Левко Лукьяненко: На 12 дней Василия Стуса пережил его палач

Левко Лукьяненко: На 12 дней Василия Стуса пережил его палач

1039
Укринформ
Отмечаем 80-летие яркого представителя культурного движения шестидесятников, Героя Украины Василия Стуса

Сегодня в Украине отмечают 80-летие со дня рождения выдающегося поэта и патриота Василия Стуса (родился 6 января 1938 года в селе Рахновка Гайсинского района Винницкой области). Герой Украины, политик и общественный деятель, народный депутат Украины, основатель Украинской Хельсинкской группы Левко Лукьяненко во время пресс-конференции в стенах Укринформа поделился воспоминаниями о последнем периоде жизни Василия Стуса. Приводим изложение его выступления.

«Я - тот единственный на земле человек, который был ближе к Василию Стусу в последний период его жизни. Почему так говорю? Познакомились мы в тюрьме. Этот лагерь был особенным, особенной там была наша жизнь, строгий режим. Нас перевезли из Мордовии, кажется, в 80-м году. Специально построили совсем закрытую тюрьму, потому что в Мордовии администрации не удавалось совсем перекрыть выход информации. Нам удавалось раньше передавать информацию из зоны, и она попадала в самиздат, а из самиздата она попадала за границу, и таким образом мы информировали мир о том, что творится в советских концлагерях. Администрация в Мордовии убедилась, что перекрыть ей это не удается, и специально нашли место и сделали совсем закрытую зону, где они считали, что удастся перекрыть утечку информации.

С Василием Стусом я познакомился сначала заочно. В 1976 году мы, десять инициаторов, объявили о создании украинской группы содействия выполнению Хельсинкских соглашений. Василий Стус, который на тот момент был в деревне Матросово на Дальнем востоке, написал мне письмо, что он хочет вступить в Хельсинкскую группу. Я ему написал, что я не могу выступить за прием его в Хельсинкскую группу, потому что мы договорились между учредителями, что каждый член должен прочитать документ, который мы публикуем и подписаться. И второе - у нас была организационная договоренность, что если будут вызывать "кэгэбисты" и спрашивать, кто написал этот текст, то каждый будет говорить: "Я написал!" – независимо от того, видел ли он этот текст вообще, или не видел.

Следовательно, такие условия Василий не может выполнить, находясь на Дальнем Востоке, а поэтому я не могу рекомендовать его в члены. Впрочем, его обращение заставило меня подумать, что и нельзя же отказать такому человеку, который постоянно стоит на патриотических националистических принципах, нельзя же отказать в сотрудничестве. Это побудило меня создать институт корреспондентов, то есть мы существуем как члены, а есть еще корреспонденты Хельсинкской группы. Я ему это написал, он был доволен, что сотрудничество налажено, а то, что сотрудничество носит немного такой другой характер, – это не имело значения.

Наша переписка продолжалась, потом арестовали меня, он вернулся из ссылки, вернулся в Киев. Из-за того, что натура у него была боевая, то он не мог смириться с тем положением, которое было в стране, продолжил свою патриотическую деятельность, его снова осудили и привезли в эту тюрьму.

В тюрьме еще один "кэгэбист" сказал: "Лукьяненко, вы не будете сидеть ни с одним членом Хельсинкской группы, сколько бы вам не пришлось сидеть".

Но когда привезли Василия, то где-то через пару недель берут его и меня в больницу. Тогда я впервые его увидел. Нас поместили в одну палату, и мы, так сказать, пожали друг другу руку, познакомились, посмотрели друг на друга. Это был худощавый, высокий мужчина быстрого темперамента. Мы сразу поставили вопрос, почему нас поставили вместе. Понятно, почему нас "кэгэбисты" свели вместе вдвоем. Меня – для того, чтобы я дал хорошую характеристику тюрьмы, а его – чтобы он рассказал мне ситуацию в Киеве. Нас свели преднамеренно, чтобы получить больше информации. Мы это поняли и стали думать дальше: что делать? Молчать ли нам как рыба, или все-таки будем что-то говорить. Но так, чтобы не навести на кого-то, не нанести вреда. Фамилии, адреса и прочее мы решили, что будем писать на бумажке друг другу, тут же после этого сжигать или съедать.

Так сидели мы две недели вместе. За это время мы хорошо познакомились, Стус научил меня понимать "белый стих", я ему тоже много рассказывал. После этого нас вернули, каждого в отдельную камеру, – и больше мы с ним не встречались.

Какая метода была тогда у администрации? Они намечали жертву. У нас в 1984 году умерли двое мужчин – Олекса Тихий, Юрий Литвин, это были славные сыны Украины. На 1985 год КГБ назначила жертвой Василия Стуса. Действовали так: администрация изымает письма, упрекают – "ты не так положил подушку", "ты неправильно заправил". Придраться можно было к чему-либо. И вот придирки доводят до того, что человек выдержать не может, человек взрывается. Тогда составляют акт о нарушении режима, о неподчинении администрации и сажают в карцер.

Так сажали Василия несколько раз. Не приходили письма, а вы можете представить, какой в условиях изоляции сенсорный голод, когда у вас нет никакой информации из внешнего мира вообще, очень хочется получить письмо. Стуса на несколько месяцев лишили, не давали писем. И вот в очередной раз к нему прицепились, он закричал – "Я объявляю голодовку!". Его провели в камеру. Приходит туда кэгэбист, редкий садист, и о чем он говорил непосредственно – слышать невозможно было, но Василий крикнул "Я объявляю голодовку смертельную".

Когда я шел на работу, я делал два шага к камере и здоровался с Василием. Менты на меня кричали, но я говорил свое. Я слышал, как он ходит по камере, стучал ногами, а он стучал в ответ. Знаете, давали такой сигнал друг другу. Так было несколько дней. А потом однажды я иду, и вижу – вместо одного стоят два охранника, и еще один по коридору ходит. Я хотел снова сделать те два шага к камере Василия, но меня сразу остановили, я крикнул, но не услышал ответа. Захожу дальше в рабочую камеру, вижу, что Василий на смене не работал. И подозрительная тишина возле камеры...

Случайно увидел, что три мужчины в офицерской форме прошли туда, где камера Василия, и тихо прошли в коридор и ушли. Ничего не было известно и потом. На обеде баланду разносил один из полицаев, он был из Полтавской области. Я нагнулся и говорю: "Василий взял еду?". Он говорит: "Нет, не взял". Вечером я спросил то же самое, мне махнули головой, мол, "нет". Тогда я записался к врачу, сначала к начальнику и начал спрашивать: "Куда вы дели Василия Стуса?". Сначала они ничего говорить не хотели, потом говорят – мы его забрали в центральную больницу. Вот это, что его "забрали в больницу", оставалось загадкой несколько дней.

Но была одна картина, которая давала нам подозрение на то, что Василия не взяли в больницу, что его в живых нет. Во втором крыле этой тюрьмы сидел Ромашов, один из таких российских политзаключенных, который был более хулиганского характера, чем политического. И он говорит, что Василий закричал – "Убили, гады!". Вот эти будто бы слова принадлежали Василию Стусу. Узнали мы точно, что Василия уже нет, когда приехала на свидание к одному из арестантов жена и рассказала, что Василий умер.

На двенадцатый день после гибели Василия Стуса произошло такое событие – приехал из Москвы какой-то генерал, вызвал Журавкова, начальника лагеря – и почти сразу уехал. И Журавков умер. Сам ли Журавков застрелился? Или ему помогли? Совсем уж неизвестно. Но кат пережил Василия на двенадцать дней».

Александра Жаркова, Киев.

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны, кроме того, цитирование переводов материалов иностранных СМИ возможно только при условии гиперссылки на сайт ukrinform.ru и на сайт иноземного СМИ. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с пометкой «Реклама», «PR», а также материалы в блоке «Релизы» публикуются на правах рекламы, ответственность за их содержание несет рекламодатель.

© 2015-2019 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»

Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-