николая (по нему материалы проверки уже есть), и в отношении Станислава (а по нему - еще нет). Это, вообще, отдельная история. Только я не вполне понимаю, в рамках какой процедуры это будет проходить. То ли в дополнение к следствию, то ли как?.. Сложный вопрос.

- В частности, что «свидетельства» Александра Малофеева, на которых строится обвинение, не соответствуют действительности. На грозненской площади Минутка в эти дни (31 декабря 1994 - начало января 1995 гг., - ред.) боев не было. Это место оставалось тылом чеченских отрядов. Сюда бои переместились только в конце января... Также в обвинительном заключении много несоответствий, прежде всего, по месту и способу гибели потерпевших - российских военнослужащих. Потому что большое количество людей (18 из тех 30, в гибели которых обвиняют Карпюка и Клыха, - ред.) в те дни погибло достаточно далеко от того места, где, по версии следствия, якобы, воевали наши подзащитные. А почти все из оставшихся (10 из 12, - ред.) погибли, сгорев в подбитых боевых машинах. В то время, как нашим подзащитным вменяется использование легкого стрелкового оружия - автоматов и снайперских винтовок.

- Да, дикие нестыковки. Это всё?

- Нет. В обвинительном заключении имеются «яркие», ужасные описания пыток, которые, якобы, применяли украинцы к российским военнослужащим. Черкасов сказал, что таких официальных данных не было. Тогда делались официальные запросы депутатов в Главное медицинское управление. И после тех боев трупов с такими характерными повреждениями, какие указаны в материалах следствия, не было. То есть, данные о телах погибших, над которыми глумились, имеются. Но там совершенно другой характер повреждений. Кроме того, согласно показаниям Малофеева, обвиняемые якобы пытали российских военнопленных в грозненском доме по улице Первомайской. Однако в тот период, который указал Малофеев, это место уже было в глубоком тылу российских федеральных войск.

- Что же, следствие при сборе своих «свидетельств» не использовало исторические источники, чтобы все выглядело более достоверно?

- Исторические источники как раз иногда использовались. Но не критически. В том числе, из них в материалы дела перекочевали и ошибки. Так следствие утверждает, что позже, весной 1999 года Салман Радуев в течение двух месяцев вел военную подготовку прибывавших в Чечню украинцев. В действительности же он еще в начале марта был арестован и помещен в СИЗО Лефортово. Эта историческая ошибка появилась после опечатки в книге «Россия-Чечня: цепь ошибок и преступлений», выпущенной «Мемориалом» в 2010 году. И оттуда же попала в Википедию. Черкасов сказал, что один этот пример хорошо показывает способы и качество подготовки обвинительного заключения. В целом, повторюсь, Саша произвел хорошее впечатление на присяжных. Чувствовалось, что он глубоко знает предмет.

- Что же могла ответить прокуратура на столь убедительное и квалифицированное выступление?

- Прокуроры (С.С. Юсупов и С.А. Блинников, - ред.) заявили, что у Саши неофициальные источники. После чего я спросила: «А кто тогда вообще собирал данные?» Ведь, собственно говоря, официальных источников на тот момент, в Первую чеченскую, не существовало. Как мы потом заявили, Черкасов и такие, как он, правозащитники, солдатские матери, на той войне и были «официальными источниками». Точнее даже - первоисточниками. Саша допрашивал военнослужащих. После чего эта информация рассылалась в военкоматы. И уж тогда становилась «официальным источником». Ну, тут прокуратура возмутилась. Они сказали - вот то, что написано в обвинительном заключении, это официально полученные данные. А то, что тут придумывает Черкасов, - нет! И это несмотря на то, что в докладе «Мемориала» о Чеченской войне множество точных и корректных, подтверждающих друг друга, ссылок на свидетелей, военнослужащих - выживших, раненных, бывших в плену...

- Здесь все очень по-разному. Еще в прошлом году мы заявляли ходатайство, чтобы Николая Карпюка вернули. Его привели обратно в «клетку», и мы с ним разговаривали. И Докка, и я. Нам очень нужно было, чтобы он находился на заседании. Потому что Малофеев так «красноречиво» рассказывал, как он вступил в УНА-УНСО. А мы это ставили под сомнение. Присутствие Карпюка, его вопросы очень помогли бы опровергнуть утверждения Малофеева. Но Николай не отнесся к этому с пониманием. Он сказал: «Вы знаете, я не хочу возвращаться в зал судебного заседания. Я понимаю, что все это инсценировка, все это цирк. Нас судят не за то, что мы что-то сделали. Все прекрасно понимают - мы здесь не были. Нас судят за то, что мы украинцы. И что мы просто попали к ним в лапы. А им нужен был показательный суд на УНА-УНСО, над украинцами. Всем ясно, что мы, сами по себе, тут не при чем. Это политическое дело». Для того чтобы вернуться в зал, обвиняемому нужно писать ходатайство на имя судьи. Но Николай заявил: «Я у этого судьи вообще ничего просить не буду. Всё - точка». Тема закрылась. Мы как-то попытались снова поднять этот вопрос. В частности на продлении меры пресечения, где были и Станислав, и Николай. Но Карпюк не поменял своего отношения к этому.

- А какова ситуация со Станиславом Клыхом?

- Непростая. После всего, что с ним происходило последние полтора года, у Станислава тяжелый нервный срыв. Суд уже не однажды удалял Стаса из зала суда. В последний раз - во время заседания о продлении меры пресечения. Он буянил в начале - вообще никого не было слышно. Судья его удалил. Потом для оглашения постановления его вернули в «клетку», поскольку по закону подсудимый должен лично слышать о том, что продлена мера пресечения. Но все повторилось. Его опять удалили.

- Раньше Клых вел себя иначе?

- Да. А такое плохое состояние у Станислава - после Нового года. Просто человек со «стеклянными глазами». До того он нормально общался с нами: со мной, с Доккой, с консулом. Однако он был уже совсем другим, когда пришел на заседание 13-14 января, просто, будто, не видел никого. Сплошной крик, ор, бессвязная речь, в которой перепутаны русские и украинские слова. Была назначена экспертиза, которая подтвердила наличие нервного срыва, но сказали, что он может продолжать участвовать в судебных заседаниях. Однако на следующем судебном заседании наступило обострение. Он кричал, что у него истекла мера пресечения. Вы представляете себе клетку в здании суда?.. Он изнутри забаррикадировал ее скамейкой. И сказал, что не выйдет оттуда: «Вы не имеете права меня тут держать! У меня истек срок содержания под стражей». (Хотя это невозможно. И защита, и прокуратура внимательно следят за этим, потому что при нарушении срока содержания следуют серьезные наказания для ответственных за это). И буквально на следующем заседании после заключения экспертизы суд его удалил. Мы дважды заявляли ходатайства. Судья отказал. Потом было заседание о продлении содержания под стражей, о котором я уже говорила. Ходатайствовать о возвращении в зал суда человека, который находится в таком состоянии, невозможно.

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны, кроме того, цитирование переводов материалов иностранных СМИ возможно только при условии гиперссылки на сайт ukrinform.ru и на сайт иноземного СМИ. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с пометкой «Реклама», «PR», а также материалы в блоке «Релизы» публикуются на правах рекламы, ответственность за их содержание несет рекламодатель.

© 2015-2019 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»

Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-