Олена Пчилка. 1. Светлая труженица

Олена Пчилка. 1. Светлая труженица

438
Ukrinform
Укринформ продолжает серию публикаций мультимедийного циклового проекта “КАЛИНОВИЙ К@ТЯГ”

В январе 1930 года на премьере спектакля Киевского драматического театра имени Ивана Франко Олена Пчилка простудилась и тяжело заболела. Летом того же года усилили болезнь осложнения – бессильной берегине стало трудно самостоятельно ходить.

На сердце было еще хуже, потому что с осени 1929 года по Украине прокатилась сокрушительная волна первых массовых арестов. Белыми нитками агенты ОГПУ шили процесс так называемому Союзу освобождения Украины (СВУ).

Дальнейшие события вспоминал в своих мемуарах всемирно-известный филолог-полиглот, почетный доктор Национального университета “Киево-Могилянская академия” Петр Васильевич Одарченко (1903-2006), который лично знал украинскую берегиню и больше года (1919-1920) жил в бывшем доме Михаила Драгоманова, где в те месяцы жила и Олена Пчилка. С тех пор они не порывали связи.

Осенней ночью в конце сентября 1930 года за писательницей в двухэтажный дом по улице Овручской, 6, что на киевской Татарке, приехали агенты ОГПУ:

- Тогда к немощной, уже разбитой параличом восьмидесятилетней писательнице наведались агенты ГПУ с ордером "на право обыска и ареста”. Однако больная женщина не могла уже ни подняться, ни “следовать за агентами”.

Да и устроенный в квартире обыск ничего не дал. Впрочем, старший уполномоченный приказал одеваться и ехать с ними. На это Олена Пчилка грустно констатировала:

- Я не могу больше ходить сама. Более того, я, к сожалению, не пойду даже тогда, когда меня поддерживают.

Неизлечимо больную украинку эпохи Возрождения агенты ГПУ оставили в покое. Через десять дней после обыска и неудачной попытки ареста, 4 октября 1930 года знаменитая деятельница украинской культуры в собственном доме на ул. Овручской ушла из жизни.

* * *

Это длинная, но поучительная история.
Она о том, кто и как огосударствовал наш родной край.

Олена Пчилка (настоящее имя Ольга Петровна Косач, из рода Драгоманова) родилась 5 (17 июля) 1849 г. в полтавском городе Гадяч в семье потомка козацкой старшины, мелкопоместного дворянина Петра Якимовича Драгоманова.

Что может быть более незабываемым, чем живые впечатления, запечатленные в душе, когда на мир смотришь широко открытыми детскими глазами?

Через года писательница вспоминала те светлые счастливые дни:

Оселя родини Драгоманових
Усадьба семьи Драгомановых

- Стояла наша гадяцька садиба на високій, крутій горі й спускалася до річки Псла. Під самим Гадячем впадає у Псьол річка Грунь і разом з водами Псла оточує великий острів з кучерявими вербами, а поза островом розстеляється зелена долина, поки не замика її на обрію великий вічнозелений бір сосновий... Дивлячись із нашого вікна на те поєднання гір, води і зеленощів, я завжди думала, що се чи не найкращий на всю Полтавщину краєвид, – а вона ж має так багато інших мальовничих куточків.

Почему ты любишь то место, где родился.
Но знаешь ли ты свою малую родину? – вот в чем вопрос.

Отдельно скажу: происходила Олена Пчилка из известного рода Драгомановых. Большинство исследователей утверждают, будто во времена Гетманщины предки литератора находились на дипломатической службе при Зиновии-Богдане Хмельницком, но реальных имен никто не привел. Дело вот в чем – и об этом написала сама писательница. Основателем рода Драгомановых еще во времена Хмеля стал некий “заволока з Греччини”. Владел он греческим языком безупречно, что было типично для просвещенного Средневековья во всей Западной Европе и Малой Азии. Поэтому сообразительного чужеземца из Греции часто привлекали к переговорам с дипломатическими поездами зарубежных стран как... переводчика (драгомана – А.Р.). За профессиональную принадлежность “заволоку” по давнему козацкому обычаю прозвали Драгоманом, что позже превратилось в... официальную фамилию.

Представляете, кто был прапрапрадедом Леси Украинки?

Петро Якимович Драгоманов
Драгоманов Петр Акимович

Отец девочки, Петр Акимович Драгоманов (1802-1860) получил высшее юридическое образование в Санкт-Петербурге. Однако увлекался литературой, а не чиновничьей карьерой, писал стихи и новеллы, интересовался этнографией. В частной юридической практике он всегда “держав руку “дрібноти”, усяких людей козацького роду”. В Северной столице судьба умника не сложилась. И в 1836 году Петр Акимович ушел в отставку в чине коллежского асессора, а через два года вернулся в Гадяч, где от отца унаследовал 53 подданных селян и “двір новий на 72 сажні (155 м) із огорожею”.

На Полтавщину из Северной Пальмиры юрист привез с саквояжем литературы целую кучу странных идей, будто христианство восточного обряда перемешали с европейской философией XVIII века, добавив порцию модного парижского якобинства и, вместо венских сливок, ложку идеализированного цезаризма.

Как позже написала дочь:

- Батько не знайшов собі місця у канцелярсько-дворянському устрої повітового життя Миколаївського часу і, одружившись, здебільшого сидів удома, читав книжки, якщо не турбувався процесами різного дрібного люду типу селян (з колишніх козаків), які відшукували собі свободу, рекрут, неправильно взятих в армію, і взагалі всяких ущемлених. За це його терпіти не могли місцеві чиновники і велика частина поміщиків.

* * *

Как умел, так и любил Украину отец.

Тем временем детей в семье родилось шестеро: Михаил, Иван, Варвара, Ольга, Елена, Александр. Растила и баловала зеленую поросль мать, Елизавета Ивановна Цяцька (1821-1895). Ее материнская линия относилась к древнему козацко-старшинскому роду, представитель которого, полковой судья (1712-1724) Мартин Штишевский 1 ноября 1729 г. даже претендовал на гадячское полковничество, а это была одна из высоких должностей генеральной старшины Гетманщины.

Єлизавета Петрівна Цяцька
Елизавета Петровна Цяцька

Елизавета Цяцька имела славу прилежной дочери коллежского асессора Ивана Прокофьевича Цяцьки (1770-†?), который владел селянами сел Крутьки и Сватки и хутора Тимофеевщина Рымаривского прихода. Поэтому мужу невеста принесла хорошее приданое, потому что в Гадячском уезде Полтавской губернии имела 140 десятин наследственной земли, а с помощью отца впоследствии приобрела еще 200 десятин, что позволяло содержать большую семью.

Как обычная дочь уездного помещика, Елизавета умела читать, впрочем, писать выучилась только собственную фамилию – Цяцька - и... ни слова больше. Это не мешало Елизавете Ивановне единолично управлять усадьбой и с колыбели приучать детей дома Драгомановых бережно относиться к природе, любить искусство.

- Українська течія – се було наше природне оточення... Щодо пісень, то не знаю, чи ще в якомусь іншому панському домі співано їх так багато, як у нас. Мама й сама мала гарний голос, знала безліч пісень і співала їх разом із нами.

Когда дети по очереди подрастали, “книжной наукой” их заинтересовывал уже отец. Добровольный изгнанник из царской действительности, Петр Акимович считался высокообразованным человеком, использовал свой литературный талант, печатая в альманахах Российской империи – как-то “Северная звезда”, “Северный Меркурий”, “Литературные прибавления к “Русскому инвалиду” – стихи и переводы... французских романтиков Альфонса де Ламартина, Франсуа-Рене де Шатобриана, Шарля Леконта де Лиля. Вот почему расчетливые литературоведы пишут про “родову зав’язку” писательского таланта двух из шести его детей, в частности – старшего сына Михаила (1841-1895) и дочери Ольги, которая впоследствии взяла псевдоним – Олена Пчилка.

В усадьбе Драгомановых (ныне переулок Леси Украинки, 6 – А.Р), которая находилась неподалеку от бывшего замка Богдана Хмельницкого, где долгое время хранилась гетманская казна и жила обслуга, было по-домашнему тепло и уютно. В просторном улье с утра до ночи барские дети вырастали среди дворовых людей, в спокойном море украинского села и родного соловьиного языка.

Возле усадьбы был красивый сад с пасекой.

- Ми, діти, геть уже пізніше дуже любили той садочок і ті вулики. А коли б хто хотів знати, то й письменницький псевдонім позичила я від тих, добре знайомих… пчілок.

Итак, начальное образование девочка получила дома.

Без особых усилий заботливые родители привили Лене любовь к литературе, к украинской народной песне, родной земле. Все это безопасно гудело и медоносило.

* * *

Когда Ольге исполнилось девять, отец попытался определиться с дальнейшим образованием для своей любимицы. Сначала отправил запрос в Полтавский Дворянский благотворительный Институт благородных девиц, но в уездном интернате закрытого типа на Ново-Полтавской улице (ныне – ул. Шевченко) не нашлось... вакансий. Подошел к концу упущенный год.

Не смирился Петр Акимович с таким положением вещей и написал письмо с просьбой аж в Смольный институт благородных девиц в Санкт-Петербург, но тоже не суждено, потому что в Северной Пальмире в заведение принимали дочерей... тех отцов, чей ранг был не ниже полковника или действительного статского советника:

- До сеї пори дякую долю, що не попала я в той Інститут. Там би мене скалічили навіки: усі ці “папінькі”, “мамінькі”, “дєдушкі”, “тьотушкі”. Гриші та Анюти не вміли говорити по-моєму, бо їм трудно міняти свою мову на чужу. Гриші й Анюти не хотіли здобувати в себе тієї доброти до мене, не хотіли поступатися своїм. Так починалося з-між малих, так велося й надалі – і наостанку мова українська з тією делікатністю зостається на боці, а згодом і зовсім з ужитку виходить.

Когда в 1860 году неожиданно Бог позвал к себе отца, казалось, вопрос о дальнейшем образовании Ольги отпал само по себе. Но в этой семье семейные традиции свято чтились теми, кто остался... старшим по возрасту. Судьбой 12-летней драгоманши занялся старший на восемь лет брат Михаил Драгоманов (1841-1895), который в 1861 году отдал сестру учиться в Киевский частный пансион Агаты Иосифовны Нельговской для благородных девиц (впоследствии – Киевский образцовый пансион благородных девиц; ныне – Международный центр культуры и искусств).

* * *

Брат Михайло Драгоманов
Брат Михаил Драгоманов

По окончании учебы в 1866 году старший брат, Михаил Драгоманов, который вскоре станет выдающимся ученым, литературным и общественным деятелем, поселил сестру у себя в киевской квартире и осторожно привлек к киевской “Громаде” – культурно-образовательной организации, в которую сплотилась столичная либеральная интеллигенция.

Барышни есть барышни. Поначалу влечение к украинистике у будущей Олены Пчилки оказалось чисто поверхностным: красивой девушке нравилось... надевать украинское наряды, нарядные народные костюмы, в которых глубоко разбирались ее новые знакомые.

Все было неизведанным для любознательного старшеклассницы, но именно здесь Ольга Драгоманова познакомилась с пламенными украинофилами: композитором Николаем Лысенко (1842-1912), драматургом Михаилом Старицким (1840-1904), языковедом и педагогом Павлом Житецким (1836-1911), этнографами и фольклористами Александром (1843-1915) и Софией Русовыми (из дома Линдфорсов; 1855-1940), художником и скульптором Иваном Рашевским (1849-1921) и его женой Елизаветой Рашевской.

В столичную “Громаду” входил также юрист-старшекурсник Киевского университета Святого Владимира Петр Косач (1841-1909). И вспыхнула любовь жизни – мед в жизни имеет разные формы. В 1864 г. Петр Косач, старше Ольги на восемь лет, закончил получать высшее образование и кандидатом на судебного следователя поступил на службу в Киевскую палату уголовного суда. Защитив диссертацию, молодой адвокат получил степень “кандидат законоведення”, в следующем году его назначили помощником управляющего канцелярии по судебному отделу, а затем – перевели секретарем Киевского губернского по крестьянским делам присутствия”.

Как эти влюбленные не были похожи друг от друга! Даже подруги вместе их не видели: нет, вроде, не пара. Вон она какая, а он?

В мемуарах София Федоровна Русова призналась:

- Ми довідалися, що молодша сестра Михайла Драгоманова заручена із волинським мировим посередником Петром Косачем. Але той мав таку… скромну зовнішність і тиху вдачу, що усіх здивувало: як могло таке трапитися і що з’єднало горду панночку із простим, невидатним чоловіком? Значно пізніше я оцінила Петра Антоновича Косача. Це була людина таких міцних переконань, така прямолінійна і шляхетна в громадській поведінці, така приязна до людей, що мені теж виясніло, чому розумна молода Ольга Драгоманова обрала саме його.

В каменной Крестовоздвиженской церкви села Пирогово, когда-то расположенного под Киевом (сегодня его проглотила столица) 22 июля 1868 г. Ольга Драгоманова и Петр Косач обвенчались. Через несколько недель молодые супруги выехали на Волынь, куда П.Косача отправили исполнять обязанности председателя Новоград-Волынского мирового съезда. Жили Косачи в Звягеле (ныне – г. Новоград-Волынский), затем – в Луцке, а с 1880 г. – в селе Колодяжное Ковельского уезда.

* * *

Олена Пчілка
Олена Пчилка

Особых отличий она не заметила. Уездная волынская шляхта в основном общалась на русском, польском или французском языках. А вот она – красивая, стройная полтавчанка с большими серыми глазами, черными волосами, мягкими чертами лица – произвела на местную богему впечатление. Посещая светские балы и приемы, она стремилась понять, чем именно отличается от местной украинизированной шляхты и полонизированного украинства. Это про нее наблюдательный и острословный Иван Франко (1856-1916) впоследствии напишет:

- Ви перші і досі одинокі виводите в українській мові правдиву, живу конверзацію освічених людей. Досі ми її ніде не бачили: ні у Івана Нечуя-Левицкого, ні у Панаса Мирного, ні у Григорія Кониського. Всі вони гарно можуть підхопити розмову селянську, але розмови освіченого товариства – годі.

Но жизнь - это жизнь, и "козацькому роду нема переводу".

На новом месте семья начала с главного.

И 18 июля 1869 г. в селе Колодяжное (ныне Волынской области) Ольга подарила мужу первенца. С годами Михаил Косач (1869-1903) превратился в писателя, переводчика, а также – магистра физики, еще и приложил немало усилий, чтобы организовать метеорологическую службу на Харьковщине.

25 февраля 1871 г. она родила дочь Ларису (1871-1913), которая лесной песней всколыхнула сначала – украинскую, а впоследствии и мировую литературу как Леся Украинка. Два сына и четыре дочери вырастила семья Косачей.

Менялось семейное положение, менялся и внутренний мир. Новое видение помогло осмыслить и увидеть, как и почему Западная Украина отличается от Надднепрянщины. Более того, горизонты новообращенной украинофилки значительно расширили в начале 1870-х гг. два заграничных путешествия.

В частности, в 1872 г. Олена Пчилка с годовалой Лесей выезжала в Вену, потому что там брат Михаил находился в научной командировке. Посетив Флоренцию, Рим, Помпеи, они паковали вещи, собираясь домой, и Михаил Петрович Драгоманов попросил сестру об услуге: передать в Вене частные письма украинцам-сечевикам. Как она могла ему отказать?

Недавно брат с женой похоронили малолетнюю дочь Олю, названную в ее честь.

- Зустріч з галичанами здалась зовсім інакшою, аніж я собі її уявляла, значно інтереснішою; до тієї пори ніякого виразного враження про них я не мала, бо не зустрічалась із ними, якщо не рахувати побіжних зустрічів у Києві з Остапом Терлецьким (публицист и литературовед; 1850-1902 – А.Р.) і іншими, коли вони приїздили у справі переговорів з “Правдою”. Тепер я щиро зазнайомилась з Мелітоном Бучинським (известный фольклорист и этнограф; 1847-1903 – А.Р.).

* * *

Незабываемые австрийские встречи – а судьба свела ее с приятелями М.Бучинского, известными в Галичине украинофилами - юристом Теофилом Окуневским (1858-1937), настоятелем Теофилом Билинским (1866-1911) – подтолкнули 23-летнюю мамашу с двумя маленькими детьми сознательно заняться украинским делом. Последней каплей оказалось венское свидание с проводником галицких женщин – Софией Окуневской (1865-1926):

- Справила вона враження високоінтелігентної, захопленої вищими інтересами жінки. І побачила я, що й поміж жіноцтвом галицьким є течія національних настроїв. Через ту зустріч, хоч і дуже коротку, почалася моя знайомість з іншим жіноцтвом, бо тоді часто між нами згадувано пані Кобринську-Озаркевич, хоч познайомилася в особистій зустрічі з нею я дещо пізніше.

Прошло немного времени – судьба действует постепенно, будто готовя неофита к более глубинному осознанию, к встречам с настоящими пророками. Во Львове Ольга Косач познакомилась с Иваном Франко и Михаилом Павликом (1853-1915) – двумя духовными руководителями национально свидомых галичан. Впрочем, самое большое впечатление произвела на гостью основательница целого женского движения в Западной Украине, писательница Наталья Кобринская (1855-1920), которая впоследствии пригласила правобережную украинку к участию и изданию в типографии Общества имени Т.Г. Шевченко ее феминистского альманаха “Перший вінок” (1887).

Вот тогда-то все скопом в колонии под названием Украина тотально запретил Эмский указ, изданный российским императором Александром II 18 (30) мая 1876 г. в немецком городе Бад-Эмс. Поскольку украинский язык провозглашался вне закона, запрещалось издавать книги или завозить их из-за рубежа, переводить с иностранных языков даже тексты для нот, печатать любую продукцию и преподавать в школах, устраивать концерты и давать спектакли на родном языке и тому подобное – все, чем живет цивилизованный человек.

Это семью Драгомановых-Косачей не просто задело за живое – тот царский вердикт лишал образованных украинцев самого права на жизнь. В частности, старшего брата, Михаила Драгоманова еще в 1875 г. за откровенные проукраинские взгляды лишили должности и уволили из университета, чем фактически вытеснили в 1876 г. в политическую эмиграцию в Швейцарию. В Женеве украинолюб не переставал бороться, а создал центр политической эмиграции, центр, по выражению Ивана Франко, “українського руху та української думки”, действовавший на протяжении 20 лет.

Вот когда взбунтовалась душа украинской берегини!

И была в том праведном гневе обида не столько из-за несправедливости по отношению к близкому родственнику, сколько из-за надругательства над украинским. Расшевеленное душевное сопротивление искало справедливости; внутреннее сопротивление чванливой метрополии навсегда наложило отпечаток на отношение украинки к России, царизму и части российских литераторов и деятелей культуры. И она стала... светлой труженицей.

* * *

Чтобы спасать от тьмы других, просвещение следует начинать с себя, и в 1880 г. вся семья Косачей переехала в село Колодяжное Ковельского уезда, где у мужа было имение. Собственный путь в литературу Ольга Петровна начала с бережных... переводов, составляя на безупречном украинском языке отрывки прозы Николая Гоголя и поэтические жемчужины Александра Пушкина и Михаила Лермонтова.

Вместе с тем, долго прятаться за спины признанных авторитетов автор не стала.

Мир открывает тебя, когда ты в дороге, потому что дорогой ты медленно открываешь мир. Вернувшись в семью, Ольга Драгоманова привезла кучу дорожных заметок, наблюдений, зарисовок. План быстро выплеснулся на бумагу, и в 1876 г. автор представила книжечку-разведку... “Український народний орнамент (зразки вишивання, ткання, писанок)”. Случилось чудо: в 27 лет молодая женщина получила славу первого в Украине знатока декоративного искусства. Опытные этнографы удивлялись: одно дело – собрать вышивки, ткани, писанки, а другое – подготовить и напечатать основательное издание.

Издание впечатляло: “Предисловие” плюс 31 таблица узоров, подробные комментарии к каждому из них; 298 образцов вышивок на 26 таблицах; шесть типов ткани и пять образцов украшений на 27-й, дополнительной таблице; плюс восемь образцов орнаментов на коврах и 23 узора на писанках. Образцы упорядочены по способу шитья, техникам выполнения, которые удостоверяли декаду их возникновения. Осторожно светлая труженица собирала драгоценную самобытность и детализировала богатство народной орнаментики. Так все украинство получило питательную пищу для ума.

Издание Український народний орнамент“” получило широкую огласку как в Украине, так и за рубежом, художественный альбом выдержал пять изданий.

* * *

Українським дітям (обкладинка)
Украинским детям (обложка)

Прошло пять долгих лет бережного медобора, и в 1881 г. от Олены Пчилки юный читатель получил литературный сборник переводов - "Українським дітям", куда вошли произведения Николая Гоголя, Александра Пушкина (“Анчар”), Михаила Лермонтова (“Три пальми”, “Гілка Палестини”, “Мцирі”), Владислава Сирокомли (“Співець”).

Как переводчица выбирала авторов? Очень просто.

Это были любимые писатели ее отца. Всю жизнь у нее было такое отношение, потому что первый авторский перевод Оля Драгоманова сделала в девять. Тогда маленькая переводчица профессионально дебютировала, письменно переведя не что-нибудь, а отрывок из поэмы... “Мцыри” Михаила Лермонтова!

В детстве Оля так и не смогла решить, кем больше она увлекается – сильным и мудрым “Тарасом Бульбой” или кавказским монахом, который вырывается на волю, но погибает в смертельном поединке с диким барсом.

Такова была одна из черт ее характера: Олена Пчилка не пролетала в стороне от того, что самобытно, поучительно, талантливо, но незаслуженно забылось. Да и несправедливость человеческую она всегда замечала, а когда появлялась возможность, своими силами стремилась исправить положение. Именно поэтому в 1880 г. вместе с мужем они, двое писателей, вместо того, чтобы свои произведения в народ выводить, частным образом издали поэтический сборник “Гуморески” Степана Руданского (1834-1873).

Литературно Степан Руданский так и не сблизился с национальными культурными кругами, а до самой смерти был одиночкой, превратившись в полузабытую креатуру в современной литературе. Одна за другой его постигли неудачи в попытках “що-небудь пустити в світ”. Начисто переписанные рукописи нескольких лирических сборников стихотворных юморесок издателями возвращались, печать нескольких поэм остановила царская цензура.

Горечь разочарований накрыла поэта, и в 27 лет Степан Руданский добровольно ушел из литературы. Об этом вопиющем случае, молчаливом акте братского безразличия в украинской литературе узнали Олена Пчилка и Петр Косач, и – пусть через семь лет после смерти автора, и пусть – задним числом, но они таки в знак уважения издали сборник “Гуморески”. Как говорил отец:

- У кожного своя карма, і свій шлях широкий…

* * *

На Волыни, быстро превратившись в известного культуролога, она видела множество точек приложения усилий. Публицистка писала статьи для журнала “Громадський друг” Ивана Франко и Михаила Павлика, в собственном переводе опубликовала в 1880-1881 гг. произведения “Записки причинного” и “Весняної ночі” Николая Гоголя.

С оригинальным творчеством Олена Пчилка сознательно медлила – звали более неотложные дела. Не торопясь, с 1883 г. она эпизодически печатала собственные стихи и рассказы во львовском журнале “Зоря”, где впоследствии первыми произведениями дебютировала и Леся Украинка. Уверен, Ольга Петровна понимала, что, как и каждая украинка, она, в первую очередь, – берегиня.

Поэтому, как ласковая мать, она всячески развивала способности шестерых детей, обучая их разносторонним знаниям и полезным умениям: учила музыке, рисовать, осваивать языки, историю, поощряла письменное изложение мыслей. С искренней благодарностью и глубокой гордостью свою мать Леся Украинка называла “найкращою, найрозумнішою, найталановитішою жінкою світового рівня”.

Мало иметь собственную шкалу ценностей – трудно не потерять приоритеты. Поэтому отдельным изданием первый авторский сборник стихов Олены Пчилки – “Думки-мережанки” – к читателю пришел в Киеве только в 1886 г. Параллельно с собственным творчеством молодая берегиня с Волыни вместе с драматургом и прозаиком Михаилом Старицким подготовила и издала два выпуска альманаха “Рада”. В то же время Олена Пчилка брала деятельное участие в женском движении, а в 1887 г. совместно с писательницей, известной в крае феминисткой Натальей Кобринской издала во Львове женский альманах “Перший вінок”.

Несмотря на активную издательскую деятельность и литературный труд, художница продолжала научную деятельность. Часто первой ступая на неизведанные просторы.

Так, в четырех номерах за 1903 г. журнала “Киевская старина” Олена Пчилка напечатала основательную монографию “Українські колядки”, утверждая: колядки и щедривки – это феномен не только в украинской, но и во всей мировой культуре. Давно исследовательница проявляла повышенный интерес к народному творчеству. В частности, в автобиографии она вспоминала:

- Ще в гурті брата Михайла я захопилась етнографією. Цей нахил до записів я привезла з собою у Звяглі. Та який багатий ґрунт для цього знайшла я на Волині! Вся ця країна, а особливо тієї куточок – Звягельщина, просто чарували мене.

Обратите внимание, какой научный диапазон имела исследовательница, неторопливо готовя глубокие работы по фольклористике: “Український народний орнамент (зразки вишивання, ткання, писанок)” (1876), “Отживающая или начальная форма вертепной драмы” (1883), “Українські колядки” (1903), “Відродження кобзи” (1907). Все: что не тема, то в десяточку – с интересом и систематизацией.

* * *

В конце 1890-х гг. из влажной болотистой Волыни, где постоянно болела дочь Леся, семья перебралась в Киев; правда, на это были и другие причины.

Еще с университетских времен Драгомановы-Косачи, а также семьи Лысенко и Старицких стремились жить... по соседству. Довольно метко об этом написала Леся Украинка, которая называла новое интеллектуальное и духовное содружество добровольных изгнанников на родине не Сечью, не Парижской Коммуной, а... “Наші Сполучені Штати”. Чтобы быстро собраться вместе всем тем, кто реально собирал и приносил в общий улей национальный идеал, а не просто вышиванки носил, – они и создали свой улей. Улей светлых тружеников.

Здесь, в милых киевских “Сполучених Штатах”, готовил первые хоровые программы по исторической козацкой тематике Николай Лысенко (1842-1912). В этом обществе любительскими силами ставились первые украинские спектакли. В тесной полусалонной-полусельской духовной толоке горячо обсуждали новости украинской культуры и насущные проблемы политической жизни.

Неслыханно, но именно из “Наших Сполучених Штатів”, тесного круга четырех интеллигентных семей, национальная идея распространялась на территорию всей обездоленной Украины, разделенной двумя империями. Странная вещь, но сами “Наші Сполучені Штати”, держась вместе, сплачивали народ, который веками цари, императоры и короли стремились лишить национального самосознания.

* * *

Знакомства знакомствами, общение общением, однако необходимо было лично браться за плуг, пахать и засевать ниву народного просвещения. С удовольствием Ольга Петровна Косач возглавила литературный отдел “Київського літературно-артистичного товариства”. Никакой бумажной работы, никакой канцелярщины – все предметно и по сути. С тех пор гораздо чаще стали в Киеве организовывать вечера памяти украинских титанов: Тарас Шевченко, Леонид Глебов, Евген Гребинка, Пантелеймон Кулиш. Поскольку “Товариство...” вело активную издательскую деятельность, устраивали литературные и музыкальные конкурсы, а произведения, отмеченные премиями, обнародовали хотя бы в трех собственных сборниках-альманахах. К сожалению, журнал “Київського літературно-артистичного товариства” издавался... на русском языке. Однако журнал имел и плюс: в издании печатались и произведения на украинском – в частности, “Згуба або втрачений рай” Олены Пчилки, пьеса “Остання ніч” Михаила Старицкого, драма “Сафо” Людмилы Старицкой-Черняховской.

Основательно изучая жизнеописания талантливых предшественников, зная многих украинских художников лично, Олена Пчилка без устали выступала с докладами об украинских, российских и польских писателях, когда того требовало дело, писала эссе и воспоминания о выдающихся деятелях украинской культуры: Тарасе Шевченко, Иване Котляревском, Евгене Гребинке, Николае Лысенко, Михаиле Старицком, Марко Кропивницком, Борисе Гринченко, Михаиле Драгоманове, Петре Житецком и других. На самом деле, речь шла в этом случае не о писательстве, а о показательном вызове системе.

Олена Пчілка
Олена Пчилка

Вот один пример. Что такое настоящее национальное мировоззрение Олена Пчилка продемонстрировала на большом празднике, устроенном по случаю открытия памятника Ивану Котляревскому на Протопоповском бульваре (ныне – бул. Котляревского) в Полтаве. На торжества 30 августа (12 сентября) 1903 г. съехались сознательные украинцы отовсюду, но она единственная из надднепрянцев, вопреки официальному запрету, произнесла мемориальную речь на украинском языке. А там же, как мне известно, были Христина Алчевская, Николай Аркас, Дмитрий Багалий, Сергей Ефремов, Леонид Жебунев, Надежда Кибальчич, Михаил Комаров, Мусия Кононенко, Михаил Коцюбинский, Николай Лысенко, Панас Мирный, Александр Олесь и другие...

Поступок украинской берегини вызвал восторг земляков, осторожным и затравленным писателям показал, что эксплуататора надо не бояться, а побеждать. Это исторический факт: через четверть века после Эмского указа именно речь Ольги Петровны Косач в Полтаве стала ПЕРВОЙ, произнесенной на украинском языке в официальной обстановке на всей территории Российской империи.

Скажу больше: позорный и беспрецедентный для западной цивилизации Эмский указ, которым метрополия запрещала культурно развиваться целому народу, Империя так и не отменила официально. Под давлением современности позорный документ утратил силу 17 октября 1905 г., когда Николай II, пытаясь обуздать революционные процессы, расшатанные проплаченными из-за рубежа большевиками, вынужденно издал так называемый “Манифест гражданских свобод”.

* * *

Никто из чиновников с этим дерзким “Літературно-артистичним товариством” панькаться не собирался. Как только в 1903 г. царская власть закрыла крамольное объединение педагогов, группа энтузиастов принялась открывать... Украинский клуб (1905). В первых рядах трудилась Олена Пчилка, о чем она скромно повествовала:

- Бачила я в цьому клубі тих активних молодих, що йшли в громадському житті на наше місце, бачила, що вже й без мене українство йтиме власним шляхом. І хоч я була у складі Правління, та вже мало виявляла активності. Ближчу участь я приймала лише в роботі етнографічної комісії того Клубу.

Не назву іншого українського літератора, навіть чоловіка, хто б упродовж цілого життя затято звертався до царського уряду, найвищих чиновників, вимагаючи відродити право українців друкувати книжки рідною мовою, викладати у школі, видавати підручники, публічно спілкуватися.

Скажу больше: как общественная активистка, в 1905 г., с целью отстаивания интересов украинской прессы, Олена Пчилка в составе делегации, куда вошли также педагог и литератор Владимир Павлович Науменко 1852-1919), литератор и публицист Николай Андреевич Дмитриев (1867-1908; в будущем именно на его средства с 12 ноября 1905. будет издаваться еженедельник “Рідний край”) и черниговский юрист Илья Людвигович Шраг (1847-1919) – лично возили председателю Комитета министров Российской империи С.Ф.Витте петицию отменить запрет на украинские периодические издания.

Какой была историческая встреча? Олена Пчилка так вспоминала событие:

- По черзі ми виголосили перед Вітте наші доповіді. Науменко перший говорив про стан речей українського життя й українського слова з погляду академічного. Дмитрієв спеціально підніс справу з цензурними заборонами на українське слово у розвиткові місцевого самоврядування, і, врешті, говорила я про належне українській мові місце в школі.

Впрочем, что можно было ожидать от царского министра?!

Все же было просто, как закон Божий. Своим гражданским долгом Олена Пчилка видела просвещение. Хорошо, что приданое матери позволяло большой интеллигентной семье Косачей не переживать каждый день о куске хлеба... Поэтому большую душевную силу Ольга Петровна направила на воспитание своих сыновей и дочерей и образование украинских детей:

- Щоб не виростали вони перевертнями, щоб звикали шанувати рідне. Діти – се наш дорогий скарб, се наша надія, се – молода Україна.

Святые были люди.

(Продолжение следует)

Александр Рудяченко. Киев.

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с пометкой «Реклама», «PR», а также материалы в блоке «Релизы» публикуются на правах рекламы, ответственность за их содержание несет рекламодатель.

© 2015-2018 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»
Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-
*/ ?>