Ярослав Грицак, историк, профессор Львовского католического университета
Украинская нация состоялась. Лучшее доказательство – крах «русской весны»
27.12.2017 09:00

Сегодня в Украине не так много людей, чьи мысли важны для общества и, именно благодаря этому, – мгновенно разлетаются во всех медиа. За все годы независимости Ярослав Грицак никогда не заигрывал ни с одной властью, в нем не было ни капли того, что принято считать конъюнктурой. Именно поэтому о пути Украины, о ее спорах, тревогах и вызовах мы говорим с профессором, историком, моральным авторитетом Ярославом Грицаком.

- Пан Ярослав, стал ли наш демократический транзит неотвратимым?

- В целом – да. Украина не идет по пути России и Белоруссии, это для меня очевидно. А вот будет это хорошая демократия или симулякр демократии – это уже другой вопрос. Украина показала, что авторитарный режим не имеет шансов. И это не потому, что он хорош или плох сам по себе – а потому, что украинцы его не принимают. Два раза пробовали – при Кучме и Януковиче – и два раза ничего не получилось. И это является как бы решающим. Другой вопрос, какая у нас будет демократия. Сегодня я бы назвал ее демократией «by default» – демократией по умолчанию. То есть по положению дел, а не институтов. Майдан должен был бы ее институционализировать, но, к сожалению, нам, украинцам, это не удается.

Украинская нация состоялась. Лучшее доказательство этого – крах «русской весны». Это была большая угроза, и Украина выдержала ее

- Чего больше всего не хватает нашему процессу нациетворения?

- Если по большому счету: ничего не не хватает. Я считаю, что украинская нация состоялась. Лучшим доказательством этого является крах «русской весны». Это была большая угроза, и Украина выдержала ее.

Мы привыкли смотреть на нацию, как на нечто стабильное. Она должна иметь один язык, религию, общую территорию и так далее по списку. На самом же деле, нация – это, словами классика, ежедневный референдум. Это ежедневная проверка, хочет ли население данной территории жить общей политической жизнью, независимой от других наций. Для украинской нации самым большим испытанием является Россия. Россия, устами их лидеров, не раз и не два заявляла, что украинцы и русские – это одна и та же нация. Украинцы же думают по-другому. Мониторинг поддержки украинцами своей независимости показывает: эта поддержка каждый раз сильно возрастает, как только появляется призрак российской угрозы. Так было во время чеченской войны, когда никто из украинцев не хотел бы отправлять воевать своих детей в Чечню. Так было во время конфликта вокруг Тузлы, а потом – грузино-российской войны: украинцы восприняли ее как потенциальную угрозу для себя. А во время российской аннексии Крыма поддержка украинской независимости снова достигла показателя 1 декабря 1991 года.

Мы привыкли жаловаться на неудовлетворительное состояние украинской нации, потому что имеем перед глазами наших исторических соседей – Польшу или Израиль, которые выглядят однородными: «один язык – одна религия – одна культура». На самом деле, эта мнимая однородность. Съездите в Польшу, поживите немного там, и убедитесь – насколько она глубоко расколота, насколько там царит язык ненависти между двумя большими лагерями – совсем как в Украине времен Януковича. Это во-первых. А во-вторых, мой приятель Томаш Камузелля, который является профессором в Шотландии, а сам родом из польской Силезии, и изучает языковой вопрос в Европе, показал, что эта формула однородности является не нормой, а исключением. Она действует только в странах Центрально-Восточной Европы, которые после войны были обрезаны до этнического ядра.

Интересно, что даже лидер польской правящей партии Качиньский, которого нельзя заподозрить в особо дружелюбном отношении к Украине, признает, что после победы Евромайдана и поражения «русской весны» Украина состоялась как нация. А раз она стала нацией, говорит он, то отношение к Украине должно быть другим.

Украинская нация есть. Пусть не такая, как мы себе ее представляли, но своя и стабильная. Поэтому я не устану повторять те лозунги, которые повторяли наши великие предшественники – Иван Лысяк-Рудницкий и Юрий Шевелев: «Перестаньте строить украинскую нацию – модернизируйте ее», «Мир хочет видеть нас модерными». Напомню, что второй лозунг как раз висел над входом в Евромайдан со стороны Европейской площади.

Поэтому, если возвращаться к вопросу – чего не хватает? Ответ: нормальных реформ, главным образом в экономической сфере, чтобы наконец превратить Украину в нормальную страну, где можно не выживать, а жить. А экономические преобразования не могут быть реализованы только посредством экономических средств, им должны предшествовать политические реформы.

Демократия «by default» тянет такую же экономику, где большинство вещей делается в тени. Пока что не удается нам прекратить практику, когда путь к обогащению лежит через власть. Это та пуповина, которая привязывает нас к прошлому, причем, – это сильнейшая связь. Какая бы власть ни пришла, какой бы политический класс не ппишел, он все равно не может ее разорвать.

- Мы прошли декоммунизацию, как вы ее оцениваете?

- Я считаю, что самое важное, что произошло в сфере декоммунизации, связано не с памятниками или с улицами, а с отношением к Голоду. Самым большим изменением, которое отрицает коммунистическую перспективу, является факт, что все регионы Украины пришли к консенсусу, что Голод был и что имел характер геноцида. Александр Ципко, бывший советник Горбачева, когда-то пробовал дать совет Путину – как удержать Украину. Ципко утверждал, что у Кремля неправильное понимание, что украинский национализм – только Галичина. На самом деле украинский национализм имеет сильные корни и в Южной, и в Восточной Украине, потому что там в семьях до сих пор помнят о Голоде, и связывают Голод с Москвой. Поэтому Ципко советовал Путину, что если тот хочет удержать украинцев в российской орбите, он также должен признать Голод и осудить Сталина. Но видим, что Россия делает все, чтобы помешать признанию Голода. Во-первых, молчит о своем голоде, не любит о нем говорить.

Было два голода – 1932-го и 1933-го. Первый связан с созданием колхозов. Но второй – когда Сталин специально наказал Украину в 1933-м году за наибольшее сопротивление коллективизации

- Но у нас он был искусственный.

- Известный историк Андреа Грациози обращает нам внимание, что был не один Голод, было два голода. Был голод 1932-го и 1933-го. В принципе, оба были искусственные в том смысле, что были спровоцированы не неурожаем, а политикой правительства. Только первый был связан с созданием колхозов. Он был по всему Советскому Союзу, и больше всего он ударил по Казахстану. Но был второй Голод, когда Сталин специально наказал Украину в 1933-м году, увидев, что Украина больше всего сопротивляется коллективизации. Без этого, второго Голода, количество жертв в Украине было бы гораздо меньше. То есть, был голод – и в Казахстане был голод, и в России. Это был первый голод. Очевидно, если бы правительство было честным – российское или казахское, оно бы об этом говорило как о большой трагедии. Они же не хотят этого говорить. Понятно, почему. Возвращаясь к декоммунизации. Большие изменения произошли в общественной украинской мысли где-то с 2006-го года, когда Верховная Рада приняла решение о Голоде и геноциде, и за эти 10 лет создался полный консенсус. Украинцы знают, что коммунизм был плохим. Поэтому так легко упали памятники Ленину.

- Некоторые "добрые" ученые говорят, что мы сняли Ленина, поставили Бандеру, Шухевича, но новые символы не популяризованы в восточных регионах. Можно ли говорить, что декоммунизация органична, что она воспринята всеми областями?

Наиболее характерной чертой ленинопада было то, что Ленин в Украине упал очень тихо

- Я не могу сказать этого, потому что хочу видеть факты, а не оценки. А таких фактов не хватает, потому что не хватает реальных исследований. Во-вторых, короткий промежуток времени прошел, чтобы судить – восприняли или не восприняли декоммунизацию. Предполагаю, что на ваш вопрос нет одного ответа. Для многих это было действительно событие, которое приветствовали. Для многих это было событие, которое им очень не нравилось и его даже ненавидели. Для них Вятрович – это почти дьявол во плоти. И третьи – для которых это было просто безразлично. Думаю, что этих третьих больше всего. Иначе мы бы видели массовые акции протеста в защиту Ленина. Наиболее характерной чертой ленинопада было то, что Ленин в Украине упал очень тихо.

Но замечу, что декоммунизация тогда хороша, когда происходят реформы, и экономика начинает расти. Тяжело делать такие вещи и ждать, чтобы они были популярны, когда кризис. Потому что сразу возникает аргумент: а они вместо экономики меняют названия улиц!

Это во-первых. А во-вторых, декоммунизация в виде изменения названий улиц и памятников является косметической. Вам не приходило в голову, что коммунизм смог победить только в сельских, бедных обществах – таких как в Китае или Кубе. Но исторически родиной коммунизма не были ни Китай, ни Куба, а была бывшая Российская империя. Коммунизм просто как бы паразитировал на определенной политической культуре, которая сделала возможным приход к власти группы фанатиков.

Покойный профессор Гарварда византолог Игорь Шевченко еще в 90-х годах писал, что влияние России на Украину может в быстром водовороте изменений отступить на второй план, но не выветрится за одну ночь. Украина может очень легко избавиться от наследия коммунизма, но это будет поверхностное – потому что его корни гораздо глубже. А это корни вырывать можно только радикальными экономическими и политическими реформами.

- Рост популизма в Европе влечет известность и порой маргинальных партий. Некоторые говорят, что происходит упадок западной идеи. По-вашему, будет какой-то другой виток западной демократии или нет?

Мы возвращаемся в 1930-е годы – время большого беспокойства, которое закончилось большой войной. К счастью, исчезли тогдашние причины – коммунизм и фашизм. Но зато мы имеем Путина и Трампа

- Это очень хорошо и сложный вопрос. Начну с того, что многие процессы, которые произошли вне Украины, мы пропустили, много чего не заметили потому, что были заняты своими делами. Мы считаем, что в 1991-м году произошла только одна революция – свержение коммунизма. На самом деле, было две революции. Вторая революция произошла раньше – на Западе – это была победа неолиберализма. Ее связывают в первую очередь с правительствами Тэтчер и Рейгана. Суть ее: государство устраняется от экономики максимально – всем должен руководить свободный рынок. Это не просто капитализм, а капитализм так называемой чикагской школы. И это имело свои результаты: политика неолиберализма привела к обогащению обществ, но богатство распределилось очень неравномерно: невероятно обогатились богатые, а бедные стали еще беднее. А главное: средний класс начал испаряться, его существование становится все более неопределенным. Родители понимают, что их дети будут жить хуже них. А это имеет политические последствия. Бедные и средние классы требуют: верните так, как было раньше. Что говорит Трамп? Мы снова сделаем Америку великой! То же самое говорит Путин: мы поднимем Россию с колен! Аналогичное слышим от Качиньского: Польша с 1989 г. развивалась неправильно, мы же сделаем Польшу справедливой! То есть, общий тезис: давайте вернем историю вспять. И в этом, в частности, заключается популизм – потому что историю повернуть нельзя. Никто не имеет столько сил и энергии. Но тот, кто говорит на этом языке, обязательно найдет тех, кто будет слушать и сочувствовать, и за него будут голосовать.

Я почти убежден, что со временем популизм потерпит крах. Но перед тем нанеся неизбежный вред. И я боюсь, что это ждет и Украину. Шансы на победу популистов у нас очень высокие

Популизм приобретает две формы. С одной стороны, есть левый популизм, когда врагов видят в богатых, с другой стороны – национализм нового типа, когда врага ищут изнутри: гомосексуалистов, либералов, беженцев. Оба популизма говорят на очень простом, понятном и эмоциональном языке. И поэтому он побеждает на Западе. К счастью, не везде и, надеюсь, не надолго.

Путин старается этот кризис углубить, но даже ему это не слишком удается: его вмешательство в американские выборы заставили Трампа дистанцироваться от Путина, потому что иначе над ним висит угроза импичмента. Во Франции победил Макрон, в Германии Меркель продолжает держать позиции. Ситуация – как после русской революции 1917 года, когда большевики пробовали расшатать крепость капитализма на Западе. Но тогда им это не удалось. Надеюсь, что не удастся и сейчас.

Но есть общее впечатление, что дух 1989 года – дух свободного рынка и демократии, примирения и совместной Европы – испаряется. Мы возвращаемся в 1930-е, время большого беспокойства, которое закончилось большой войной. К счастью, исчезли главные тогдашние разжигатели войны – коммунизм и фашизм. Но зато мы имеем во главе двух крупнейших атомных государств двух самых безответственных политиков – Путина и Трампа.

Важно еще и другое: раньше мы не могли представить, что на Западе может быть революция. Сейчас уже можем. Говорят, что сейчас важно уже не только то, насколько богата страна – а насколько неровно в ней распределяется общественное богатство. По этому, второму показателю Америка похожа на Россию или некоторые страны Африки. К счастью, Западная Европа находится в более безопасной зоне. Но популизм, как правый, так и левый, растет и там. И популистская революция там вполне возможна.

А как будут править новые левые мы не знаем.

- Вряд ли они выдумают что-то новое. Есть старые добрые рецепты: давать обещания, раздавать бюджет, пугать либералами, мигрантами и т.д. Что будет новое: и левые, и правые популисты будут кивать в сторону Путина как своего союзника – потому что он тоже против либералов.

Я почти убежден, что со временем популизм потерпит крах. Но перед тем нанеся неизбежный вред. И я боюсь, что это ждет Украину. Шансы на победу популистов у нас очень высокие.

- Теперь другой вопрос: о конфликте между либералами и консерваторами. Это уже не только дискуссия интеллектуалов. В последнем фильме «Киборги» такая перепалка возникла даже под снарядами в Донецком аэропорту: кто прав чисто идеологически – либералы или консерваторы, которые у нас «по умолчанию» всегда националисты. Вы преподаете в университете, вы эту войну видите? Мне заметно, что мы, умеренные христианские консерваторы, априори раздражаем либералов. Как будет развиваться этот дискурс?

Украина не может обойтись без национализма. Но национализм не может и победить в Украине – у него никогда не было всеукраинской поддержки

- Это новая линия раздела в Украине. Раньше ее не было. Вернее, она была, но не была такой заметной, потому что раньше был большой внешний враг – Путин, Янукович и др. А это логика революции. Чем дальше развивается революция, тем больше развивается конфликт внутри вчерашних союзников. И вопрос только – в какой форме этот конфликт будет, и какого он будет характера.

Но я хочу подчеркнуть две вещи. Первая: я считаю, что Украина не может обойтись без национализма. Я рассматриваю национализм как нормальное течение. Нравится, не нравится – это явление политической жизни. И я считаю, что у него большая история в Украине и большие заслуги. В частности, я считаю, что без национализма не мог бы победить Майдан, это очевидно для меня. И это очевидно для исследователей, которые не имеют украинских корней.

Основная проблема украинского национализма – у него нет, что предложить стране. Украинский национализм не имеет программы модернизации Украины

Энн Эпплбаум – американская еврейка об этом написала в статье еще во время Майдана. Но, с другой стороны, национализм не может и победить в Украине. То есть, у него никогда не было всеукраинской поддержки. Даже во Львове он имеет проблемы – «Свобода» проиграла последние выборы. Основная проблема украинского национализма – у него нет, что предложить Украине. Украинский национализм не имеет программы модернизации Украины. И это тянется с 19-го века. Украинский национализм обращает внимание на язык, на историю, но редко – на экономику. Украинский национализм имеет очень слабый модернизационный потенциал. У националистов речь идет о том, чтобы удержать государство, чтобы государство было украинским. А у либералов? Чтобы это государство было модерновым. Украинским, но модерным. И это вторая вещь, которую я хочу сказать.

- Либералы – тоже носители идеологии. Нет у нас запроса на гей-парады, но они искусственно его раздувают. У нас нет запроса на смену пола, а они искусственно это раздувают.

Мы живем во времена беспрецедентных изменений. Таких изменений такого масштаба в истории еще не было. Ближайшим была промышленная революция 19 века

- Вопрос – что является искусственным, а что есть нет? Мосты и айфоны тоже искусственные. Но они действуют. Так же как механические клапаны для сердца. То, что вчера было искусственным, сейчас выглядит естественным. Приходило ли вам в голову, что то, что мы сегодня считаем нормальной семьей – муж, жена и двое детей – на самом деле стало нормой только после войны?

Зигмунт Бауман дал хорошую метафору для настоящего времени: мы живем в эпоху текучей модерности. Это когда все институты, которые до недавнего времени выглядели естественными, твердыми и стабильными, – испаряются. Павел Казарин недавно в разговоре со мной сказал, что, скажем, лет через двадцать консерваторы будут выступать не против однополых браков – потому что это станет нормой – а против браков между людьми и андроидами.

Я не даю оценок и не пугаю. Просто хочу подчеркнуть – мы живем во времена беспрецедентных изменений. Таких изменений такого масштаба в истории еще не было. Ближайшим была промышленная революция 19 века, которая была самым большим изменением в мировой истории. Она привела к появлению нового, современного образа жизни: люди стали жить дольше, богаче, не скажу что счастливее – но голод исчез (за исключением тех голодов, которые были спровоцированы правительствами), многие болезни перестали быть смертельными. Мы сейчас на пороге другого большого перехода, связанного с компьютеризацией. Несмотря на то, что ему рады и его считают положительным, он несет нам угрозы. Так же, как индустриализация привела к тому, что машины вытеснили физический труд, так же компьютеризация может вытеснить труд интеллектуальный. Прогнозируют, что через 20-30 лет исчезнет более половины нынешних профессий. В тех профессиях, которые не исчезнут, не будет постоянной занятости, а следовательно – люди не будут иметь социального обеспечения. Не исключено, что при такой ситуации каждое десятилетие люди будут жалеть, что лучше бы мы компьютер не придумывали.

Модернизация – это вопрос выживания государства как такового в этом жестком мире

Все это вносит в ситуацию раздражение, депрессию – потому что такие пермены беспрецедентные. А в Украине это происходит особенно остро потому, что вступив в глобализированный и компьютеризированный мир, мы до сих пор не можем решить проблемы базового характера – бедности и безопасности.

И в этом контексте можно сказать, что меня еще удивляет, что Украина себя так хорошо ведет. Потому что все-таки наши конфликты главным образом вербальные. Насилие, которое мы применяем, в основном словесное. Важно, сможет ли Украина удержаться в этих нормах – вербального насилия.

Мы должны понимать, что либералы невозможны без националистов, националисты невозможны без либералов. Потому что это две стороны одного и того же национального организма. А этот организм должен быть одновременно и политически независимым, и модернизированным. Потому что немодернизированное государство не может воевать, потому что немодернизированное государство воюет с АК и просит оружие у Америки. Тогда, когда в модернизированном государстве – первоклассное профессиональное войско, первоклассное оружие и др. Поэтому модернизация – это вопрос выживания государства как такового в этом жестком мире. Мир все больше становится похожим на мир динозавров – и если не хочешь, чтобы тебя съели, ты сам должен стать динозавром. А это означает, что Украина должна вступить в крупные западные блоки, ЕС и НАТО. Но кто примет страну с такой низкой продолжительностью жизни – в среднем, на 10-15 лет ниже, чем на Западе? Продолжительность жизни является одним из самых надежных показателей развития страны. По этому показателю мы ближе к России, чем к развитому Западу!

Я не отношу себя ни к одному идеологическому течению. Как говорил о себе мой интеллектуальный гуру Лешек Колаковский, я консервативно-либеральный социалист. Националисты меня, однако, относят к либералам, и меня критикуют – заслуженно или не заслуженно. Но я хочу слышать от них не просто критику меня или кого–то- это я как-нибудь переживу – я хочу слышать программу, как экономически изменить эту страну. Другая речь должна быть. Другая речь, другие принципы, другие фамилии там должны звучать. Мы должны спорить не о Бандере или Сталине, а о Кейнзе или Гайеке. Какой должна быть система или схема реформ, каким путем должна развиваться именно Украина.

Хотя украинская революция не привела к радикальной перемене, она отвернула от Украины главную угрозу - растворение в российском мире

Что меня радует, так это то, как много появилось переводной хорошей экономической литературы. Это явление последних лет. Потому что я себе сравниваю нашу ситуацию, немножко может так натянуто, и ситуацию 80-х годов в Польше, когда «Солидарность» была запрещена, то есть революция, условно говоря, потерпела поражение. Они ушли в подполье. Но те времена, эти годы подполья стали импульсом для переосмысления. В частности, очень многие занимались экономическим просветлением. Поэтому потом им легче было начать реформы. Мое ощущение – что мы должны повторить этот путь.

Наш Майдан не привел к радикальным изменениям. Главные, ключевые системы не изменены. Игла Кащея Бессмертного не сломана.

- А я иглу, в которой смерть Кащея, вижу не только в практиках, которые частично сохраняют старые элиты. Когда я наблюдаю за новыми лицами, реформаторами, когда непосредственно сталкиваюсь с некоторыми их практиками, я вижу, что они очень часто мимикрируют и хотят жить не хуже старых – они не очень разборчивы в поиске бюджетов. Вам не кажется, что игла Кащея – у всех пока что? Как себя уберечь от противсехства сегодня?

- «Игла Кащея» для меня лежит в двух вещах – это создание независимых судов и новая избирательная система. И вы правы: лица изменились – система осталась. На Майдане ей нанесли глубокую рану, но эта рана оказалась не смертельной. Она, эта система, перегруппировалась, обросла новыми именами и потихоньку перешла в наступление. Худшее, что произошло – что с Майдана не вышли новые партии. Вот, все новые партии – старые партии, по-сути. Это, как говорил Черномырдин: «Что мы ни делаем, все равно выходит КПСС».

Игла Кащея будет сломана тогда, когда появятся политические партии, построенные по новым принципам, которые придут в парламент. Я не знаю, получится ли это через два года, на новых выборах. Дай Бог, чтобы получилось. Но если не получится в 2019 году, то пусть получится в 2024 году.

Хотя украинская революция не привела к радикальному изменению, она отвернула от Украины главную угрозу: растворение в российском мире. Этот мир плох не только потому, что он означает потерю политической независимости, но и потому, что Россия в том состоянии и в том размере, который есть, для модернизации не подходит. Единственная модернизация, которая у нее получается – это военная. А настоящая модернизация должна быть политическая и экономическая. Стратегически Украина сделала правильный выбор в 1991 году, и два раза его подтвердила в 2004-м и 2014 годах. Но мы от одного берега отплыли, а к другому не пристали. В этом состоянии мы можем находиться еще очень долго. Но, к сожалению, месяцы ожидания превращаются потом в годы отставания.

- Стало ли в Украине больше Украины? Ведь есть квоты на радио, на телевидении, запрет книжного импорта российского. И как мы вырулим с законом о языке, учитывая протесты венгров и неоднозначное решение Венецианской комиссии?

Отсутствие Крыма и Донбасса, каким бы болезненным оно не было, сделало Украину более однородной

- Я стараюсь о языковом вопросе вообще не говорить. Во-первых, я не эксперт. Во-вторых, все, что я сказал бы, вызовет споры. А моя точка зрения такова, что, когда мы делаем реформы, то лучше не поднимать щекотливые темы. Лучше – сосредоточиться на главных вещах, на политических и экономических реформах. Тем более, что отсутствие Крыма и Донбасса, каким бы болезненным оно не было, сделало Украину более однородной. Это шанс, которым надо воспользоваться, после которого Донбасс и Крым вернутся в Украину.

При позднем Ющенко, когда стало понятно, что Оранжевая революция проиграла, Михаил Дубинянский написал очень важный для меня текст – который я лично считаю программным. Это был текст про Третью Украину, не Востока, не Запада, а собственно – центра Украины, географически и политически, которая должна объединять украинцев вне этнических маркеров – а под общим желанием изменить эту страну.

Тот, кто знает украинскую политическую мысль, легко увидит сходство с текстами Вячеслава Липинского. Липинский был оппонентом и Ленина, и Донцова, и коммунистов, и националистов. Но он не отрицал необходимости существования и коммунистов, и националистов – при условии, что это будут украинские коммунисты и украинские националисты. Липинского считают отцом украинского либерализма. Но с ним произошло, как со многими классиками: его цитируют, но мало кто его читал. Поэтому у нас программу изменений предлагают то по Ленину, то по Донцову.

Украина нуждается в радикальных реформах. Называйте это как хотите: перезагрузкой, цивилизационным скачком, модернизацией – суть та же

Первый, а особенно второй Майдан – создали шанс на Третью Украину. Только что сейчас этот шанс присвоила себе власть, и, боюсь, его «успешно» провалит. Мы должны спасти Третью Украину от этой провластной дискредитации. Остается необходимость в общенациональной оппозиции без этнических маркеров.

Этот проект является нужным и реальным. До недавнего времени двумя регионами, которые определяли Украину, были Галичина и Донбасс. Убери один из них, и получишь совершенно другую Украину. Мы проводили исследование в 2015 году. И то, что нас больше всего и приятнее всего удивило: сейчас не достаточно будет убрать Галичину – надо убрать еще и Киев. За последние годы Киев политически очень стал похож на Галичину. Но культурно, географически и этнически он является Третьей Украиной!

Украина нуждается в радикальных реформах. Называйте это как хотите: перезагрузкой, цивилизационным скачком, модернизацией – суть та же. А мы возвращаемся на старую траекторию развития, на медленные и постепенные реформы, которые ведут к экономической стагнации и политической нестабильности. Мы будем сходить с ума от политических шоу, будем ссориться между собой. Это является следствием того, что мы не сделали домашнее задание, что мы не изменили эту страну так, как нам этого хотелось.

Я не хотел бы заканчивать на этой пессимистической ноте. Я уже не молод, половина моей жизни прошла в независимой Украине, и я не раз и не два впадал в депрессию: во время кризиса 1993-1994 годов, гибели Чорновила, поражения акции «Украина без Кучмы», краха надежд, связанных с победой Оранжевой революции. Но, собственно, эти мои личные разочарования дают мне основания говорить из собственного опыта: каждый раз, когда я готов был впасть в депрессию, появлялись новые развязки и новые надежды.

Мы не должны недооценивать все то, что нам удалось за эти годы. Мы очень близко пришли к цели, наши цели стали кристально ясными, мы имеем новое поколение и организованное общество. Было бы вредом, а даже и грехом все это растратить из-за депрессии или нервозности.

Я понимаю, что мои слова могут раздражать. Мол, что он там знает, сидя в своем Католическом университете? Поэтому я хочу закончить не своими словами, а Иосифа Бродского. Хотя он имел свои грехи, в частности, перед украинцами, но был гениальным поэтом и мог вложить в свои стихи мысли, которые стоят целых книг. Я хочу процитировать фрагмент его стихотворения "24 декабря 1971 года" из цикла "Рождественские стихи" – тем более, что уже делал это раз, во время подобной безысходности, в январе 2011 года:

"Знал бы Ирод, что чем он сильней,

тем верней, неизбежнее чудо.

Постоянство такого родства – 

основной механизм Рождества".

Лана Самохвалова, Киев

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны, кроме того, цитирование переводов материалов иностранных СМИ возможно только при условии гиперссылки на сайт ukrinform.ru и на сайт иноземного СМИ. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с пометкой «Реклама», «PR», а также материалы в блоке «Релизы» публикуются на правах рекламы, ответственность за их содержание несет рекламодатель.

© 2015-2020 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»

Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-