Мария Башкирцева. 2. Меч, спрятанный среди женских нарядов

Мария Башкирцева. 2. Меч, спрятанный среди женских нарядов

Укринформ
Завершаем рассказ о художнице Марии Башкирцевой в рамках мультимедийного циклового проекта “КАЛИНОВИЙ К@ТЯГ”

Немало более опытных, чем я, исследователей пытались раскрыть загадку этой мастерицы. В частности, в 1890 году тогдашний премьер-министр Британской Империи сэр Уильям Гладстон (William Ewart Gladstone; 1809-1898) написал предисловие к напряженно эмоциональным “Дневникам Башкирцевой”, где назвал автора... “интенсивно русской”, а ее эпистолярий – “одной из самых замечательных книг XIX века”. Что касается этнической принадлежности – это было некоторое преувеличение. Поскольку самодостаточная украинка считала Российскую империю... варварской провинцией, обожала Ниццу, почитала Рим, а роскошествовать в собственном “Я” удалось только в Париже.

Современники свидетельствовали: насмешливая стильная космополитка Мария Башкирцева имела безупречный вкус. Она носила роскошные платья от Корфа, носила модные шляпки-клош от Каролины Ребу (1837-1927), но молилась только двум богам – Искусству и Совершенству. И красавица любила не просто изысканно одеваться – каждая складка на ее платье или шали имели для нее первостепенное значение. Поэтому каждый раз двигалась. Двигалась дальше:

– В России мне не хватало солнца, в Париже – платьев. Я создана для триумфов и сильных ощущений.

* * *

Мистический Валерий Брюсов (1873-1924) был не единственным классиком Российской империи, кто увлекался эпистолярным наследием украинки. В свое время “Дневником...” переболели множество знаменитых писателей. Если не сказать, что весь Серебряный век русской литературы: Иван Бунин, Антон Чехов, гениальный Велимир Хлебников...

Вероятно, именно с Марии Башкирцевой и началась в Париже эта вся мода на роковых россиянок, растянувшаяся шлейфом мировой славы целой плеяды бесконечно талантливых и чувственных соплеменниц украинки: Гала (Елена Ивановна Дьяконова; 1894-1982) – жена Поля Элюара, любовница Макса Эрнста, позднее жена, муза и модель Сальвадора Дали; писательница и психотерапевт Луиза Густавовна Саломе (Lou Andreas-Salomé; 1861-1937), дочь царского генерала и подруга Ницше, Вагнера и Рильке, с которого и был списан Заратустра; балерина дягилевских “Русских сезонов” Ольга Хохлова (Olga Ruiz Picasso; 1891-1955), первая жена Пабло Пикассо; Элла Юрьевна Каган, она же – Эльза Триоле (Elsa Triolet, Элла Каган; 1896-1970), жена и единомышленник Луи Арагона; княгиня Мария Павловна Кювилье (1895-1985), жена Ромена Роллана; Лидия Николаевна Делекторская (1910-1998), муза Анри Матисса.

По крайней мере, сегодня творческий лозунг Марии Башкирцевой никого не удивит, но именно она была первой:

– Ничего до меня, ничего – после меня, ничего – кроме меня.

Вероятно, именно на нее, на эту “белокурую, царственно красивую славянку”, как на икону феминистического движения, смотрели поэтессы поколения, ступавшего за ней: наша Леся Украинка (Лариса Петровна Косач-Квитка; 1871-1913), итальянка Ада Негри (Ada Negri; 1870-1945) и другие – каждая из преемниц во многом повторяла мученический путь Марии.

* * *

После шести лет упорного изучения искусства, шести лет грубых оскорблений со стороны мужчин и скрытого разочарования, ситуация кардинальным образом изменилась. Под собственным именем – больше никаких унизительных псевдонимов! – в 1883 г. Мария Башкирцева представила на парижском Салоне три работы: пастель “Портрет Дины”, а также две картины маслом – “Портрет натурщицы” (Ирмы) и “Жан и Жак”. Последнее полотно, изображая двух школьников из беднейшей столичной прослойки, привлекло внимание общественности и вызвало восторг у французской прессы: сильный, смелый, реальный талант художницы достиг нового уровня.

С тех пор девушка из-под Диканьки постоянно побеждала на конкурсах частной Академии живописи Жульена (Académie Julian), других творческих смотрах Парижа, считавшегося столицей мировой живописи. Потом были общефранцузские художественные соревнования, где участвовали художники из разных стран. Везде побеждал характер и кисть Марии Башкирцевой. Предстал ряд новейших шедевров: “Осень”, “Жены-мироносицы”, “Три улыбки. Ребенок”, “Три улыбки. Девушка”, “Три улыбки. Женщина”, “Зонтик” (все: 1883), “Встреча”, “Портрет мадам Х”, “Весна” (все: 1884) и другие.

Впечатлял и перечень выдающихся мастеров того времени, ставших сторонниками, а часто и друзьями Марии Башкирцевой. Вчитайтесь сами: художники – Тони Робер-Флери, Эмиль Каролюс-Дюран, Огюст Ренуар, Эжен Делакруа, Клод Моне, скульптор Рене Сен-Морсо, Карлос Дюран, писатели – Эмиль Золя, Александр Дюма, Эдмон Гонкур, Ги де Мопассан... Несмотря на разницу в возрасте более чем в полвека, украинка горячо дискутировала с самой Жорж Санд (George Sand, собственно – Amandine Aurore Lucile Dupin; 1804-1876), которая ей в бабушки годилась.

* * *

Однако наибольшее влияние на творчество украинской художницы имел и настоящей родственной душой для Марии стал французский художник-натуралист Жюль Бастьен-Лепаж (Jules Bastien-Lepage; 1848-1884). За шесть лет приятельские отношения переросли в творческое сотрудничество и настоящую дружбу.

Те, кто умеет держать свечу, даже утверждали, будто, у пары был роман. Тем временем “Дневнике...” Муся призналась больше всего в следующем:

- Длительное время мсье Бастьен-Лепаж не может вдохновлять меня, как учитель. Если я повторяю его манеру, это – пагуба. Сравниться с тем, кому подражаешь, невозможно... Самые известные мастера выделяются правдой, и те, кто смеется над натурализмом – глупцы, ибо не понимают, в чем дело. Что же оно такое – высокое искусство, если не искусство, которое, изображая тело, волосы, одежду, деревья с полной реалистичностью, достигает обмана чувств, но в то же время воспроизводит душу, мысль, жизнь?

Что больше всего удивляет лично в фигуре Марии Башкирцевой: как в Париже, на том культурном перекрестке мира, где каждый сезон все в современной живописи мерцает и меняется, ей удалось избежать модных увлечений авангардом? Иногда, выбрав день и дав отдых рукам от кисти, трахеям – от красок, телу – от студий в мастерской, украинка отправлялась в известные музеи или картинную галерею, чтобы час-другой молча постоять перед шедевром древнего мастера.

Кстати, ее любимыми художниками на протяжении жизни оставались испанские гении Диего Веласкес (Diego Rodríguez de Silva y Velázquez; 1599-1660) и Хосе де Рибера (José de Ribera; 1591-1652).

- Трудно кого-то сравнить с Веласкесом. Я так потрясена, что не способна выражать собственное мнение. Следует, подобно Веласкесу, творить, как поэт, а мыслить, как разумный человек.

* * *

Влияние ее педагога из Академии живописи Жульена, опытного академика, художника-натуралиста Жюля Бастьен-Лепажа было, скорее, глубинным, чем эмоциональным, скорее мировоззренческим, чем профессиональным. Сам наставник, простите на слове, был талантливой французской деревенщиной, самородком из провинциальной Лотарингии с ее необозримыми полями и аккуратными домиками. В собственной живописи мсье Бастьен-Лепаж превратился в такого себе “певца живописного французского села”. Между прочим, всеми его пасторальными картинами – “Сенокос”, “Сбор картофеля”, “Девушка с граблями” – искренне восхищался “интеллектуал-одиночка, противостоящий миру”, Эмиль Золя (Émile Zola; 1840-1902)!

В чем тут дело? Художники-натуралисты, не только французские, по большей части, видят свои картины, а не пишут полотна. Для таких авторов бесценными оказываются детали, усиливающие жизненное сходство жанровой сценки: перелаз, подбитый ветром, вьющийся плющ, горячие красно-оранжевые настурции и где-то вдали – сгорбленные до земли фигурки сельских тружениц. Через точную деталь настроение решает все!

Вершиной художественного творчества Марии Башкирцевой стала ее жанровая картина “Жан и Жак”, отмеченная в 1883 г. на Национальном парижском салоне за высочайшее мастерство и социальную смелость, и так же оцененная позже “Встреча”, с подчеркнутой симпатией воспроизводили картинки из жизни детей бедняков. Во всем натурализме рождалась новая философия, новая чувствительность, о которой впоследствии бывалый импрессионист от скульптуры Огюст Роден (François-Auguste-René Rodin; 1840-1917) выскажется так:

- Оставаться правдивым – это не значит: будьте банально точными.

* * *

Итак, вожделенной почетной медали девушке-художнице, девушке-суфражистке, девушке-славянке многоуважаемые академики, составлявшие жюри Салона, опять не дали. В качестве поощрительной премии Мари Рюс получила право на... почетный отзыв.

Как отреагировала на творческую дискриминацию Мария Башкирцева? На глазах у мужской толпы она разъяренно сорвала с собственной картины “Портрет натурщицы” красочную бирку с позорной для автора надписью “Почетный отзыв" и повесила ее... на хвост любимой собачки Коко. Животное игриво бегало по Салону, залам Дворца промышленности на Елисейских полях, легкомысленно скулило и приветливо махало неуместным бантиком. Уважаемое жюри было совершенно шокировано.

Общественность, даже цеховики по живописи, ее не понимали. В современной ей живописи Мария Башкирцева двигалась где профессионально, тщательно изучая каноны и традицию, а где – интуитивно, полагаясь на подсказку собственного глаза и сердца. Нечего и удивляться, что жизнь парижского чрева, эту “поэзию изношенных туфель и рваных блуз”, как по жанру определила ее картины одна из французских газет, молодая художница так убедительно воспроизводила, хотя никогда в жизни... не бедствовала.

Были другие проблемы... Мария Башкирцева начала терять голос и слух. Понимая, что ее время уменьшается на глазах, каждую свободную минуту жизни она подчиняла любимому творчеству.

- Я похожа на свечу, розрубленную на четыре части, горящую со всех сторон.

Говорят, мадемуазель Башкирцева бывала немилосердной и суровой. Когда 28 мая 1883 г. в Гавронцах Полтавской губернии умер ее отец Константин Павлович, Муся этого даже не заметила, даже не отреагировала. Потому что в ее жизни случилось более важное событие: из рук министра она получила долгожданную медаль Салона! Наконец она – девушка-художница, девушка-суфражистка, девушка-славянка – получила заветную для каждого художника и самую высокую в Западной Европе награду. На радостях девушка сияла, сжимая обеими руках бесценную коробочку.

Мир начал играть красочно, вертется – вертется, словно странный калейдоскоп. Казалось, теперь ей достаточно оттолкнуться от земли – и Муся полетит. Никто, за исключением горничных и родственников, не знал: чтобы не сойти с ума от болей в груди, вызванных запущенным туберкулезом, не первый год Мария Башкирцева жила на морфии.

* * *

Когда в декабре 1883 г. вдруг выпал первый снег, она обрадовалась, будто малое дитя, оставила все дела и... поехала на этюд – в le bois de Boulogne (Булонский лес) писать белое на белом. Больше четырех часов, в просто безобразной настойчивости Муся просидела в легкой обуви на пленэре и получила, конечно, воспаление легких. Замурованная в искусстве, 20 января 1884 г. она призналась “Дневнике”:

- Как это ни печально, но у меня нет подруги, я никого не люблю, и меня никто не любит.

Впервые девушка осознала, какую судьбу она выбрала. Если не напечатают ее дневники, после смерти Муся просто исчезнет. Как такое бывает – она увидела, когда вскоре посетила посмертную выставку своего доброго приятеля Эдуарда Мане (Édouard Manet; 1832-1883), который умер в Париже 30 апреля 1883 г.

Весной она написала портрет сербского князя Божидара Карагеоргиевича (1862-1908), который к ней сватался, а ее наставник и академик Рудольф Жюльен, увидев большое сходство, оригинальность, даже выразительную свежесть, вслух озвучил то, о чем она страшилась и подумать:

- А знаете, в этой картине есть что-то... от Эдуарда Мане.

Именно к периоду поисков бессмертия, 1883-1884 гг., и относится начало ее переписка с Ги де Мопассаном (Guy de Maupassant; 1850-1893). Впервые получив письмо от скромного учителя... Жозефа Савантена, известный автор от той “писанины” отмахнулся. Имела место легкая отписка, но история имела продолжение. В очередном письме, составленном на этот раз от имени... девушки, а не мужчины, Мария Башкирцева отказалась... от предложенной литератором встречи.

Какой ее на самом деле видели современники? Остались свидетельства.

Познакомившись с украинкой в 1884 г., через год в художественном альманахе “Лазурь” арт-критик и известный поэт-парнасовец Франсуа Коппе (Edouard François Joachim Coppée, 1842-1908) вспоминал:

- В свои 23 (25 – А.Р.) года она казалась гораздо моложе. Небольшая ростом, ладно сложена. Лицо круглое, безупречно правильное: золотистые волосы, терновые глаза, светящиеся мыслью, горячим желанием все увидеть и все узнать. Губы одновременно прячут твердость, доброту и мечтательность. Ноздри едва шевелятся, выражая строптивого скакуна. С первого взгляда мадемуазель Башкирцева производила впечатление необыкновенное: она – сама воля, скрытая за нежностью, таинственной энергией и грацией. Все выражало в этой очаровательной девушке высший ум. Вместе с тем, под женской красотой, чувствовалось, действует железная, чисто мужская мощь. И невольно вспомнился подарок Улисса юноше Ахиллесу – меч, спрятанный в женских нарядах.

Интересно, что в тот день в мастерской М.К.Башкирцевой на улице Ампер (rue Ampere) гостя поразили не картины, а... библиотека, многочисленные книги:

- Они были здесь на всех родных языках: французы, немцы, русские, англичане, итальянцы, древние римляне и греки. И вовсе не были книги “библиотечные”, выставленные напоказ, а настоящие, потрепанные, читанные-перечитанные, освоенные. В частности, Платон лежал раскрытым на столе, на нужной странице.

С опаской Франсуа Коппе больше слушал и смотрел на такой экзотический даже для Франции цветок – прекрасный и ароматный до головокружения, а внутренний голос в глубине души предупреждал с щемящей болью и грустью одновременно, о многом и сразу.

* * *

Выставленные на Национальном салоне 1884 г. изящный пейзаж “Осень” и жанровое полотно “Встреча” принесли художнице пожизненную славу. Больше Марию не смущало постоянное сравнение ее манеры с эстетикой работ педагога и друга Жюля Бастьен-Лепажа. Тем временем картины “Встреча” и “Портрет натурщицы” правительство Франции приобрело для Люксембургского музея в Париже (Musée du Luxembourg).

Знакова картина, як на мене, – українська “Весна”
Картина “Весна”

И Мария Башкирцева взялась писать большое панно (199,5 х 215,5 см; масло; холст) – “Весна”. Если вы листали хотя бы один ее альбом с репродукциями, вы сразу вспомните молодую женщину. Наклонившись в такт цветущей кроне, сидит она на траве, закрыв глаза и... улыбается. Какими сладкими бывают светлые грезы!

И кажется, тебя наполняют жизненные силы и творческие замыслы. Легким хватает кислорода, и ты способна догнать музыку весны.

- Мне нужно слышать журчание ручья, бегущего у ног, – как в Гренаде среди фиалок. Понимаете ли вы, о чем это я?

* * *

Времени катастрофически не хватало, самочувствие больного преподавателя Академии Жюля Бастьен-Лепажа медленно, но неуклонно ухудшалось. И несгибаемая, хоть и сама больная Мари Рюс дежурила у постели Жюля, который корчился от боли.

Прошло несколько недель, и ей уже самой было не под силу его посещать.

И тогда властная мадам Башкирцева приказала, чтобы милого сердцу мсье Бастьен-Лепажа – ее “маленького человечка”, как она сердечного друга нежно называла за малый рост – принесли к ней в кресле, на улицу Ампер. “Дневник” сохранил искреннюю запись:

- Меня разжигает безумное желание нравиться этому великому человеку!

Когда больного педагога внесли в салон (зал в апартаментах), где лежала Мария, он даже смутился. Сколько раз это видение приходило ему во сне! Легко поднимаясь по лестнице, Жюль стремительно входит в гостиную, вежливый камердинер церемонно докладывает о госте, провожая визитера в покои. Двери распахиваются, и он видит: желанная Мари Рюс Константин (Marie Constantin Russ) полулежит на оттоманке у разожженного камина. Завернутая в кружева и плюш, вся в белом, разве что разных оттенков. Осторожно он берет ее белую тонкую руку и, молча успокаивая, подносит к бритой щеке:

- Мадемуазель Мари, вы все успеете. Вот увидите.

...Их видения двигались кросс-курсами. Марии вспоминается путешествие 1876 г. на Полтавщину. Любой ценой ей хотелось свести разведенных родителей. Как она нуждалась в полноценной семье!

- У папы с мамой опять ничего не получилось, и отец из Парижа вернулся в Полтаву. Интересно, у нас с Жюлем что-то могло бы получиться?

В тот визит на родину она чувствовала себя принцессой. В прямом и переносном смысле слова, офранцуженную полтавчанку местные парни носили на руках. Утонченная и образованная, она водила табун местного юношества. Шутя Муся велела однажды поднять ее по лестнице, и несколько дюжих парней подхватили кресло под ней и вынесли на руках в зал. Музыканты онемели и бросили играть мазурку. С тех пор, на протяжении нескольких недель, за право получить ее фотографический портрет провинциальные поклонники не только носили ее в тяжелом кресле по лестнице вверх-вниз, а готовы были прыгать с обрыва в пропасть.

Неужели они на самом деле надеялись, что она может за кого-то из них выйти замуж?!

* * *

Летом 1884 г. она уже точно знала: живопись убивала их обоих с Жюлем, но именно искусство помогало и продлевать счастливые мгновения жизни. Последние страницы дневника драматичны. На ее руках тяжело умирал от рака любимый педагог Жюль Бастьен-Лепаж. Последние месяцы 25-летняя Муся ласково ухаживала за 36-летним учителем и не заметила, как... умерла первой.

Последняя запись в “Дневниках”:

- Горе нам! И пусть только здоровится консьержкам!.. Два дня кровать моя стоит в гостиной, но салон такой большой, что пришлось помещение разгородить ширмами. И мне теперь не видны рояль и диван. Сойти по лестнице мне уже трудно.

Неистово работая над новой картиной – “Скамейка на загородном парижском бульваре”, художница банально простудилась на улице. И чахотка, прогрессировавшая десяток лет, ей этого не простила. Последние предсмертные месяцы они почти не расставались. Тяжело больной Жюль Бастьен-Лепаж, который сам двигаться уже не мог, постоянно сидел возле кровати своей воспитанницы. И в последние месяцы, даже летом, он мерз, кровь почти не поступала в пораженные ноги, и их даже в жару приходилось укутывать подушками. Так продолжалось от рассвета, в течение дня, пока не наступала ночь. Затем гостя поднимали на кресле слуги Башкирцевых и несли домой.

К утру мсье Бастьен-Лепаж молча сидел у изголовья Марии: иногда – неподвижно, иногда – ласкал густые русые волосы. Все было сказано давно, и близкие друзья почти не общались. Хоть как не рвало все это его сердце, но Жюль не имел сил и права уйти, чтобы с тоской не наблюдать, как умирает его любимая женщина. На его глазах болезнь обострилась. И в конце концов забрала Мусю в могилу.

* * *

Осенним дождливым утром, в расцвете творческих сил, в апогее европейской славы, Мария Башкирцева так же порывисто ушла из жизни, как порывисто жила. В четыре часа утра 31 октября 1884 г., когда вдруг начал рычать ее верный песик Коко, родные быстро собрались у Мусиной кровати. Проснувшись, вся в белом, она приподнялась на локте, тяжело и глубоко вздохнула, по щекам прокатились две огромные слезы, после чего мертвой она упала на подушку.

В густых клубах горячего пара, смешанного с холодным моросящим дождем, так сошла в промозглую осеннюю землю бурно страстная Натура:

- Мне кажется, никто не любит всего вокруг так, как я люблю искусство, музыку, живопись, книги, шум, тишину, смех, грусть, тоску, шутки, любовь, холод, солнце, всякую погоду, все времена года, спокойные равнины России и горы вокруг Неаполя, снег зимой, осень с ее дождями, весну с ее тревогой, спокойные летние дни и прекрасные ночи, наполненные сверкающими звездами... Я люблю все до обожания. Хотелось бы все видеть, все обнять, все иметь, слиться со всем!

В конце концов, идеал натурфилософии оказался на редкость печальным.

* * *

Ее похоронили, как Христову невесту. Глубокой серой осенью белоснежно-траурный кортеж медленно плыл по улице Дарю (rue Daru), направляясь к православному русскому Собору Св. Александра Невского (Cathédrale St-Alexandre-Nevsky), где ее должны были отпевать. Гроб с покойной поставили на колесницу, запряженную шестеркой (цугом) белых лошадей. Все было начисто: белые жеребцы, белые попоны, белые ливреи на слугах, белый гроб, обитый белым бархатом и щедро усыпанный белыми цветами. Не изменила стиля Мари Рюс, возможно, сама она оставила эти последние распоряжения.

Уже на службе в помещении Собора Св. Александра Невского большие фигурные подсвечники-жирандоли (girandole) на несколько свечей горели зеленоватым поминальным огнем, ровно заливая скорбным светом наполненную публикой православную церковь. Плач стоял великий, искренне рыдали на похоронах родные и близкие. А тем временем, храм более походил на тропический лес из экзотических цветов, где под самым куполом возвышалась на пирамидальном катафалке гроб с покойной Марией.

Последний приют Мария Башкирцева нашла на парижском кладбище Пасси (Cimetière de Passy), расположенном в XVI округе по адресу rue du Commandant Schœlsing, 2. Символично, но то городское кладбище находится на площади Трокадеро возле здания, где когда-то в Париже устраивались изобразительные выставки. А еще на кладбище Пасси похоронены русские Романовы, представители княжеского рода Гримальди, потомки Талейрана, последний император Вьетнама Бао Дай, а еще – композитор Клод Дебюсси, писатель Октав Мирбо, художник Эдуард Мане, драматург Жан Жироду, актер Фернандель. Не зря же кладбище Пасси считают самым аристократическим кварталом столицы Франции.

- Что бы с тобой ни случилось, следует всегда оставаться в хорошем обществе!

Не успела свежая земля улечься под осенними дождями, а родились сплетни. Вот читайте, какой странный некролог на следующий день поместила газета “Le Figaro” (“Фигаро”):

- Сообщаем о смерти мадемуазель Башкирцевой, девушки, которая подавала надежды в живописи. На последнем Салоне она выставляла картину “Встреча”, привлекшую всеобщее внимание. Мадемуазель Башкирцева имела не менее двухсот тысяч франков годового дохода. Она собиралась выйти замуж, но жених перестал бывать у них в доме. (Речь идет о французском политике и публицисте Поле де Кассаньяке, Paul Adolphe Marie Prosper Granier de Cassagnac; 1842-1904. – А.Р.) Именно после отмены помолвки, раненная в сердце, девушка решила стать известной благодаря своему художественному таланту. Однажды, рисуя на пленэре, мадемуазель Башкирцева простудилась и через две недели умерла. Из ее груди вырвался последний вздох тогда, когда ее тетушка превратила в наличные два миллиона франков, чтобы построить племяннице замечательный отель-мастерскую. Есть опасения, что мать умершей потеряет рассудок от горя.

* * *

На каких-то шесть недель пережил подругу тяжело больной Жюль Бастьен-Лепаж – сказались тяжелое ранение во время немецко-французской войны 1870-1871 гг и запущенная болезнь. Не удержался Эмиль Бастьен-Лепаж и построил мавзолей Марии Башкирцевой, который с тех пор стал местом захоронения многих членов семьи Башкирцевых-Бабаниных. В Ницце по специальным чертежам из мрамора изготовили саркофаг. Вокруг захоронения разбили фруктовый сад и обустроили парк (Parc des Rainettes).

Над надгробием Эмиль Бастьен-Лепаж поставил часовню в псевдовизантийском стиле, которая, словно каменный шатер, оберегает вечный покой. Внутри усыпальницы время и личные вещи ждут: а вдруг вернется? Наготове – мольберт Марии Башкирцевой, любимые мебель, скульптура, развешены картины, среди которых – и одно из последних произведений “Святые женщины”.

Посетив последний земной приют Марии Башкирцевой, Мопассан сказал:

- Это была единственная роза в моей жизни, чей путь я заранее устелил бы лепестками, если бы знал, что он окажется таким ярким и таким коротким!

В свое время письмами адресату, на улицу Дюлон, 83 (rue Dulong), мадемуазель Башкирцева довела Ги де Мопассана до бешенства. Его последнее письмо, датированное апрелем 1884 г., заканчивалось обычной мужской мольбой.

Тонкий знаток женской души литературно встал на колени:

- Я и не красив и не изящен, и не необычен. К тому же, все это Вам совершенно безразлично. В каких кругах Вы появляетесь – в орлеанистских, бонапартистских или республиканских? Если пожелаете, я терпеливо буду ждать Вас в музее, в церкви, на улице? Где скажете. В этом случае я выдвину только одно условие: не ждать напрасно женщину, которая не придет на свидание. Что сказали бы Вы о нашей встрече в театре, не связанную знакомством только со мной, если только Вы сами этого предпочтете?

На склоне лет, когда титулованных литераторов тянет на воспоминания, но до мемуаров они еще не созрели, капитулировал перед мемуаристкой и Иван Бунин (1870-1953), который в мае 1942 г. записал в тетради:

- Закончил перечитывать “Дневник” Башкирцевой. Вторая половина книги очень примирила меня с ней. Какая, воистину, несчастливая судьба!

* * *

Достаточно было Марии Константиновне оставить земные просторы, как прибежала запыхавшаяся Слава. Буквально за год после смерти украинки Французское общество женщин-художниц устроило выставку работ М.К.Башкирцевой, где публике представили самое большое собрание авторских произведений. Были представлены 150 картин, рисунков, акварелей, скульптур.

Имела ли выставка резонанс? Еще какой! Просто с экспозиции правительство Франции приобрело за 10 тыс. франков картины “Митинг” и “Портрет натурщицы” для Люксембургского музея (Musée du Luxembourg), который считался отделом новейшего искусства Лувра.

По давней традиции, там экспонируются и десять лет после смерти современных авторов сохраняются их произведения, чтобы потом лучшие полотна были переданы в знаменитый Лувр, где демонстрируется художественная гордость Франции.

Это странно, но украинка стала первым живописцем из Российской империи, чьи картины попали в главный музея Франции. Только через 15 лет такой чести удостоились и произведения мужчин, российских художников Николая Рериха, Ильи Репина, Валентина Серова, Константина Коровина, Филиппа Малявина и Леонида Пастернака.

Через полтора года, на Амстердамской выставке (январь 1887 г.), картины умершей украинки мгновенно раскупили самые известные мировые галереи, среди прочих – и представители музея... российского императора Александра III.

* * *

Обратимся еще раз к теплым воспоминаниям французского арт-критика и поэта Франсуа Коппе, эссе которого, написанное по просьбе матери, Марии Степановны, составило предисловие к каталогу картин Марии Башкирцевой 1885 г.:

- Через несколько месяцев после моего единственного визита на улицу Ампер, находясь далеко от Парижа, я получил зловещий, обозначенный траурной лентой билет. В нем говорилось, что Марии Башкирцевой уже нет. Она умерла в двадцать три года (25 – А.Р.), простудившись во время этюда на пленэре. Вновь я посетил дом, погруженный в печаль. Убитая горем мать, мадам Мари, второй раз провела меня уже по знакомым местам – те же картины, те же книги. Долго она рассказывала о бедной покойнице, раскрывая передо мной сокровища доброго сердца, не приглушенного умом. Вздрагивая от неслышимых рыданий, мадам Мари показала мне в нетронутой комнате – маленькую железную кровать, кровать воина, на которой навсегда уснула эта героическая девушка. Затем она сообщила, что вскоре все дочкины произведения покажет экспозиция, и попросила написать предисловие для каталога.

Так хотелось бы написать ее словам, жгучими, как слезы.

* * *

Не менее интересные события разворачивались и после смерти известной художницы.

В частности, ее мать, Мария Степановна Бабанина (Башкирцева) вернулась в Украину с картинами дочери. Говорят, впоследствии она даже подружилась и переписывалась с юной Мариной Цветаевой (1892-1941).

Поэтесса-любительница зачитывалась “Дневником”. В письме к приятелю отца, писателю и философу Василию Васильевичу Розанову (1856-1919) от 7 марта 1914 г. 22-летняя девушка призналась:

- Марию Башкирцеву я люблю безумно, безумной любовью. Два года я жила тоской по ней. Она для меня жива, как я сама.

Понятно, что не могла тонкая лирическая натура Марины Цветаевой удержаться и не поблагодарить старшую соплеменницу за вдохновение. Дебютный поэтический сборник – “Вечерний альбом” (1910) – автор посвятила именно Марии Башкирцевой, а рабочее название третьей книги стихов вообще было “Мария Башкирцева”; однако сборник появился как... “Из двух книг”.

Тем временем все закончилось скромным почитанием, а Марина Цветаева написала вот это почтительное стихотворение:

- Ей даровал Бог слишком много! / И слишком мало – отпустил. / О, звездная ее дорога! / Лишь на холсты хватило сил... / Я с этой девушкой знакома / Увы, конечно, не была! / Но, как она – сидела дома / И золотой узор ткала. / В привычной клетке одиночеств, / Где и живет одна – душа, / Как много в дневниках пророчеств, / Когда Любви тебя лишат! / Ей даровал Господь так много! / А Жизнь – крупинками считал. / О, звездная ее дорога! / И Смерть – признанья пьедестал!

* * *

Со временем ранг почитателей таланта Марии Башкирцевой только повышался. Рассказывали, что сам президент Франции Франсуа Миттеран (François Maurice Adrien Marie Mitterrand; 1916-1996) любил частно посетить кладбище Пасси, чтобы принести к мавзолею украинки букетик ее любимых фиалок.

Александр Рудяченко. Киев

Читайте также: Мария Башкирцева. 1. Замурованная в искусстве

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны, кроме того, цитирование переводов материалов иностранных СМИ возможно только при условии гиперссылки на сайт ukrinform.ru и на сайт иноземного СМИ. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с пометкой «Реклама», «PR», а также материалы в блоке «Релизы» публикуются на правах рекламы, ответственность за их содержание несет рекламодатель.

© 2015-2020 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»

Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-