Анжелика Рудницкая, певица, художница, волонтер
В какой-то момент я поняла, что войны в моей жизни гораздо больше, чем мира
14.02.2018 18:05 586
Время вносит свои коррективы в жизнь каждого человека. Порой, душа полна света, а порой – наполнена камнями. От образа яркой ведущей «Территории А» до должности советника министра культуры по вопросам культурного реинтеграции прифронтовой зоны талантливая и многогранная Анжелика Рудницкая сделала много шагов – певица, художница, мастерица, этнограф, а в последнее время волонтер. Ее график настолько плотный, что времени остается разве что на сон. Завтра она снова отправится с музыкальным десантом в прифронтовые территории на Восток, а пока нашла минутку для разговора с нами.

- Анжелика, вы артистка, активно занимающаяся волонтерской деятельностью в зоне АТО, вы знаете эту войну в лицо, а как относитесь к тем артистам, кто не бывал там, но и прикрываясь высказыванием, что искусство вне политики, ездит на гастроли в Россию?

- Чистое искусство вне политики, но артисты, которые ездят в Россию, занимаются не искусством, а шоу-бизнесом. Это абсолютно разные вещи.

Артисты, о которых мы говорим, в основном, гастарбайтеры, конъюнктурщики, приспособленцы. Надо будет, они будут носить вышиванку, надо будет – будут зарабатывать на чем-то другом. Это просто разная система ценностей, разное ощущение времени, себя, пространства и понимания себя в этом пространстве. Потому что человек может быть талантлив, классно петь или писать музыку, и в то же время быть безграмотным гражданином или плохим папой или мамой. Это разные вещи и разные свойства. Должен ли художник продавать свой талант? Он вынужден это делать, потому что этим зарабатывает деньги. Действительно ли нет возможности артистам зарабатывать в Украине и поэтому они ездят в Россию? Неправда. Потому что в Украине 130 городов с населением более 100 тысяч и 700 маленьких городов вроде райцентров, поэтому сказать, что нет поля деятельности, – невозможно.

- Вы считаете, что, было бы желание, то можно было бы.

- Конечно, это не корпоративы, не какие-то огромные деньги, которые дают олигархи. Многие артисты не поняли, что с нами происходит, потому что при прошлой власти им было удобно, с чемоданов вытаскивали и давали пачки долларов, это все не облагалось налогом, не обсуждалось публично. Кроме денег они получали еще и различные преференции и чувствовали себя абсолютно нормально, а как живут люди вокруг, их тогда не интересовало, да и сейчас не очень интересует. Поэтому они не изменили себе, но давайте не называть это искусством.

- А нам нужно какие-то санкции к ним применять? Ну вот, например, Кириленко предлагает титровать клипы – этот певец гастролирует в стране-агрессоре. Как думаете, есть ли в этом необходимость и насколько это будет работать?

- Не знаю, надо проверить, насколько это будет работать. Медийщики создают иллюзию, что только на этих артистов есть спрос. На самом деле, уже даже со времен революции, до сегодня, сформировалось большое количество новой музыки или музыки, которая уже существовала – просто стала известной благодаря новейшим медиа. Но она не попала в эфиры крупных каналов, потому что там своя мафия, свой бизнес, который живет в каком-то накатанном режиме.

Я не смотрю наши музыкальные каналы, потому что они пустые, они не несут в себе ни добра, ни света, ни любви, ни украинской идеологии или просто традиций, там не за что ухватиться. Я вынуждена их смотреть время от времени как человек, который участвует в жюри определенных телевизионных премий, рейтингов, поэтому я выборочно смотрю. Но там полное разочарование, это не интересно.

- Не нравится вообще ничего?

- Абсолютно. Если есть какой-то интересный клип, то – вне зависимости от того, известный исполнитель или неизвестный – его можно посмотреть в интернете, но для этого нужно быть активным потребителем информации. Надо самому искать, смотреть, читать, интересоваться. Люди в основном пассивно потребляют уже пережеванную информацию, поэтому им проще поставить какой-нибудь музыкальный канал и смотреть все, что им навязывают. Поэтому государство, которое не может влиять на частный бизнес, потому что телеканалы – это частный бизнес, вынуждено защищаться и придумывает какие-то формулы сосуществования бизнеса, нелепости, которую несут с собой определенные существа с украинскими паспортами, и того, что происходит в нашей стране. А должно ли государство что-то думать и делать? Должно. Будут ли работать эти методы, я не знаю, их реально надо опробывать.

Например, в Закарпатье я общалась с мужчинами, которые рассказывали, как они стоят на коленях и плачут, когда привозят погибших героев, – и эти ж мужчины ездят на заработки в Россию, и это как-то нормально уживается в их головах, и на них не поставишь титр «этот человек ездит в Россию», надо что-то в головах менять. Весь бардак – в головах. Оттуда идет беспорядок.

Вот, например, об этом все всегда стесняются говорить, но украинские туалеты – это отражение нашего лица, они ужасны, даже в самых пафосных домах культуры, дворцах или любых публичных местах. Туалеты у нас ужасные: там, где человека никто не видит, он проявляет себя таким, каким есть на самом деле.

- Как достучаться до них, как изменить ситуацию к лучшему?

- Все хотят, опять же, выбрать хорошего президента, который возьмет волшебную палочку, взмахнет ею трижды, скажет «чары-бары-пух» – и назавтра мы проснемся, а вокруг все розовое, цветет даже зимой, и манна небесная сыплется. Но ведь это иллюзия! Такого не будет даже при самом идеальном президенте.

- Действительно, очень много людей считают, что примерно так и должно быть, вот только президента поменяют.

- Вот, говорят, Вакарчук будет президентом – станет все хорошо, или, вот, если Зеленского выберут – то вообще супер, всем будет смешно и весело. Конечно, это смешно, но это как раз и безответственность и инфантильность, которая существует в обществе.

Называю нашу страну страной недолюбленных людей: недосказанное мамами «я тебя люблю» выливается во взрослом возрасте в катастрофы, которые мы переживаем

Наша страна проходила страшные исторические изломы, которые истребляли самых лучших, самых умных, самых ответственных хозяйственников – мудрых, талантливых, интеллигентных, оставались приспособленцы, конъюнктурщики или те, кто умеет очень хорошо молчать. Нам надо формировать новую украинскую элиту, и это не имеет никакого отношения ни к тем людям, которые сейчас в политике, ни к тем людям, которых сейчас очень много показывают по телевизору. Новая элита – это не возраст, это другое мышление, это креативный, ответственный человек, который знает, чего хочет в этой жизни, который уважает себя, который наполнен любовью в самом широком понимании этого слова. Я называю нашу страну страной недолюбленных людей: эта недолюбленность, это недосказанное мамами «я тебя люблю» выливается во взрослом возрасте в катастрофы, которые мы переживаем.

В зоне АТО: представьте себе – мы 40 минут стоим и просто обнимаем детей, которым катастрофически не хватает ласки и теплых слов

Одно из моих потрясений в зоне АТО – это ситуация с детьми. Мы часто выступаем не только для военных, но и в детских лагерях, интернатах, где отдыхают дети, живущие в регионе. В зале иногда собирается до тысячи детей: мы поем, танцуем, хлопаем, и потом после концерта дети подходят делать селфи, брать автографы, как это всегда бывает, а эти дети приходят обниматься. Представьте себе, мы 40 минут стоим и просто обнимаем детей, которым катастрофически не хватает ласки и теплых слов.

И эта недолюбленность проявляется во всем – в агрессии, в том, что человек не любит других, потому что тот, которого любили в детстве, не нуждается в подтверждении, что он хороший, и ему не надо как-то выпихнуть себя вперед остальных, а для этого надеть трусы в стразах или наколоть губы, – он и без того стройный. Все фрики, которые появляются, – это же способ человека обратить на себя внимание, получить какую-то дополнительную любовь извне, потому что ему не хватает этой любви.

- Ваша последняя музыкальная работа – это альбом «Территория рождества», расскажите о нем больше, как у вас появилась такая идея?

- Когда в Киеве проходят большие рождественские празднования, а сейчас, несмотря на войну, рождественский разгуляй длится два месяца – и между двумя крупнейшими украинскими святынями в охранной зоне ЮНЕСКО делают шашлычную – мне это не нравится. Я это критикую. Мне не нравится позиция города в отношении таких «празднований» и та форма, в которой подается Рождество, потому что Рождество – это духовный праздник, а в Украине он еще и очень веселый, имеет свои традиции, связанные с вертепами, колядками, щедривками.

Я писала много разных критических замечаний, постов, которые перепечатывали, которые вызывали бурную дискуссию, и часть людей, которые со мной дискутировали, писали – сделай сама что-то, мол, легко критиковать. Я взяла и сделала.

Этот рождественский материал накопился, я его исполняла акапельно с детства, последние годы – с фолк-студией «Правиця», еще в каких-то форматах, а потом просто поняла, что надо взять и сделать целый альбом. Потому народные колядки и щедривки – невероятный клад, которым мы все обладаем.

Помимо прочего, этот рождественский альбом стал моей отдушиной, потому что я живу в тяжелой парадигме, где очень много войны. Моя работа сейчас связана с зоной АТО, я советник министра культуры именно по вопросам культурной реинтеграции прифронтовой зоны. Все время я слышу очень много тяжелых историй от людей, которые переживают войну, видят ее каждый день своими глазами. Моя семья, как и семьи всех украинцев, непосредственно втянута в эту войну, потому что в первые месяцы погиб мой дядя, 46-летний Олег Михайлов. Много моих знакомых – или воевали, или воюют, или занимаются помощью.

- То есть, вы напрямую в это вовлечены, находитесь в постоянном стрессе...

- Да, я все время нахожусь в этих историях, даже в какой-то момент поняла, что войны в моей жизни гораздо больше, чем мира, хотя живу в Киеве. Я понимаю, что никто за меня не решит мои внутренние проблемы, поэтому стараюсь уравновешивать это миром. А что может быть более мирное и светлое, чем колядки и щедривки? Тем более, что у меня есть замечательная команда: Эдуард Приступа, который очень тонко чувствует украинскую музыку и делает фантастические аранжировки народных песен, Игорь Добрянский – лидер группы «Ван-Гог», секс-символ 90-х, которого все помнят – сейчас он является моим саунд-продюсером и я записываюсь в его студии. Есть и другие люди, креативные, с ними легко находить общий язык, мы планируем, придумываем что-то новое. Вышел очень классный альбом. К нему присоединилось большое количество звезд: Мирослав Кувалдин из группы «the ВЙО», поэт Костя Гнатенко и композитор Артур Кульпович, любимый поэт Александр Бригинец, певцы Иллария, Виктор Павлик, бандурист Ярослав Джусь, цимбалистка Наталья Поповская, свирельщик Дмитрий Мазурак, фольклористика-студия «Правиця». То есть, очень много особенных, классных людей, которыми можно гордиться и как профессионалами, и как гражданами.

Это особое удовольствие, когда ты приходишь в студию с работы уставший, мы пьем в студии чай, разговариваем обо всем на свете, и через каких-то 15 минут я переключаюсь на позитивный настрой, с которым уже захожу в студию петь новую колядку. Это такое мое удовольствие, радость и свет. «Территория Рождества» – самый светлый альбом в моем творчестве. Каждый год у художника должен выделяться чем-то особенным, вот в моей жизни были какие-то проекты, интересные вещи, но альбом стал такой хорошей точкой 2017-го года.

-Удивительно, что вы выполняете такую важную сложную миссию, ездите в зону АТО, находитесь под влиянием негативных историй, а творческий продукт выдаете светлый, хороший, который вдохновляет других людей. А много ли наших артистов сейчас ездит в зону АТО или в прифронтовые территории?

- Как-то я составила список тех людей, которых я знаю, именно артистов, выступающих в зоне АТО, и мы их наградили благодарностями министра – это около 100 человек. Это очень мало, у нас такое количество музыкантов, вы не представляете себе.

- Как возникло желание поехать туда? Это произошло как-то импульсивно сразу или приходило постепенно?

- Нет, когда мой дядя погиб ....

- Точка невозврата, как говорят.

- Ну, я же девочка, я не могла взять сумку, бросить за плечо и поехать на войну, которую никто не видел и не знал, что это такое. Это было страшно. Но собралась группа людей, психанули и поехали.

- Первая поездка запомнилась, впечатлила?

- Да, больше всего, конечно, запомнилась первая поездка. Я не знала, куда мы едем, знала только, что на Луганщину.

Мы приехали в Счастье – избитое, обстрелянное, с выбитыми окнами. Это было странно, я много раз ездила по всей стране с гастролями, а тут едешь – и по дороге все время баррикады, баррикады, блок-посты...

- Нереальность того, что вокруг, наверное, чувствовалась...

- Да, и Артем Полежака, наш известный украинский поэт, на каждом блок-посту спрашивал: это уже АТО? Это уже АТО? Он как бы шутил, но это очень угнетало – мы старались не говорить о плохом, шутили, пели, просто включали какую-то музыку и пели все песни, какие только знали.

Некоторые люди до сих пор будто не осознают: если бы там не было этой зоны украинской обороны от российских оккупантов, мы бы уже все были совсем в другой стране

- И куда именно вы попали?

- Мы приехали в «Айдар», тогда там воевали добровольцы, я попала именно туда, где служил мой дядя. Это была мистика. Я побывала в кубрике, где он жил, видела его кровать, которая была подписана его позывным, и общалась с его побратимами, которые меня встретили: «Так, что ты здесь делаешь? Девушкам не место на войне, езжай отсюда!».

Они сразу начали на меня кричать, но я общалась с психологами – и знала, что нельзя агрессией отвечать на агрессию, поэтому я просто слушала, закусив губу, и никак не реагировала. А потом, когда сказала, что мы приехали к ним с концертом, то они облегченно выдохнули и заулыбались. Потому что сначала думали, что мы приехали воевать. Это были добровольцы, люди очень разных профессий – воины по профессии, но люди, которые понимали, что надо кому-то защитить страну.

Это – настоящие мужчины, не те, кто прятался под юбки жен и кричал, что не моя война. И когда я слышу до сегодня: а что они там делают? А зачем это все? То есть, люди как будто не осознают, что если бы там не было этой зоны украинской обороны от российских оккупантов, мы бы уже все были совсем в другой стране. Меня это поражает. И поражает то, что некоторые публичные люди тоже безответственно относятся к этому, никак не реагируют.

- Давайте тогда поговорим о проекте Минкульта «Украинский Восток».

Наше поколение попало на все переходные периоды, которые только можно представить

- Украинский восток. О поездках в АТО и об истории людей, которых мы там видели, – больно вспоминать или говорить, но это надо фиксировать, это история и мы являемся ее частичками. Потом все это напишут в одном разделе книги, но судьбы всех людей, которые погибли, воюют или помогают стране – нельзя будет вместить в исторический учебник. Эти темы для обсуждения – общественно важнее, чем то, что нам навязывается крупными телеканалами.

Моя волонтерская деятельность продолжалась долгое время, и мы с министром культуры Евгением Нищуком не раз обсуждали, что надо это как-то систематизировать, посмотреть на проблему культурной реинтеграции Востока шире, поскольку волонтеры, сколько бы их не было, не могут решить системные вопросы. Вопросов много, они накоплены не только за период войны, но и за период существования независимой Украины. Мы не можем бесконечно ссылаться на предшественников, а должны сейчас решать все, что можно. Мы общаемся с управлениями культуры, местными администрациями, советами о том, что они должны хотя бы описать эти системные проблемы, и потом уже думать, каким образом их решать.

Мне нравится волонтерская среда, мне в ней комфортно, потому что когда есть задача, волонтеры собираются – и не имея ничего, кроме желания и энергии, придумывают пути решения, а потом в следующий раз, когда мы собираемся, уже множество проблем решено.

Мы никогда не ездили просто с концертами, наш автобус был переполнен гуманитаркой, книгами, украинскими дисками, теплыми вещами, игрушками, микроволновками, мясорубками - всем, что люди просили.

- Это ваши коллеги-артисты собирали или и другие люди?

Когда пришла в государственный сектор, была в шоке, потому что пытаясь решить ту или иную проблему – в каждом кабинете слышу, почему ее нельзя решить

- Собирали все, кто мог. Мы сделали много концертов-акций, выступали бесплатно, а заработанные деньги тратили на волонтерские поездки. И вот, когда я пришла в государственный сектор, я была в шоке, потому что пытаясь решить ту или иную проблему – в каждом кабинете слышу, почему ее нельзя решить. Это меня больше всего в моей работе истощает. Для меня это шок. И это касается всего – от переноса памятников до закупки новых инструментов для сельских музыкальных школ. Сейчас децентрализация, и местным властям отдано реально очень много полномочий, но они привыкли, что им спускаются циркуляры сверху и ждут, что кто-то придет и решит проблему. Конечно, со временем ситуация урегулируется какими-то постановлениями, новыми законами и новым порядком вещей, но нынешний тяжелый переходный период надо пережить. Наше поколение попало на все переходные периоды, которые только можно представить.

- Собираетесь в ближайшее время снова поехать в прифронтовые территории?

- Да, отправляемся нашим большим музыкальным десантом на Луганщину в прифронтовой город Кременная, где на Масленицу состоится установление национального рекорда по лепке вареников в рамках проекта Министерства культуры Украины «Украинский восток».

С 15 по 17 февраля артисты и художники, привлеченные к этому проекту, проведут там ряд акций: состоится мастер-класс по аутентичному пению от солистки группы «Гуляй Город» Ирины Барамбы, лекция о том, чем Масленица отличается от Колодия, концерты, установление рекорда.

Главными «виновниками» установления национального рекорда по лепке вареников будет Луганский кадетский корпус. Эти мальчики, будущие офицеры начнут лепить вареники, а мы их всем миром поддержим, нам нужно налепить их очень много, чтобы установить рекорд.

- Сколько планируете налепить?

- Рекорд – не менее 3 тысяч. Мы их лепим в номинации «Благотворительность», поэтому все эти вареники, сваренные и упакованные в термосы, волонтеры, и в том числе артисты, развезут в места пребывания наших военных.

- С чем вареники?

- С картошкой. Этот рекорд важен не только как способ сохранения национальных традиций, но и как акция единения поколений нынешних и будущих военных, военных и гражданских. Все слепленные вареники, которые являются признаком украинской Масленицы, станут угощением для украинских защитников и раненых военнослужащих.

Кроме большого концерта на центральной площади Кременной, мы побываем с выступлениями в местах дислокации наших военных, госпиталях. Ведь такое общение возвращает наших защитников хотя бы на короткое время с войны в мирную жизнь. Я благодарна артистам, которые откликаются, едут выступать, берут на себя ответственность за страну.

- Вы говорили о своем очень интересном наблюдении, о том, что в украинском фольклоре нет концепта "счастье".

Ученые, фольклористы, этнографы говорят – наши предки не оставили нам концепта "счастье". Поэтому надо его как-то создавать, думать над этим

- Я просто понимаю, что проблема недолюбленности – это проблема каждого конкретного человека, которая превращается в общественную проблему. И в проблему счастья. Я спрашивала у наших ученых, фольклористов, этнографов, они говорят – наши предки не оставили нам концепта "счастье". Может надо его как-то создавать, думать над этим, возможно, через волонтерские организации. Не знаю, готово ли государство к решению этого вопроса, но это же глобальные проблемы, значит что-то надо менять; у нас, например, высокий уровень суицида – это же внутреннее ощущение человека, никто ему не навязывает эту тему, что надо как-то решать проблему только лишением себя жизни.

- Больше позитива вносить?

- Но позитив – это не множество программ, где все шутки – ниже пояса. Зачем нам эти идиотские парадигмы: с одной стороны – резкий контраст войны и мира, много людей смотрят на мониторы, видят только картинку, для них война – это кино, а если говорить об информационном поле, то да, у нас новости – это чернуха, а все, что не новости – очень примитивная развлекуха, еще и в большинстве случаев не смешная.

Надо рассказывать классные примеры из жизни людей, что-то чувственное, оно может быть веселое, оптимистичное, грустное, трогательное, но это должна быть настоящая жизнь. Я как раз жду от Общественного телевидения, на других рассчитывать пока что не приходится, что оно наконец покажет этих особых людей, новые примеры, но и Общественное так долго отрабатывает свою концепцию и вещание, что уже и не знаю – дождемся ли.

По моим ощущениям, нет более патриотичного региона в Украине, чем восточный

Но, как оптимист, я верю и восхищаюсь людьми, которых вижу. По моим ощущениям, нет более патриотичного региона в Украине, чем восточный. Там тоже, безусловно, есть разные люди, но они везде разные. Меня очень радует, что там много общественных инициатив, люди самоорганизовываются, придумывают интересные проекты, делают ставку на детей и молодежь, знают, что это важно, достукиваются до активных публичных людей, которые живут в Киеве, налаживают контакты, привозят свои творческие работы. Это очень важно и очень здорово.

Есть города, где государство не справлялось: когда их оккупировали, потом их освобождали – и никто не знал, что с ними делать дальше, даже сами военные, которые туда попадали, находились будто в ловушке – не было что есть, не во что одеться, и активные люди, которые там живут, объединялись, готовили им горячую пищу и до сегодняшнего момента занимаются волонтерством.

- И что интересно, я же убеждена, что они в основном общаются на русском языке. Я о том, что можно быть русскоязычным, но быть патриотом.

Русскоязычные люди – это продукт советского времени, тогда как их бабушки и дедушки – украиноязычные в большинстве

- Языковой вопрос – спекуляция. Кое-кто из старшего поколения мне говорит: «Ты же понимаешь, что мы русскоязычные, нам тяжело перестраиваться». Я общаюсь с огромным количеством людей, и когда эти русскоязычные люди, родители которых тоже были русскоязычными, цитируют своих бабушек и дедушек, то они цитируют их на каком языке? На украинском, понимаете. То есть, это спекуляция с двойным дном, политики спекулируют на противопоставлении русского и украинского языка, а русскоязычные люди – это продукт советского времени, тогда как их бабушки и дедушки – украиноязычные в большинстве.

На Донбассе живет много людей разных национальностей – немцев, греков, русских, казахов, узбеков, которые говорят на русском, поскольку именно на нем тогда было проще коммуницировать. Но предки тех, кто исторически рожден на этой земле, говорили на украинском языке и им надо это для себя уяснить, акцентировать на этом свое внимание. Когда я обращаю их внимание на эти цитаты, они делают сами для себя открытия.

Юное поколение уже трехъязычное, оно говорит на украинском, русском и английском. Но, опять же, с нами общаются на украинском, и возвращаются к своей учительнице, которая урок ведет на украинском, а на перемене с детьми говорят на русском. Это тот бардак в голове, который надо исправить. Я помню, мне как-то позвонили рано утром из Станицы Луганской и радостный голос говорит: «Поздравьте нас, наша рада проголосовала, что наши дети теперь будут в младших классах учиться только на украинском языке, мы уже пострадали от этой проблемы, мы не хотим, чтобы это повторилось с нашими детьми». Русскоязычные люди осознают, что поддерживая политиков-спекулянтов, они провоцируют продолжение конфликта, и поэтому их борьба с войной – мирная, это, в том числе, и правильная политика. Это сознательное решение, которое они сами приняли и их самих распирает от радости, они хотят этим поделиться, большие тектонические сдвиги происходят, но не так быстро, как нам хочется. И очень многие бегают и кричат – нет-нет, с нами это не произойдет никогда.

- Мы не хотим концепта счастье, мы хотим жить так, как живем.

- Человек же существо консервативное.

- У вас такая загрузка с утра до вечера, остается время на искусство, пишете картины?

- Мы с вами говорили, что все-таки мои работы – это свет, и тогда, когда свет внутри есть, он выливается наружу, а сейчас там битые камни, потому что переживания, которые живут внутри, не способствуют выработке света. Я его сейчас трачу на какие-то другие вещи, плюс искусство требует самоуглубления. Я все время нахожусь в публичном поле, и когда я остаюсь в одиночестве, я только спать могу, потому что просто измождена. Думаю, будет еще какой-то период в жизни, когда все это будет.

- Смотрите ли вы украинское кино? Вы говорили, что историю каждого, кто участвовал в этих событиях, надо записывать и об этом должны знать наши следующие поколения. Украинский кинематограф потихоньку начинает вкладываться в это, например, фильм «Киборги» – это же явление, как по мне.

- Я проревела весь фильм. В зале было много знакомых, но я сидела сама и действительно ревела, потому что среди моих знакомых есть киборги, есть те, кому я помогала в госпитале. Для меня это не картинка из кино, это истории реальных людей, вместе с которыми я переживала и ампутации, и много всяких тяжелых вещей, поэтому мне было очень больно его смотреть.

Я не могу быть объективной, но кино хорошее, стоящее, его надо смотреть – и нужно, чтобы таких фильмов было много. Там можно придираться к каким-то диалогам, затянутым сценам или еще чему-то, но в данном случае не хочется это разбирать, думать критически. Если этот фильм вызывает эмоции и заставляет людей посмотреть на происходящее другими глазами – это очень правильное, хорошее кино. Ну, и плюс там режиссер Ахтем Сеитаблаев, с которым у меня очень дружеские отношения, то бесстрастно смотреть нельзя. Я спрашивала у своих знакомых киборгов, смотрели ли они – говорят, откладываем. Они не хотят идти публично смотреть такие фильмы, и я их понимаю: если я так ревела, то что будет происходить с ними.

А недавно смотрела фильм «МИФ», и, как я написала в своем блоге, – вцементировала еще один камень в своей памяти. Трагедия Василия Слипака – это трагедия Украины не только в отношении войны, это – трагедия страны, когда у человека с уникальным голосом не было возможности реализоваться у себя на родине, его не носили на руках, о нем не снимали программы, его не приглашали выступать в музыкальные, новогодние шоу, о нем не делали сюжеты – и ему надо было умереть, чтобы Украина о нем заговорила.

Вот в чем уродство нашей страны, нашего общества – не государства как государства, а общества, потому что мы не умеем ценить живых людей, которые являются нашей гордостью, являются украинской опорой и, собственно, лицом Украины в мире. Конечно, если бы он жил, пел и мог бы позволить себе говорить об Украине, которой он гордится, для Украины было бы гораздо больше толку. Об этом тоже говорит один из его львовских преподавателей, который с ним работал, он говорит: за что он умер, он ни за что умер. Но Василий Слипак – не только певец, он воин, гражданин, и погиб он, как воин, а как певец – остался жить вечно.

Эти истории должны научить Украину ценить живых, не закрывать глаза, что среди нас ходят те, кого скоро назовут классиками, а мы продолжаем их игнорировать, их нет в нашем телевизионном эфире, их не знает общественность, и это реально неправильно. Не знаю, научит ли этот фильм и история, рассказанная в нем, смотреть в корень, а не видеть только поверхностные вещи, но, возможно, Василий Слипак и принес себя в жертву, чтобы кто-то сделал какие-то выводы.

Любовь Базив. Киев

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с маркировкой «Реклама» публикуются на правах рекламы.

© 2015-2018 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»
Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-