Василий Ильницкий, историк, исследователь ОУН-УПА
На публичную казнь украинских подпольщиков советские силовики согнали старшеклассников
10.11.2018 09:30 443

Наша встреча состоялась в Дрогобычском педуниверситете им. И. Франко. В одном из старейших корпусов исторического факультета разговор с молодым доктором исторических наук окунул во времена подпольной борьбы украинских националистов, которые отдавали жизнь за независимость Украины.

Этот молодой ученый успел в свои 33 года сделать очень многое, чтобы мы знали имена тех, кто боролся за освобождение Украины. Он открыл занавес и подпольные псевдо нашли настоящие имена и фамилии героев-патриотов. Он провел свои исследования, написал уже 7 книг и продолжает работу в этом направлении.

Когда я впервые увидела эти книги, ознакомилась с темами его двух диссертаций, у меня невольно вырвалось: «Когда же вы вообще спите?». А позже узнала, что он, кроме всего прочего, еще и отец троих детей.

Итак, знакомьтесь: интеллигентный, легкий в общении, симпатичный и умный молодой человек, который глубоко знает свое дело – Василий Иванович Ильницкий. Окончил с отличием исторический факультет Дрогобычского педуниверситета. После этого была аспирантура и диссертационное исследование на тему «Дрогобицька округа ОУН. Структура і діяльність. 1945-1952». Сразу же начал работать над докторской на тему «Карпатський край ОУН в українському визвольному русі. 1945-1954», которую успешно защитил два года назад. Ныне заведует кафедрой истории Украины Дрогобычского государственного педуниверситета.

ИДЕНТИФИЦИРОВАНО ОКОЛО 3 ТЫСЯЧ РУКОВОДИТЕЛЕЙ ПОДПОЛЬЩИКОВ ИЗ КАРПАТСКОГО КРАЯ

- Когда вы начали работать над идентификацией участников освободительного движения?

- Этой проблематикой я начал заниматься еще студентом. Написал дипломную работу, которая была связана с украинским освободительным движением, а когда поступил в аспирантуру, продолжал исследования. Но копал уже глубже. Хорошим поводом оказалось то, что начали рассекречивать архивы спецслужб – Отраслевой государственный архив СБУ. Тогда директором архива стал Владимир Вятрович, и была такая уникальная возможность работать с неизвестными до этого архивными материалами. Я в первую очередь работал в нем, а также в государственных архивах Львовской, Закарпатской, Черновицкой, Ивано-Франковской областей. Плюс работал в архивах управлений СБУ в этих областях.

Интересным и очень важным я считаю выявление, установление, идентификацию тех людей, которые принимали непосредственное участие в национально-освободительной борьбе. К сожалению, проблема в том, что эти люди забыты или неизвестны. Поскольку подпольная борьба заключалась в том, что нужно было конспирироваться, участники освободительного движения выбирали себе псевдоним, под которым их лишь и знали, и таких неидентифицированных людей тысячи. Я свою задачу видел в том, чтобы идентифицировать этих людей. Это очень кропотливая работа. Приходится, фактически, по каким-то небольшим информационным материалам находить и идентифицировать того или иного подпольщика.

- Как это вообще происходит?

- Например, я узнал, что руководителем Дрогобычского надрайонного провода является подпольщик под псевдо, скажем, «Остап». Известно только его имя и что он из какого-то села Дрогобычского района, больше ничего. И тогда приходится искать, находить какие-то мартирологи из того села, очевидцев...

- Вы выезжали на места...

- Да, приходилось. Конечно же, иногда случались какие-то ошибки в идентификации людей, потом они исправлялись. Очень ценно, когда в архивах находят какие-то списки подпольщиков – их совсем мало, но они есть – где люди идентифицированы. Тогдашнее министерство государственной безопасности и КГБ тоже идентифицировали людей, они осуществляли поиск того или иного подпольщика, и в их материалах можно найти, кто скрывался за тем или иным псевдонимом.

Есть и другая проблема – выяснение их биографических данных, потому их тоже очень мало. И когда надо написать биографию того или иного члена ОУН или стрельца УПА, приходится очень скрупулезно подходить к этому, проверять. Потому что неизвестно, какую должность занимал человек. Например, он был четыре или пять лет в подполье и менял должности. Человека назначали из одного района в другой или в другую область. Тогда еще труднее идентифицировать. Приходится сопоставлять и вводить все возможные данные.

Трудно найти и дату гибели подпольщика. Потому что по документам очень часто проходит, что одного и того же человека «убивали» несколько раз. И какая именно из тех дат достоверна – вопрос.

С фотографиями тоже большая проблема. К сожалению, мало сохранилось фото подпольщиков, повстанцев. Именно в Отраслевом архиве СБУ есть такие материалы.

- А эти фото – качественные, с ними можно работать?

- Большинство довольно хорошо сохранились, их можно сканировать и печатать.

- Скольких людей вам удалось идентифицировать?

- Не приведу вам четкой цифры. Я занимаюсь Карпатским краем ОУН. Это подпольная административная единица, которая охватывала тогдашние Станиславскую (нынешняя Ивано-Франковская), Дрогобычскую, Черновицкую и Закарпатскую области. Это была одна из крупнейших, как по численности, так и по территории, подпольных административных единиц того времени. Она выполняла особое задание вообще в Украине, потому что здесь базировалось большое количество подпольщиков и отделов УПА. Через Карпатский край осуществлялась связь с заграницей: курьеры проходили, в основном, через него. И я, в первую очередь, ставил перед собой задачу идентифицировать руководящий состав края.

Из чего состоял Карпатский край? Он состоял из округов, округа – из надрайонов, надрайоны – из районов, районы состояли из кустов, кусты – из станиц. Итак, я идентифицировал от края до района включительно.

На сегодня есть около трех тысяч руководителей, которые действовали на протяжении 1945-1954 годов. Это идентифицированные люди, но, увы, – кто-то имеет более расписанную биографию, кто-то - менее, идет постоянный поиск, постоянно ездишь в архив, находишь что-то новое, какую-то крупинку, добавляешь к какой-то личности.

На протяжении 1944-1954 годов пять процентов населения Карпатского края были убиты, высланы в Сибирь или отбывали наказание в Украине

- Какова вообще была численность подполья?

- Если говорить о подполье Карпатского края, это тоже очень сложный вопрос, потому что нет полных списков и собранных данных, чтобы можно было сказать, что там с 1945 по 1954 год было столько-то человек. Здесь мы можем только приблизительно говорить. Я с цифрами очень осторожен: если сказал, что руководителей три тысячи, то у меня есть те три тысячи. О большей цифре говорить труднее. Я подводил статистику, но, опять-таки, она основывалась на советских статистических данных. Эта статистика показывает, что на протяжении 1944-1954 годов Карпатский край охватывал территориально население 2,2 млн человек. Пять процентов населения были репрессированы – тем или иным способом. То есть это были убитые, высланные в Сибирь, в отдаленные районы Советского Союза, и те арестованные, которые отбывали наказание где-то здесь.

ОРГАНИЗОВАННОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ СУЩЕСТВОВАЛО ДО 1954-ГО

- Вы назвали несколько областей, где было подполье...

- На территории Украины в 1952-55 годах было четыре края. Кроме Карпатского, еще был Львовский край подпольный, Подольский край, и на Волыни был такой край.

Годы 1945-1954 относятся к Карпатскому краю. Объясню, почему. В конце 1944 года, в декабре, была проведена структурная реорганизация подполья. Она заключалась в определенном укрупнении структурных единиц в связи с теми потерями, которые подполье понесло на протяжении 1944 года, то есть в период немецкой оккупации, и уже когда сюда пришла советская администрация. И завершается период 1954 годом. Почему? Конечно, подполье действовало и дальше, но мы говорим об организованном вооруженном сопротивлении, когда из высшей административной единицы, то есть из края, приходила инструкция в округ, в надрайон, или в район, и эту инструкцию было кому выполнять. Потому что отдельные группы и отдельные лица действовали значительно дольше, конечно. Их искали и в 60-х годах. А если говорить, кто скрывался, то даже с началом Независимости отдельные лица еще выходили из подполья. То есть они скрывались у родственников, или родственники приносили им в лес продукты, и они так нелегально жили.

- Среди тех, кого вы идентифицировали, все погибшие?

- Нет, не обязательно. Там есть, конечно, меньшая часть людей, которым удалось выжить, они были репрессированы – арестованы и отбывали заключение.

- Вы встречались с кем-то из тех, кто выжил?

- Да, даже в 2008 году опубликовал в соавторстве книгу воспоминаний, которая называется «Шлях горіння». Это сборник воспоминаний непосредственных участников и очевидцев событий украинских освободительных соревнований. Я общался со многими людьми, брал у них интервью. Это тоже один из источников информации, который помогал идентифицировать подпольщиков. Очень много именно в этих воспоминаниях можно было узнать о быте подпольщиков, чего не выяснишь, например, из официальных документов, которые написаны сухим языком.

Понятно, к воспоминаниям надо подходить очень осторожно, потому что это субъективный источник информации, который зависит от того, какой человек вспоминает, насколько он был проинформирован о тех или иных событиях, обстоятельствах. Для каждого человека свойственно повышать свою роль и значение в подполье уже сейчас, и вместо этого – показывать меньшие достижения и заслуги других.

До недавнего времени у нас в Дрогобыче жил такой Пантелеймон Василевский, он был в подполье на Буковине. Так же жил в Дрогобыче Петр Мацан, который был референтом пропаганды Самборского окружного провода. Вот с этими и другими такими людьми мне довелось общаться.

- Многим ли репрессированным удалось вернуться?

- Это был довольно сложный процесс. После отбытия наказания, в 1955-56 годах, начинали возвращаться бывшие заключенные. Но руководство КГБ областей на западноукраинских землях пыталось остановить это возвращение любым способом. Потому что считали их потенциальной опасностью. Ведь люди, которые прошли через такие страдания, отбыли такое наказание, они, в основном, не отбросили, не отказались от своих взглядов. Они дальше продолжали исповедовать свои идеи о необходимости получения украинской независимой государственности. Поэтому этот процесс был приостановлен – и этим людям запрещалось возвращаться в Украину. А если и разрешали, то проживать можно было на Востоке, а на Западную Украину было запрещено возвращаться, потому что считалось, что это может способствовать продолжению борьбы.

- Как менялась с годами сама борьба? Сначала были фашисты, была Польша, потом пришла Советская власть...

Союзником считали любое государство, которое поддерживало обретение Украиной независимости. И в украинском подполье были представители разных национальностей

- Руководители Украинского освободительного движения занимали достаточно четкую позицию: союзником считали в принципе любое государство, которое поддерживало обретение Украиной независимости. Стратегия и тактика корректировались в процессе, выстраивался оптимальный механизм, который бы позволял вести борьбу в тех условиях и обеспечивать жизнедеятельность самого подполья. Например, во второй половине 40-х годов были разработаны такие стратегии, которые имели кодовые названия «Олег», «Орлик» и «Дажбог». В чем они заключались?

Стратегия «Олег» заключалась в том, чтобы создавать легальные организации из молодежи, которая училась в школах, техникумах, высших учебных заведениях. Тем самым готовить себе замену, потому что молодежь играла в подполье особенно важную роль.

Стратегия «Орлик» заключалась в том, чтобы распространять свою деятельность на восточные области Украины, которые не были охвачены борьбой. За каждой административной единицей подполья закреплялась та или иная область, и в их обязанность входило налаживание контактов, создание там так называемых опорных пунктов, с которыми потом можно было бы развивать какую-то дальнейшую борьбу.

Стратегия «Дажбог» заключалась в переходе к как можно более глубокой конспирации для того, чтобы сохранить подполье, кадры, живую силу и продолжать борьбу.

Если говорить о периоде немецкой оккупации, то ОУН и УПА вели борьбу на три фронта: против немцев, против советской системы и против поляков. Хотя этот польский, скажем так, фронт, руководство ОУН считало лишним и не нужным и делало все для того, чтобы никакого конфликта с поляками не разворачивать, не тратить силы еще и на борьбу с ними.

Довольно эффективно была выстроена этнонациональная политика ОУН. Это я говорю о сороковых годах: она давала возможность притока в подполье представителей разных национальностей. Здесь мы можем говорить и о грузинах, и о азербайджанцах, и о евреях, и даже россиянах, которые участвовали в освободительной борьбе в рядах украинского подполья. Есть их имена, фамилии, краткие биографии и данные, откуда они.

- Как они оказались в подполье?

- Они попали в немецкий плен или бежали, дезертировали из советской армии. Таких было довольно много.

- Как сложно проходил процесс идентификации? Запомнилось ли вам что-то особенно?

- Конечно, каждый случай был уникален. У меня не было возможности объездить все населенные пункты, откуда был родом тот или иной подпольщик, который был не идентифицирован, поэтому приходилось находить телефоны то ли сельсовета, то ли жителя того или иного села – звонить, объяснять долго, кто я, что я хочу. Конечно, это у многих вызывало недоумение, но давало возможность установить какие-то биографические данные о том или ином человеке. Бывало и такое, что книга вышла, я оставил в ней контакты, и тогда люди уже сами обращались. Говорили: «Вы там упомянули о таком-то моем родственнике, но я знаю о нем больше», или «У меня есть фотография подпольщика, я вам ее пришлю, а вы, когда будете писать свою будущую книгу, просто приобщите те снимки» и т.д.

Бывают разные моменты. Например, обращаются люди и говорят, что вы там в своей книжке написали о такой-то подпольщице, а она сотрудничала с органами, выкиньте ее из книги. А я объясняю, что она тогда выполняла функцию проводницы референта. То, что эта женщина потом сотрудничала, – это совсем другое. Я историк, поэтому должен объективно подходить: она выполняла те функции, значит, должна быть указана. И эта, например, конкретно ситуация довольно долго продолжалась, но, как потом выяснилось, у той женщины были конкурентки в каком-то подполье...

Вообще, если «включать» такие межличностные отношения, становится очень непросто. Конечно, люди в своей среде должны притереться. Понимаете, тут еще есть определенная особенность: люди по несколько месяцев сидели в замкнутом пространстве, и не просто в замкнутом, а в крыивке на 5 квадратных метров. Попробуйте...

В ЗАПАДНОЙ УКРАИНЕ ПРОВОДИЛИ ПУБЛИЧНЫЕ КАЗНИ ПОДПОЛЬЩИКОВ

Крыивки украинских подпольщиков – это были уникальные инженерные разработки

- Крыивок было много?

- Очень, в каждом населенном пункте их было несколько. В колокольне в церкви, в сарае, даже в конюшне, – где угодно могла быть эта криивка, в самых неожиданных местах. Когда их обнаруживали, советские силовые органы их уничтожали, но это были уникальные подпольные разработки. В архивах спецслужб можно найти целые схемы, на которых показаны крыивки. Когда уничтожали какую-то крыивку, которая имела серьезное или интересное инженерное значение, ее тщательно описывали. Отмечали полностью все метражи – высота, ширина, расположение столов, каких-то дополнительных комнат. Вот в издательстве «Літопис УПА» вышел том 38-й, посвященный сугубо крыивкам, их устройству.

Многие подпольщики погибали в боях. Когда обнаруживали крыивку, происходил бой, когда обнаруживали группу подпольщиков на местности – в лесу или в населенном пункте – их окружали и ликвидировали. А кого брали в плен – сначала проходило следствие, потом суд, выносили смертную казнь и через определенный период подпольщика расстреливали.

- Много ли дел против подпольщиков было сфальсифицировано?

Согласно «разнарядке», НКВД-КГБ надо было срочно проводить публичные казни – и под них дела просто «подгонялись»

- Уголовные дела 1944-45 годов, или даже 1946 года, были часто «шиты белыми нитками». А вот уже дела более поздних годов, 50-х, те уже были более тщательные – пытались доказать действительно вину того или иного человека.

Берем 1944 год, приход на Западную Украину советской администрации. Издали постановление о проведении открытых судебных процессов и публичных казней. Для того, чтобы запугать местное население и прекратить сопротивление. И под эти открытые судебные процессы, под публичные казни (повешение) «подгонялись» дела. Если не было кого, то реально человека, вина которого была доказана, что он принимал участие в вооруженной борьбе (это мог быть обычный пропагандист, которой распространял листовки, и в деле нет информации, что он с оружием в руках нанес ущерб советским военнослужащим), все равно приговаривали к повешению. Ведь надо было срочно провести, согласно «разнарядке», эти публичные казни. Такая публичная казнь была в Дрогобыче, Стрые, такие были практически по всей Западной Украине.

Но наиболее циничным является то, что, по воспоминаниям самих подпольщиков и других свидетелей, на те казни, в частности на Ивано-Франковщине, загоняли старшеклассников, учеников школ. Можно себе представить травму, котороя тем детям была нанесена.

- Это какой год был?

- 1944 год, сентябрь, и даже январь 1945 года. У нас в Дрогобыче на площади 9 января 1945 года была проведена публичная казнь.

- А воины вообще были хорошо вооружены?

- По-разному. С оружием всегда была проблема, потому что это же была армия без государства. Иногда заканчивались боеприпасы и не было откуда пополнить запасы. Наилучшее время было, когда отступали отсюда или немецкие, или советские – если говорить о 1941-м году – подразделения. Подпольщики нападали на небольшие советские отряды, немецкие, румынские, венгерские, или же, как в 1944 году, обменивали оружие.

Если посмотреть советские фильмы или российские, там всегда украинские повстанцы изображены с немецким оружием. Это не совсем объективно, потому что хоть немецкое оружие и было в подполье, но его долго не использовали, потому что к нему заканчивались патроны. И конечно, подполье вынуждено было перейти на советские образцы оружия, к которым можно было легко найти патроны.

УЧАСТНИКИ ПСЕВДОБОЕВОК ПОЛУЧАЛИ ВЫСОКУЮ ЗАРПЛАТУ И ЗОЛОТЫЕ ЧАСЫ В ПОДАРОК

- Знаю, были факты, когда работники НКВД маскировались под подпольщиков.

Практически в каждом районе НКВД пыталось организовать большие или меньшие псевдозагоны – агентурно-боевые группы псевдоповстанцев

- Да, основной целью НКВД было не так физически ликвидировать подполье, как дискредитировать в глазах местного населения. И еще одно задание, которое выполняли эти, их называют по-разному – псевдозагоны, псевдобоевки (в самих документах силовых органов, их название – агентурно-боевые группы, АБГ) заключалось в том, чтобы физически захватить, а затем использовать подпольщиков. Как это происходило? Интенсивно начали создаваться агентурно-боевые группы с 1945 года. Практически в каждом районе пытались организовать такую большую или меньшую группу. В конце 40-х годов эти АБГ начали интенсивно действовать. К ним могли привлечь, кроме работников силовых органов, и бывших подпольщиков, которые были захвачены, завербованы и очень хорошо знали территорию, местные обычаи, быт. И когда они приходили к местным жителям, никто не сомневался, и не думал, что это ненастоящее. Если кто-то был чужой, с Востока, их сразу идентифицировали, что это неместные, и они не знают правил поведения в подполье. С АБГ был работник, который руководил, контролировал, выполнял определенные задачи по координации.

Как действовала такая группа? Например, нужно было арестованного подпольщика "разговорить", потому что он держался, не выдавал никакой информации. Что тогда делали? Имитировали его перевозку из одной тюрьмы в другую, например, а по дороге якобы подпольщиками проводилась операция и его якобы отбивали. Его забирали, но у «подпольщиков» уже был протокол, написанный в МГБ, и в отношении этого арестованного сразу возникало «подозрение». Ему говорили: «А почему же ты выдавал то и то?..». И он начинал оправдываться, говорить «нет, я не виноват, я ничего не делал, никого не сдавал», а для подтверждения начинал называть всех, кого знал. Вот таким образом потом того человека вербовали.

Результативность АБГ была довольно высокой. Участники этих групп получали высокую зарплату, ценные подарки, например, золотые часы, не считая каких-то других наград – медалей «за охрану общественного порядка» или «за охрану государственной границы», вот такие странные давались им знаки отличия. Зарплата их колебалась от 500 рублей до 1500. Это официальная зарплата. Плюс они еще получали премии за успешно проведенную операцию. То есть провели ликвидацию какой-то группы подпольщиков – и все могли получить еще одну такую заработную плату. А еще, когда они шли на операцию, им платили «суточные» – 25 рублей. Поэтому участники АБГ имели серьезное обеспечение. Кроме того, за верную службу им покупали и меблировали квартиры, дома. Так советская система платила тогдашним, можно сказать, киллерам, которые выполняли и ликвидационные функции, и дискредитирующие.

- В какой сфере сегодня ваши научные интересы?

- Я продолжаю исследовать ту же проблематику – Украинское освободительное движение, просто собираю то, к чему раньше не было доступа, чего не давали, о чем я не знал. Слава Богу, ситуация в архивах СБУ изменилась, уже сейчас сделаны описания, которые дают исследователям для ознакомления, и можно заказывать нужное дело.

- Вам не приходилось обращаться в российские архивы?

- Я в архивах Российской Федерации не работал, но писал запросы с просьбой помочь в поисках...

- Наверное, без ответа?

- Приходил ответ о том, что «такой информации не обнаружено».

- Много архивов из Украины вывезли...

- Да, и много уничтожили. В частности, можно привести пример из Ивано-Франковской области: в конце 80-х годов, перед тем как должен был распадаться Советский Союз, уже силовики понимали, что будет происходить, – и они начали вычищать архивы. В частности, документы из тогдашнего КГБ областного в Ивано-Франковске были частично уничтожены. Говорю частично, потому что я слышал от разных людей такую информацию, не могу говорить достоверно, но были случаи, когда работники, которым доверили уничтожать те архивы, извлекали часть дел, где-то прятали, и уже в конце 90-х годов те документы начали появляться на рынке в продаже.

ПРЕДЛАГАЛИ КУПИТЬ ДОКУМЕНТЫ ПОДПОЛЬЩИКОВ ЗА 100 ТЫСЯЧ ЕВРО

- Вам не приходилось покупать такие материалы?

- Нет. Хотя и было несколько предложений купить документы подпольщиков, которые были найдены в бидонах. Я отказывался, потому что цена была очень высокая. Во-первых. А во-вторых – не считаю, что такой процесс надо поддерживать и поощрять. Это национальная ценность, национальное достояние, которым торговать нельзя. Люди проливали кровь, и нельзя так просто этим торговать. Если ты нашел, должен отдать, за определенное вознаграждение, конечно. Но и предложение, которое мне делали, – тогда это было 100 тысяч евро. Это был какой-то бидон, где-то 8 тысяч листов. Я посоветовался с коллегами, коллеги предложили за сканкопии тех документов тысячу долларов. Продавцы отказались и сказали, что будут продавать по одному документу. Они совершили огромное преступление, так документы распыляются. А документы ценные, когда они в комплексе.

- Скажите, тема ваших исследований как-то прошла лично через вашу семью?

- Да, частично. У меня дед по отцовской линии – Ильницкий Иван Михайлович – помогал, сотрудничал с подпольем, с украинским освободительным движением. В частности, с проводником Боринского районного провода, а затем этот проводник стал организационным референтом Турковского надрайонного провода – Зиновием Биласом. В частности, он в течение нескольких месяцев прятался в крыивке, в доме у моего деда. Он потом вышел с повинной, но не признался, кто его прятал.

- По вашему мнению, достаточно ли установлено в Украине памятников украинской борьбы?

- Я считаю, мало есть таких, скажем, наглядных памятников, и еще проблема есть с литературой, в которой бы были идентифицированы эти люди. Это очень кропотливая работа для не одного еще поколения. Конечно, необходима популяризация исследований, потому что широкая публика, к сожалению, не знает как о борьбе в общеукраинском контексте, так и о местной, которую вели не только односельчане, но и многие их родственники. На самом деле, мы очень мало информированы об этой борьбе. Это связано еще и с тем, что наши родители, деды боялись об этом рассказывать. Потому что за это могли посадить, и не просто посадить, а выслать. Все поменялось только с обретением Украиной независимости, когда можно уже было в семье что-то рассказывать.

ИСТОРИЯ "ВОСКРЕШЕНИЯ" ИЗ МЕРТВЫХ

- Много еще у вас работы в этом направлении...

- Очень, каждый день что-то находится. Прилагаются биографические данные, устанавливается какой-то факт гибели, это постоянная поисковая работа.

У меня есть еще такое желание и цель все-таки опубликовать сборник биографических сведений хотя бы о руководящем составе Карпатского края ОУН-УПА. Хочу это сделать, чтобы те подпольщики, которых я около трех тысяч идентифицировал, вошли в научный оборот и чтобы более широкий круг людей узнало о них. Потому что эти биографии у меня написаны, подготовлены, но пока что в ящике стола. А не публикую в первую очередь потому, что постоянно что-то добавляется.

Непосредственных участников освободительного движения практически не осталось... Недавно, в 2015 году, умер Любомир Гудз из Дрогобыча. Он в 2011 году мне позвонил и говорит: «Я Любомир Гудз, которого «расстреляли», хотел бы с вами встретиться, я приехал из Мариуполя, но сам – уроженец Дрогобыча». Я согласился.

Но перед тем я пересмотрел, какая у меня есть информация об этой личности. Поднял документы, и в них Любомир Гудз действительно проходит как убитый. Начал выяснять, почему. Оказалось, что по одним документам он проходил как убитый, а по другим – как арестованный...

Любомир принимал участие в местном подполье, то есть в Дрогобыче был городской отдел ОУН, и он выполнял разнообразные задания подполья. В ноябре 1947 года, по дороге домой, один из агентов МГБ подвел его в условленное место на улице Ивана Франко, и в Любомира выпустили целую обойму. И руки, и ноги ему пулями прошили, и около сердца. Нападавшие сообщили силовикам, что Гудза убили, те поспешили, очевидно, написали докладную, что они убили такого-то участника подполья. Но когда приехали за телом, то его не оказалось, потому что Любомир после расстрела выжил. Он смог встать и пойти к своей тете, но его быстро нашли, потому что уже выпал снег, остались следы крови. Его сразу же арестовали и отправили в управление МГБ, там его допрашивали, и только утром оказали медицинскую помощь. Причем, даже не врач, а какая-то медсестра. Любомира приговорили к 10 годам лагерей, а после отбывания наказания ему было запрещено проживание в Западной Украине. Он поселился в Мариуполе, где до пенсии работал на металлургическом заводе. Знаю, что он был в Мариуполе активным в «Просвите». С обретением независимости каждый год приезжал сюда, потому что ностальгировал. Умер он в Мариуполе в 2015 году, но похоронен в Дрогобыче.

- Он прочитал вашу книгу?

- Да, и там были указаны мои контакты, он позвонил. Он был рядовым подпольщиком, на момент ареста ему было всего 16 лет, и я вспоминал о других, которых он знал. Он решил добавить мне информации, написал специально для меня воспоминания. Написал и о том, кто его выдал, есть фамилия, он с тем человеком даже виделся позже.

Любомир Гудз также вспомнил одного дрогобичанина, зовут его Николай Гук, который тоже был рядовым подпольщиком. Его схватили, когда он перевозил подпольную корреспонденцию. Это был ноябрь, и когда Гук вышел из поезда на станции Броница, заметил, что за ним следят. И он, чтобы не попали те документы советским силовикам, забежал в первый двор и вскочил в колодец. Документы были уничтожены, но его вытащили, обтерли, напоили спиртом, а когда выводили второй раз, он опять попал в колодец и уже пытался покончить жизнь самоубийством.

Гук лично рассказывал разные интересные факты, но мне показалось, что он немного фантазирует. Но после того, как я с ним пообщался, поднял его уголовное дело, то в нем было действительно написано, что он дважды прыгал в колодец. Стало понятно, что человек говорит правду.

Рассказывал Гук и о том, как было трудно, как администрация, где он отбывал наказание в разных лагерях, пыталась разным способом столкнуть их, «политических», с «блатными». Жизнь любого «политического» узника ничего не стоила. В одном из лагерей, где Гук отбывал наказание, администрация всем «блатным» раздала лопаты, разные ножи и просто отправила в барак «политических», чтобы тех убить. Но, говорит подпольщик, они справились, потому что в них были печки, они их разобрали, и имели минимальное «оружие» – камни. Так тогда удалось выжить.

Этих людей нужно вспоминать, помнить. Это история в именах, потому что за каждым событием, за каждым фактом стоит какой-то человек. К сожалению, до недавнего времени они были даже не известны...

УКРАИНЦЫ И ПОЛЯКИ МОГУТ ДОСТИЧЬ ВЗАИМОПОНИМАНИЯ, ЕСЛИ НЕ ПОЛИТИЗИРОВАТЬ ИСТОРИЮ

- Вы участвуете в дискуссии относительно украинско-польских отношений?

Украинское освободительное движение пыталось любым способом наладить контакт и прекратить противостояние с поляками

- Написал несколько статей по этому поводу. Я лишь показываю аспект и украинско-польского противостояния, и украинско-польского сотрудничества на территории Карпатского края. Даже на Самборщине известно о поляке, который был в украинском подполье. В целом, как я уже говорил, украинское освободительное движение пыталось любым способом наладить контакт и прекратить это противостояние с поляками. Потому что основным врагом была, конечно, советская тоталитарная система.

- Украина и Польша могут найти взаимопонимание в этом вопросе?

- Думаю, могут, и здесь такие примеры понимания были. В конце 90-х годов, в 2000-х годах проводились совместные круглые столы, конференции, где историки уже подходили к компромиссу. Но, как по мне, эту проблему не надо политизировать. Когда в это вмешиваются политики, особенно радикальные, которые пытаются заработать дивиденды, спекулируя на сложных совместных украинско-польских страницах, тогда и начинаются проблемы.

Если вернуться к формату совместного проведения конференций между историками, то они, уверен, придут к взаимопониманию.

- По-вашему, в школе правильно рассказывают историю УПА?

- Это зависит от учителя. Конечно, есть такие темы в школьном курсе «История родного края» в тот или иной период времени. Я общаюсь со студентами и, к сожалению, не все учителя готовы прилагать усилия, чтобы выяснить и подать своим ученикам именно местный материал, который касается их села, района, области. А некоторые вообще избегает этих тем, пытается их просто отдавать на самостоятельную работу ученикам. Конечно, тогда возникает проблема. Но есть и много положительных примеров, когда учителя истории пытаются найти и идентифицировать своих односельчан, которые погибли в борьбе за украинскую независимость.

Елена Колгушева, Дрогобыч

Фото автора

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с пометкой «Реклама», «PR», а также материалы в блоке «Релизы» публикуются на правах рекламы, ответственность за их содержание несет рекламодатель.

© 2015-2018 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»
Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-