Святослав Шевчук, предстоятель Украинской греко-католической церкви
Христианские корни – это нечто гораздо большее, чем конфессиональность
03.04.2019 16:00

Я всегда считала, что Украина покажет всему миру уникальный пример единства двух традиций - православной и греко-католической. Это тезис, который я повторяла и в публикациях в Украине, и в своих выступлениях для российской аудитории.

События последнего месяца, когда греко-католики сначала заявили о литургии в Софии Киевской, потом ее отменили (Синод Православной церкви Украины высказался против), и «неприемлимые дебаты» молодых священников двух традиций, которые последовали за этим - хоть и не стали черной кошкой, но заставили многих из нас задуматься о прочности нашего фундамента и перспективах сотрудничества.

Впрочем, записывая это интервью, о котором мы договаривались с предстоятелем Украинской греко-католической церкви Блаженнейшим Святославом задолго до ситуации с Софией, я в очередной раз убедилась - мы таки будем вместе. Не знаю - как и когда, но очень много у нас общего; и что бы там ни было в прошлом, если речь идет о будущем, то мы смотрим в одном направлении и имеем одни цели.

В ПРОШЛОМ ГОДУ БЫЛА КРУГЛАЯ ДАТА СЕКСУАЛЬНОЙ РЕВОЛЮЦИИ, НО О НЕЙ ВСЕ МОЛЧАЛИ

- Ваше Блаженство, недавно перечитала книгу "Диалоги о Европе" с философами, европейскими интеллектуалами. Они утверждают, что кризис Европы произошел из-за того, что она пренебрегла своими христианскими корнями. Что ответственность и содержание уступили правам и привилегиям, свободе и импульсивным удовольствиям. Это актуально по-вашему? Или это устаревший взгляд?

- Я помню эту дискуссию еще в 90-х годах, когда я учился в Риме. Этот вопрос: что такое Европа, в чем заключается европейская идентичность, как можно определить это понятие, дебатировался еще тогда. И уже тогда было много трактовок, а порой даже недоразумений относительно этого понятия. С одной стороны, многие говорили, что в современном мышлении Европа ограничивается лишь странами Западной Европы. Помните, 30 лет назад еще страны Центральной Европы даже не входили в Европейский Союз, они были только аспирантами, которые пытались достучаться в клуб богатых и влиятельных стран. И уже тогда это вызывало определенные возражения, так как географическое понятие Европы намного шире, инклюзивнее.

И очевидно, что Европа — это не только западная часть Европейского континента, но также и Восточная Европа относится к этому пространству. Поэтому Святой Папа Иоанн Павел II так много говорил о том, что Европа и церковь в частности должны дышать двумя легкими - и Западной, и Восточной. Здесь он также имел в виду восточную византийскую традицию христианскую, которая является неотъемлемой составляющей европейской культуры. Были и другие, кто говорил, что Европа - определенный проект для того, чтобы обеспечить мир на Европейском континенте. И европейская идея - была идеей, скажем так, лечения ран Второй мировой войны и попытки установить отношения такого типа между обществами, народами, государствами, которые положили бы конец возможным будущим конфликтам и недоразумениям.

Но уже тогда было видно, что в тех отношениях одни философы акцентировали внимание на экономической составляющей, а другие настаивали, что Евросоюз - это не только бизнес-проект. Потому что, если говорить только об экономике, тогда остается без внимания сам человек. И уже тогда первое утверждение настораживало. Потому что в таком секуляризованном обществе не считали, что человек - не только фактор экономической жизни государства, а демократия - это сообщество, краеугольный камень строительства которого всегда - достоинство человеческой личности, святость его жизни. Если во главу угла ставится не то, кем является человек, а то, сколько он потребляет, а его достоинством считается то, сколько реально он может заплатить, тогда какие-то категории создания этой Европы уже испытывают определенный кризис.

И я разделял обеспокоенность, что Европа, которая откажется от своих христианских корней, станет непонятной ни для себя, ни для мира. Потому что христианские корни - это нечто гораздо большее, чем конфессиональность. Ведь тогда многие говорили: давайте уберем вопрос религии для того, чтобы он не вызывал проблем с мирным сожительством, потому что религию тогда воспринимали как источник каких-то религиозных конфликтов. В определенный период времени эта тема была популярной среди религиоведческих исследований в разных европейских университетах. Пропагандировалась мысль, что если мы, скажем, отречемся от фундаментальности религиозного фактора или забудем свои христианские корни, эта инклюзивность, мультикультурность и багаторелигийнисть Европы не будет нести в себе опасность какого-то будущего конфликта на религиозной почве. Но со временем оказалось, что такого типа мышление само в себе несет противоречие внутреннее и является источником мощного кризиса.

Тогда это противоречие видели и мыслители, которые могут считаться отцами объединенной Европы.

- Какие мыслители видели опасность потери христианских корней?

- Например, и Шуман, и Аденауэр искали какой-то общий фундамент для всех европейских наций, народов, который бы был основой их культуры. Они тогда говорили, что христианская основа важна, потому что если, например, нет этой основы, то демократия может деградировать или в сторону диктатуры, или в сторону анархии. И вот поэтому христианские корни давали какую-то стабильность и залог, что такой деградации старой, развитой европейской демократии не будет.

Но мы видим, что сегодня Европа все же начинает из-за этого страдать. Есть определенные тенденции к анархии или к диктатуре. Мы видим, что, с одной стороны, речь идет о диктатуре определенных новейших идеологий, которые, в частности, является идеологиями антропологическими, то есть, которые имеют очень своеобразное видение человека как такового. А с другой стороны, мы видим, что из-за разного рода популистов Европа сегодня скатывается в хаос, то есть анархия действительно является серьезным вызовом для Европы.

Поэтому, я думаю, что присоединяюсь к этому утверждению. Отрекаясь от корней (очевидно, что у Европы эти корни христианские), можно испытать большой кризис, поскольку срезанный корень не дает жизненных соков и тогда эта культура превращается в перекати-поле, и может быть сдута в том или ином направлении легким дуновением какого-то ветра современной глобализации. А тогда Европа превратится в пустыню. И это та большая опасность, которая сегодня, думаю, ждет Европейский континент.

- Однажды вы сказали, что институту семьи грозит уничтожение. Вам не кажется, что надо формулировать по-другому: институт семьи почти умирает. Мне кажется, что нас впереди ждут определенные битвы за базовые формулировки, например, в семейном законодательстве. Как вам кажется, выиграют эту битву традиционалисты или сторонники новой гражданской религии?

- Я думаю, в любых войнах, любых скандалах победителей не бывает. И думаю, что все мы вместе выиграем только тогда, когда мы сможем найти что-то, что нас объединяет и, очевидно, объединяющей площадкой должна быть объективная истина, должна быть правда, в частности, правда о человеке.

- Правда и то, что в законе должно быть написано, что ребенок должен иметь отца и мать, и родители - это мужчина и женщина, а не безличные люди. Разве это не очевидно?

- Для меня эти темы близки, я во время своей академической подготовки углубленно изучал богословскую антропологию и был преподавателем этой дисциплины. Все, в том числе европейские дискуссии, идут вокруг центрального понятия - кто же такой человек? Этим вопросом задавались еще гуманисты эпохи Возрождения. Многие из философов и богословов 19-20 века заметили, что в мышлении человека произошел такой антропологический вираж. Человек с каждым разом все глубже начинал себя спрашивать, кто я? Эти вопросы очень остро встали, в частности, в Европе после Второй мировой войны, когда человечество пережило целые ряды геноцидов, массовое истребление людей. Тогда впервые на глобальном уровне человечество начало говорить о декларации прав человека, что человек является каким-то очень особенным созданием, которое имеет святые, неприкосновенные права, и главным правом является его право на жизнь.

Итак, эти вопросы имеют предысторию. Христиане были и являются участниками этой дискуссии. Папа Бенедикт в свое время говорил о трех колоннах, которые удерживают эту европейскую идентичность. Это: римское право, греческая философия и иудео-христианская религия, это и фундамент европейской цивилизации. На данный момент мы видим, что новейшие различные антропологические представления стали заложниками т.н. сексуальной революции 1968-го года. Вот интересно, в прошлом году была очередная круглая дата этой революции, но о ней все молчали.

Думаю, что сегодня об этом говорить опасно, потому что только сейчас человечество начинает понимать, какие глубокие раны оно получил в результате, я бы сказал, такого искажения, или коммерциализации, или философского искажения понимания принадлежности человека к полу, как и то, что, собственно, является одним из элементов его личного бытия.

Дискуссия вокруг того, кем является человек, каковы его права, что такое человеческая жизнь, когда ее начало, когда ее конец – вопросы, которые порой действительно разделяют тех, кто дискутирует, на так называемых традиционалистов, потому что вы это слово упоминаете, которые где-то пытаются зарыться в окопы и отстаивать все то, что было когда-то. И есть вторая группа, которая начинает говорить, что все то, что было раньше, – это все было плохо, любая традиция, любая история, любые исторические предпосылки – это все негатив, балласт прошлого, то которого надо избавиться. Мол, именно после этого мы сможем стать неограниченными в наших рассуждениях, потому что можем иметь академическую свободу, свободу вот такого либерального духа и тогда человек до конца поймет, кто он.

ГЕНДЕР – ЭТО НЕТОЛЕРАНТНАЯ НОВЕЙШАЯ ИДЕОЛОГИЯ

Я искренне скажу вам, что мне, как духовному лицу, тесно как в одном лагере, так и в другом, потому что когда Божье слово Евангелия пытается втиснуться в те или иные идеологические рамки, оно искажается, оно что-то по дороге теряет. Поэтому любая идеология узка для того, кто верит в Господа Бога.

Мы наблюдаем сегодня баталию разных идеологий, которые действительно становятся очень нетолерантными. Этакой, я бы сказал – нетолерантной, современной тоталитарной идеологией является идеология гендера. Мы очень часто дискутировали в нашем епископате – это идеология, или это просто философия, или это, возможно, какая-то мировоззренческая концепция, гипотеза. Потому что право на существование имеют любые гипотезы и мировоззренческие концепции. Но в определенный момент мы поняли, что это уже не какая-то мировоззренческая гипотеза, это нетолерантная идеология. Потому что на ее основе разрабатываются новые модели законодательной и воспитательной деятельности, новые представления о человеке. И когда кто-то их не разделяет, он тогда подвергается санкциям, преследованиям, пренебережению, и даже наказаниям.

Мы, христиане, проповедуем достоинство человеческой личности, свободу, в том числе, академической дискуссии. Проповедуем уважение других взглядов, даже когда они нам не нравятся, но мы уважаем право на дискуссию так же и с нашей стороны. Поэтому когда речь идет о современной дискуссии, которая ведется в Украине, я бы не хотел, чтобы она свелась к битве крайностей. Потому что еще древний Аристотель говорил, что истинная добродетель всегда посередине. И когда мы будем пытаться уважать мнение другого, которое, возможно, я не разделяю, более того - научимся слушать, слышать оппонента, тогда будет инструмент для более широкой дискуссии.

А Божье слово – объявленная истина о человеке – всегда будет фундаментом диалога и примирения. Когда мы задаемся вопросом: кто такой человек, лучше спросить не у самого человека, а у Творца, который его задумал и сотворил.

Это и есть методология христианского понимания и, возможно, христианской богословской и философской мысли. Ведя диалог с Творцом, мы сможем понять – каков человек.

- Вопрос об отделенности церкви от государства. Мне порой кажется, что мы создаем регламенты и потом становимся их заложниками. Например, газета, которая выходит ежедневно тиражом 200 тысяч, – сама по себе фактор политики. Ютуб-канал, который имеет полмиллиона подписчиков, он сам по себе – фактор политики. Церковь, в которую приходит королевская семья и там, где служит архиепископ Кентерберийский, она тоже фактор политики. Вам не кажется, что отделенность церкви от государства – это всего лишь модный мем? И это дело церкви – устанавливать свою границу с аппаратом, с государственной властью, есть ли тут какие-то императивы?

- Еще от времен Французской революции, которая провозгласила определенные принципы государственного строительства, в частности этот принцип светскости государства, отношения между институтом церкви и институтом государства понимались по-разному. Светскость государства трактовалась очень по-разному. С одной стороны, это виделось, как абсолютная сепарация, то есть развод между церковью и государством. Таким образом церковь должна быть отстранена от общественного пространства и сведена до пространства культовых сооружений. То есть, все то, что происходит в культовых сооружениях, – это компетенция церкви, а все то, что происходит в общественном пространстве, – это компетенция государства.

Очевидно, что такое отделение, которое понимается как взаимная изоляция, оно в определенный период истории имело свои причины. Но, по моему мнению, сегодня оно проявляет целый ряд разного рода проблемных моментов. Есть другие примеры в других европейских странах, где такая светскость государства понимается как определение границ своей компетенции. Это то, о чем вы упомянули.

С одной стороны, государство в своей компетенции четко очерчивает: не вмешиваюсь в личную частную, моральную жизнь своего гражданина. А с другой стороны, есть определенные компетенции, которые даже в соответствии с государственным законодательством, признаны за церковью. Например, церковь присутствует в общественном пространстве, в социальном служении, в образовании, в капеланстве, например, военном или медицинском, пенитенциарном.

То есть церковь - это важный общественный институт, который служит для общего блага. И тогда такие отношения между церковью как институтом и государством как институтом строятся на фундаменте партнерства. Но в таком случае очень важно, чтобы государство все же сохраняло светскость.

На днях у нас была встреча Всеукраинского Совета церквей с Президентом и я на этом акцентировал. Что важно нам в Украине сохранить светскость украинского государства, которое является не православным государством, является не католическим государством, не протестантским, иудейским, мусульманским, а государством, которое, имея светский характер, создает равные права и возможности для развития, функционирования всех церквей и конфессий. И таким образом его основой является общение с религиозной средой, принцип религиозной свободы. Тогда все чувствуют себя любимыми своим родным государством, нет привилегированного отношения государственных институтов к той или иной церковной общине. Тогда все чувствуют себя равными перед законом, имеют одинаковые права, и это является залогом религиозного мира. То есть мы говорим о функционировании таких партнерских отношений между церковью и государством.

Есть еще другая модель, которая сегодня пытается как-то тем или иным способом реанимироваться, в частности государствами, которые склонны к тоталитарному стилю государственного строительства. В таких государствах церковь тем или иным образом трактуется или понимается как квази- или прямо государственный институт, потому что это старая еще советская ментальность: то, что подконтрольное, – это безопасное, то, что неподконтрольное, которое совершенно не контролируется государственной машиной или не эксплуатируется как инструмент для государственных или геополитических целей – опасное. Для такого стиля тоталитарного видения общества церковь становится прямо опасным институтом. И поэтому существует тенденция огосударствления церкви, когда церковь де-факто становится частью государственной машины и, очевидно, обслуживает светскую власть.

Теперь вопрос, какую модель государственно-церковных отношений выберет сегодня Украина? Всеукраинский совет церквей и религиозных организаций уже много лет предлагает в качестве концепции государственно-церковных отношений модель партнерства. Когда мы понимаем, что церковь как институт или церкви как различные сообщества и государство должны быть партнерами, должны вместе работать для общего блага, вместе служить нашему народу, вместе работать, в частности во всех тех отраслях, где мы можем это делать. Например, социальное служение. Смотрите, после того, как началась война в Украине, как активно и плодотворно разные церкви и религиозные организации работали для того, чтобы преодолеть гуманитарный кризис в Украине. Мы все отложили в сторону свои какие-то, назовем так, корпоративные цели, или какие-то догматические разногласия, и общее благо поставили как свою высшую цель, которой мы хотели вместе служить. И тогда Всеукраинский совет церквей, несмотря на то, что в его состав входят и православные разные группы, и римо-католики, греко-католики, и много разных сообществ протестантов, иудеи и мусульмане – мы объединялись для того, чтобы принимать совместные решения, совместные декларации, давать общие моральные ориентиры для украинского общества.

ПРОБЛЕМА ОТНОСИТЕЛЬНО РЕЛИГИОЗНОСТИ ПОЛИТИКА ВОЗНИКАЕТ ТОГДА, КОГДА ОН СТАНОВИТСЯ НЕЧЕСТНЫМ

- О политиках в храме. Нам надоели номинально верующие элиты, но религиозным людям нравится, когда политик строит церкви и приступает к Таинствам. Как религиозным журналистам доказать, что консерваторы имеют право на лидеров, которые проявляют религиозность? Разве не нормально: есть кандидаты в президенты для киевпрайдов, а есть – для верующей части общества?

- Думаю, что надо все же смотреть на него как на человека. Человека, который имеет тоже не только свои материальные, психические, но и духовные потребности. Человек, который такой же, как я или вы. Я думаю, что проблема относительно политика возникает тогда, когда он становится нечестным. Вот когда он одно говорит, а другое делает, когда он с одной стороны декларирует себя христианином, а в своих личных или государственных решениях поступает так, вроде Бога не существует. Если он любит Господа Бога и ближнего своего только один день в неделю, а остальные дни в неделю – и Бога, и ближнего презирает, тогда говорят, что он фарисей, или лжец.

С другой стороны, так же мы можем негативно относиться к определенным проявлениям религиозности среди политикума, когда те или иные политические силы или даже государственные мужи пытаются инструментализировать религию для своих целей. Тот политик, который пытается использовать для того, чтобы поднять свой рейтинг и завоевать больше голосов и больше популярности в обществе, просто банально использует и церковь, и войско, и добровольцев-волонтеров для своих узко политических целей. И это создает абсолютно негативное отношение. Потому что наши люди очень глубоко чувствуют, где правда, а где фальшь. Может, в этом надо искать ключ к пониманию – каким образом политическая составляющая должна соотноситься с религиозной жизнью. Но, возможно, для того, чтобы это правильно поставить в определенный общественный контекст, надо понять: собственно, как выглядит общество, какие это слои или уровни, какое место церкови в этом обществе, а какое у других институтов.

Мы всегда понимаем общество в первую очередь как какой-то очень важный общественный организм. Гражданское общество активное, развитое, это необходимая, я бы сказал, материнская основа общества и государства. И вот мы, как Греко-католическая церковь, видим себя именно частью этого гражданского общества. Гражданское общество, когда есть такая материнская среда, должно породить здоровых политиков, породить настоящий аутентичный политический процесс, породить активных граждан – строителей своего государства. Предоставить те или иные здоровые правила для государственной экономики. Если нет этого гражданского общества, тогда все остальное насаживается откуда-то сверху или с чужого центра. Вот поэтому церковь в данном анализе считает себя частью гражданского общества и ставит задачу воспитать активных честных политиков, бизнесменов, общественных активистов, тех, которые действительно будут развивать все остальные части общественного, государственного механизма, который мы называем украинским государством.

То есть, с одной стороны я думаю, что роль и место церкви жизненно важны для государства, но с другой стороны – она имеет свои границы. Границы своей компетенции. Вот церковь должна давать этому обществу, этой стране, этим политикам, бизнесменам определенный ценностный фундамент, но сама вместо политиков заниматься политикой не должна. Были исторические моменты, когда церкви создавали свои политические организации.

Вспомним Италию после Второй мировой войны, когда порядочные католики понимали, что стоит вызов перед Италией – превратиться в еще одну коммунистическую страну наподобие Кубы или какой-то страны так называемого Варшавского договора и альтернативой этому видели объединиться католикам в виде отдельной политической партии. И здесь, очевидно, католическая церковь начала создавать политическую партию Христианских демократов, которые окончательно победили. Но потом оказалось, что это повлекло очень много проблем, потому что те самые политики, которые называли себя христианскими, позже были обвинены в разного рода злоупотреблениях своей политической властью. И тогда это ударило по церкви, которая заплатила своим авторитетом за политическую победу той или иной группы.

Или возьмем Соединенные Штаты Америки, где есть и католическая церковь, и протестантские различные сообщества. Они создавали свои политические партии для того, чтобы прийти к власти, потому что видели, что это едва ли не единственный способ, как защитить свои собственные интересы. Но я думаю, что такого типа исторические моменты, когда церкви принимали участие в политической жизни, давно прошли. Церковь сегодня не должна участвовать в политической жизни, поэтому мы декларируем себя активными гражданами. Мы осознаем себя активными членами гражданского общества. Церковь как такое материнское лоно, которое порождает ценности и здоровых ответственных граждан и деятелей для своего государства, однако непосредственно в политическом процессе не участвует и никогда не хочет быть огосударствленной церковью, которая становилась инструментом для какого-то светского политического бытия. И есть другой сценарий для церкви, которая начинает служить не Богу, а государству, она рано или поздно будет обречена на погибель.

- Если вчитаться в нашу историю, то греко-католики и православные связаны сильнее, чем это кажется, и вопреки тому, что нам навязывают наши оппоненты и “доброжелатели”. Но когда я видела после вопроса Софии обсуждения верующих и священников в Фейсбуке, мне кажется, что нас отбросило на 30 лет назад в наших отношениях. Возможно, этот вопрос не актуален сейчас, дискуссия о служении в Софии?

Храм святой Софии Киевской – это материнский храм для церквей разных конфессий украинцев

- Я думаю, что дискуссия очень актуальна. Любая дискуссия, если она открытая, она действительно может нас сближать и быть элементом взаимопонимания. Храм святой Софии Киевской – это материнский храм для церквей разных конфессий украинцев. Это материнский храм так же и для украинцев греко-католиков. Однако эта дискуссия показала, как мы еще себя не знаем, в частности, когда речь идет о православных и греко-католиках, то есть наследниках этой Киевской церкви, сколько у нас еще есть разных предубеждений относительно друг друга. Может, в той дискуссии мы пережили крах наших иллюзий по отношению друг к другу. Может, это хорошо.

София должна быть тем пространством, где мы можем быть все вместе, можем чувствовать себя детьми единой Киевской церкви

Но с другой стороны, это показывает, что действительно есть общественный запрос на церковное единство, заставляет искать то, что нас объединяет, вызывает обеспокоенность. По моему большому убеждению, святая София является определенным символом и призывом к единству. И перед той Софией мы, возможно, должны почувствовать ту боль, что этого единства еще нет.

Я убежден, что София должна быть тем пространством, где мы можем быть все вместе, можем чувствовать себя детьми единой Киевской церкви. Стремление к истокам никогда не несет в себе источник какого-то напряжения. Напряжение создает наше стремление кого-то устранить или кому-то помешать, или наше видение нашего побратима как конкурента, которого надо побороть, с которым надо конкурировать. Я бы хотел, чтобы абсолютно такого типа логика отошла в прошлое.

Сближение между церквями крещения Владимира – это движение к корням, движение к источнику, движение к матери

Когда мы, украинцы, греко-католики, говорим о святой Софии, мы не говорим лишь о каком-то материальном храме, о пространстве для служения литургии. Мы говорим о двух основополагающих вещах. О ценностях и об отношениях. Когда мы говорим о ценностях, речь идет об определенной матрице нашего бытия, наших христианских корнях. Мы начали наш разговор о христианских корнях Европы. Мы говорим о Софии как о христианских корнях Украины. И эти христианское корни – это то, что сегодня надо открывать, делать его животворным и это является тем единым. У нас нет двух разных корней. Это наш единый корень, из которого мы выросли. И вот дорожная карта примирения, сближения между церквями крещения Владимира – это движение к корням, движение к источнику, движение к матери. На первое место надо всегда ставить, когда мы об этом думаем, говорим, дискутируем.

«Кто правит в Софии, правит в Украине» – это очень опасное утверждение

И второе – отношения. Отношения прежде всего между наследниками этой великой христианской традиции, между наследниками софийской мудрости. Потому что кто-то может занимать собор Святой Софии в Киеве, но не иметь Софии Киевской. Я бы очень хотел, чтобы действительно мы сегодня ставили перед собой задачу лелеять те настоящие братские отношения на основе тех принципов, которые вытекают из этой мудрости, которые сегодня нам провозглашает Софийский собор.

Говоря более таким, я бы сказал – практическим языком, я думаю, что напряжение будет тогда, когда какая-то из церквей попытается присвоить себе святую Софию. Мы этого абсолютно не хотим. Есть такое, скажем, мышление у части общества: кто правит в Софии, правит в Украине. Я не раз это слышал. Я думаю, это очень опасное утверждение, потому что это десакрализованная София. София не как цель паломничества, не как цель нашего сближения, а как инструмент для завоевания жизненного пространства. Поэтому я думаю, что такое мышление надо отбросить с самого начала.

Я разделяю ваше мнение, что, может, еще не настало то время, мы еще не созрели, когда будем видеть молитву в святой Софии всех детей крещения Владимира – и это не будет порождать у нас какие-то сантименты конкурентности, зависти, не будет создавать напряжения в первую очередь в моем сердце. Может, мы еще не созрели для такого момента. Но думаю, мы должны не просто констатировать такой факт, мы должны искать, как нам действовать дальше, по какой дороге нам идти дальше.

Я все же хочу верить, что действительно наступит момент, как это говорил патриарх Иосиф, когда мы увидим действительно обновленный собор святой Софии в Киеве. Не просто отреставрированный, а действительно обновленный. Когда наступит следующее обновление этого материнского храма детей Киевской церкви? Патриарх Иосиф Слепой нам отвечает – когда будет восстановлено единство некогда единой, а ныне разделенной Киевской церкви.

- Ваше блаженство, если так, по-честному: я бы очень хотела, чтобы мы вместе молились, но о том, чтобы стоять у одной Чаши – этот вопрос должны решать святейший Отец (Папа) и его Святейшество (патриарх Варфоломей). Мы пока не можем причащаться вместе, это же очевидно.

Украина - лаборатория экуменизма. Никому так не болит это разъединение между христианами, как украинцам

- Не можем. И эта констатация - причина нашей боли. Это причина, скажем, поиска. Мы не можем сказать – давайте не будем тратить силы, опускаемся на дно. Не надо что-то в том направлении делать, пусть другие за нас решат где-то, не знаю – в Риме или Константинополе.

Нет, это должно быть катализатором определенного поиска. Потому что я убежден, что Украина (кстати, так говорил Папа Иоанн Павел II) - лаборатория экуменизма. Никто так не переживает, никому, я бы сказал, не болит это разъединение между христианами, как украинцам.

Потому что де-факто и в Константинополе, и в Риме или в других центрах христианства уже привыкли к этому прискорбному факту разделения – и в определенных моментах наступило облегчение. В современном мире больше ценится разнообразие, чем единство. Давайте будем другими, разделенными, но толерантными. То есть, не провоцируйте вопрос о единстве. Зачем, давайте жить в изоляции, говорим мы, не можем и чего-то нового не будем искать. Я думаю, что это не то, чего хочет Христос, потому что его заповедь, которую он оставил своим ученикам: да все едино будут.

Вот вы упоминали об этой чаше, которой мы должны вместе причащаться. На Тайной вечере, когда Христос передавал эту чашу своего тела и своей крови, он молился своему Отцу за единство между своими учениками. Говорит: Отче, как мы с тобой едино – я в тебе, а ты во мне, – сохрани их, чтобы они были едино. Поэтому – искать эту общую чашу, искать единство, искать этот общий корень, искать эту общую софийную мудрость. Я думаю, что это вызов, задача, дорожная карта и духовная миссия, которая стоит перед наследниками Киевской церкви как перед Украиной, перед украинским народом, так это и определенная духовная миссия перед вселенским христианством – восточным и западным.

- Я знаю, что это не совсем ваша парафия. И ваши иерархи избегают давать оценки Московскому патриархату. Но... Я погружаюсь в эту тему сейчас – и все время задаю себе вопрос. Как это было возможно: огромная империя, где чуть ли не все считаются христианами, а уже после 1917 года – без всяких бунтов и сопротивлений уничтожают священство и разрушают церкви. Они же Соловки превратили почти в Бабий яр для священников. Или сто лет назад, видя сильное автокефальное движение Украины, уничтожать с каким-то садизмом, запрещать в служении всех автокефалистов без каких-либо оснований. А сегодня этнические украинцы из Лавры присоединяются к Московской церкви и морально уничтожают автокефалистов. Кто это должен исследовать? Историческая психиатрия? Каноническое право? Церковное право? А, может, дело в том, что они (мы) не раскаялись искренне за все сделанное?

- Почему украинцы так легко присоединились к строительству чужого государства и чужой империи? На этот вопрос еще надо искать ответ. Мы оперируем определенными фактами, но я думаю, что определенного понимания исторических процессов нам еще сегодня не хватает. Но мы чувствуем, что в определенный момент наступило отчуждение церкви от своего народа. Церкви, которая стала инструментом или винтиком чужой империи. Это произошло, и поэтому сегодня мы констатируем, что с момента отчуждения церкви от своего народа, когда мы говорим о православной ситуации, сразу зародилось движение поиска своей церкви. То, что, скажем, мы сегодня выражаем под тем названием «Движение за автокефалию». То есть, если эта церковь, к которой я чувствовал принадлежность, в определенный момент для меня стала чужой, ну тогда человек конечно ищет своего.

И такой процесс отчуждения был поэтапным, но роковым, как по мне. Однако такой процесс отчуждения церкви от своего народа может произойти не только тогда, когда речь идет о чужой стране. Может произойти такое отчуждение церкви от своего народа и в своей собственной стране. Я следил за дискуссией, которая велась в России, когда вспоминали сотую годовщину революции 1917-го года. Я помню, как некоторые российские интеллектуалы задавали себе вопрос. Ну как так произошло, что те самые люди, которые ходили в эту церковь, которые крестились у этого священника, который их венчал, исповедовал на смерть их родителей, отпевал их родственников, – те самые люди в один день одели фуражки со звездами, пришли – и его убили.

Дореволюционная государственная церковь становится как бы образцом золотого периода церковного бытия. И очевидно, что путинский режим это очень ловко эксплуатирует

А эту церковь, которая была ориентиром для жизни целого их села, города, государства, – в один момент уничтожили. Что произошло? Почему? Много было разных ответов, но один из ответов, который мне понравился, в нем говорится о том, что эта церковь в определенный момент из-за ее огосударствления отделилась от своего народа. Церковь начала жить своей жизнью, а люди своей. Церковь, как часть государственного механизма, закостенела вместе с тем механизмом. А когда в определенный момент этот двуглавый орел пал, в сознании людей должна была быть уничтожена и та церковь как часть того двуглавого орла. И поэтому так легко было, это произошло одномоментно, и думаю, что эта коммунистическая идеология всего лишь ударила в уязвимое место этого великана на глиняных ногах. Помните эту историю из Ветхого завета? И поэтому все, все рухнуло. Сегодня кто-то пытается реанимировать церковь в православной парадигме дореволюционного времени. Я слушаю разного рода православных священников, в частности разных московских духовных школ, и они, когда говорят об определенных вызовах современности, спрашивают – а как это было до революции? Смотрите, так же сегодня есть абсолютно такая тенденция репринтных изданий научных трудов, богословских трудов дореволюционных, так, будто после того периода ничего нового в жизни, в мире, в церкви, в богословской мысли не произошло. То есть, эта дореволюционная государственная церковь становится как бы образцом золотого периода церковного бытия. И очевидно, что путинский режим это очень ловко эксплуатирует. А такое огосударствление церкви – оно де-факто повторяет старые ошибки церковного бытия, которые де-факто вызвали падение авторитета церкви во время революции 1917-го года. Очевидно, что определенные парадигмы, определенная ностальгия или определенные мировоззренческие модели, к сожалению, среди православных кругов тоже царят в Украине. Такая взаимосвязь или такая печать из того мышления, оно проецируется и на Украину. Поэтому порой существует такая большая опасность этакого близкого брака между православной церковью и государственной или политической системой даже в Украине.

Тот или иной политик, религиозный деятель подсознательно время от времени поддается искушению стать на те же рельсы, по которым двигались государственно-церковные отношения в Византийской империи, где говорилось о симфонии между церковью и императором, или в Российской империи. И это имеет последствие. Влияет на сознание: как строить отношения церкви со своим народом, церкви со своим государством, церкви с политическим истеблишментом и т.д. И поэтому, возвращаясь к той первой нашей дискуссии, – по моему мнению, церковь должна вернуться к своему народу. Церковь должна быть прежде всего церковью, как говорил блаженнейший Любомир, матерью и учителем своего народа. У нас, Украинской греко-католической церкви, немножко другая историческая парадигма, другой исторический опыт. Мы никогда не были государственной церковью, церковью какого-то государства или государственной машины. Были разные периоды, когда церковь все же прибывала в опасности отчуждения от своего народа, но Господь Бог всегда нас к своему народу обратно возвращал  – обратно, обратно, обратно.

Возьмем для примера украинское национальное возрождение начала 19-го века. Здесь, в центральной Украине, когда церковь отделилась от своего народа, промоутерами этого возрождения были наши писатели, поэты, деятели культуры, а в Галичине это было духовенство. Наша церковь училась на разных исторических перипетиях, она была едва ли не единственным институтом в обществе, который представлял интересы исключительно своего народа. Вот известная Русская троица – это были наши три греко-католические священники – выпускники Львовской духовной семинарии. Хотя у каждого из них потом была своя судьба и они по-разному завершили свой земной путь. Когда в Австрийской империи прошла весна народов 1848 года, то спонтанно тот Галицкий парламент, первая русская рада из кого состояла – из галицкого духовенства греко-католического во главе с епископом, потому что не было других квалифицированных представителей, определенным образом вышколенных, образованных, которые могли бы представлять этот народ, украинский народ в тогдашнем обществе. Таким образом, я думаю, что это хороший урок истории, который мы сегодня должны осмыслить и должны действительно почувствовать, что церковь с одной стороны действительно учитель слова Божьего, тело Христово. А с другой стороны – для своего народа она мать. Церковь – как мать и учитель для украинского народа.

- Последний вопрос – о сериале «Молодой Папа». Все ждут новый сезон и всем наверное будет интересно, что вы об этом думаете.

- Честно вам говорю: я не смотрел этот фильм. Может, вы меня побуждаете его просмотреть, вы уже даже сезоны знаете этого сериала.

- Очень разные мнения. С одной стороны, первые серии были такие бесцеремонные, что оскорбляло мои религиозные чувства за католиков. С другой стороны, там порой тот Папа – такой симпатичный и прогрессивный Папа, поэтому не знаю, как относиться.

– Я, по-моему, видел несколько сцен, но они для меня выглядели, как такая, я бы сказал, отдаленная фантазия.

Ну, это может быть интересно как некая гипотеза: а что бы было, если бы. Может, я немного лучше знаю реалии внутренней жизни Римской апостольской столицы и у меня есть личный опыт общения с Папой сегодня. Вот поэтому оно лично мне показалось не очень интересным, и поэтому я не тратил время, чтобы это смотреть или серьезно осмысливать.

- По крайней мере, это признак того, что Ватикан заказал этот фильм, потому что говорили, что это именно Ватикан заказал...

- Не знаю. Я очень сомневаюсь, что Апостольская столица могла это инициировать.

Лана Самохвалова, Киев

Фото: Геннадий Минченко, Укринформ

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны, кроме того, цитирование переводов материалов иностранных СМИ возможно только при условии гиперссылки на сайт ukrinform.ru и на сайт иноземного СМИ. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с пометкой «Реклама», «PR», а также материалы в блоке «Релизы» публикуются на правах рекламы, ответственность за их содержание несет рекламодатель.

© 2015-2019 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»

Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-